ПОЭЗИЯ И ПРОЗА
Григорий Князев
Об авторе:
Григорий Юрьевич Князев (род. в 1990 г.) — поэт. Автор книг стихов «Живые буквы» (М., 2022) и «Последнее лето» (СПб., 2024). Печатался в журналах «Звезда», «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Интерпоэзия», «Юность» и др. Лауреат Российско-итальянской литературной премии «Белла» (2014), лауреат Всероссийской национальной премии имени Г. Р. Державина (2016), лауреат Всероссийской премии современной поэзии «Звезда полей» имени Николая Рубцова (2023). Неоднократный участник Форума молодых писателей России («Липки») и «Мастерских АСПИР». Живет в С.-Петербурге.
НОВОЕ КЛАДБИЩЕ
Воронка-2. Сто тысяч плит могильных.
В бескрайности пространств, пустых и плоских,
Среди надгробий, выцветших и пыльных,
Нет места для прогулок философских.
Вершится смерть в промышленных объемах —
Сродни заводу кладбище большое.
В толпе камней, чужих и незнакомых,
Всё безучастней взглядом и душою.
И, на других не глядя, как вслепую,
Здесь каждый к своему проходит цеху…
Молитву, память и слезу скупую
Мы повторяем глухо, словно эхо.
Нас втягивает глубже и глобальней
Воронка смерти — страшная машина,
Туда, за горизонт немой и дальний,
Ведет и мерит землю до аршина.
Но есть еще тенистые погосты,
Как парк, милы… Ошеломляют эти
Чумы, войны, опалы, Холокоста
Бетонные и каменные клети.
СКВОЗЬ ПОЗЕМКУ
I
Ты куда, душа, летела?
По дороге растрясла
Столько дара, столько дела —
Накопила столько зла.
По земным, коротким меркам
Лет до тридцати пяти
Верила открытым дверкам,
Всем окошкам на пути.
И сама была собою:
Чистую держала связь
Без преград с душой любою,
Не боясь и не таясь.
Разве мы с тобой ошиблись,
Зло познавший человек?
И земля, дымясь и зыблясь,
Выдыхает черный снег.
II
Снег идет, как ток, негромко;
Весь в снегу и я иду
До вокзала сквозь поземку
На фонарную звезду;
На фанерную табличку
С новым городом моим.
Опоздав на электричку,
На платформе постоим.
Если можешь, бога ради,
Не гони, не тормози.
А следов, что слов в тетради,
В слезной, слякотной грязи.
Голым веточкам на смену
Ласточек придет черед;
Куртку легкую надену —
И вперед, вперед, вперед.
* * *
Так хорошо, что плакать хочется,
Вновь что-то ноет под ребром,
Немеет муза-переводчица,
Речь — горечь, и рыданья — гром.
С тобою, яркой, не соскучиться,
Порой, однако, так резка
Ты, странная моя попутчица:
Восторг — и скорбная тоска.
От мятежа до безмятежности —
Один ожог, один прыжок;
На грани мужества и нежности
Труба поет, гудит рожок.
То крепко врозь, то крепко по́д руку:
Как высветлить и сгладить путь
И как, сродни отцу иль отроку,
Помочь тебе — себя вернуть?
* * *
Птички стальные последних известий,
Древних пророчеств сбылись письмена.
Для человечества много ли чести —
Снова в последние жить времена?
Белая-белая, белая смута,
Черное-черное, черное дно —
Нам это всё пронести, не кому-то
Было доверено и суждено.
Пуганным атомною Хиросимой,
Бомбы и нимбы смешавшей в горсти,
Нам перед стужею невыносимой
Радости грустной дано запасти.
Перед последними ли временами
Там, где смешно снисхождения ждать,
Что-то особое сделалось с нами,
Словно и впрямь за бедой — благодать.
Сердце слепое, до срока ты дремлешь!
Так в скорлупе беззащитный птенец
Копит тепло и терпенье затем лишь,
Чтобы однажды прозреть наконец.
