ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

Михаил Сопин. Сто стихотворений.

СПб.: Русская культура, 2019

Трудно сказать, что более интересно — биография Михаила Сопина (1931—2004) или его стихи. Нет, конечно, стихи — ибо перед нами поэт. Но читать их просто так, ничего не зная об авторе, все равно не получится — незнающему очень скоро захочется узнать, откуда, из каких клокочущих бездн вырвались эти раскаленные сгустки речи, чем объясняются все эти душевные изломы, вся эта экспрессия, которая едва ли могла появиться на пустом месте. Даже ничего не зная о жизни этого человека, нельзя не почувствовать, что жизнь эта была, мягко говоря, непростой. Был арестован в 1951-м — 15 лет...

Поэт должен писать, как бы сжимая в руке гранату с выдернутой чекой — таков был творческий принцип Сопина, если верить тем, кто знал его лично. Его стихи похожи на застывшую магму, оставшуюся после извержения вулкана, после нутряного взрыва, мощного выброса энергии. А накопилось этой энергии в нем немало. За долгие годы мытарств — военных, лагерных, всяких. Копилось с самого детства: с 37-го, когда забрали отца, с 41-го:

Мне шел одиннадцатый год

И не моя вина,

Что не дошел он, что его

Оборвала война.

«В детстве я много прополз по скверне войны… И потом стал понимать: война — это расплата за скотскость, за то, что общество не может сказать „хватит“», — составитель сборника Татьяна Ковалькова в предисловии приводит большие отрывки из воспоминаний поэта о прожитом, и стоит заметить, что в автобиографической прозе Сопин не менее интересен, чем в стихах — она у него упругая, мускулистая, изобилующая неожиданными стилистическими фигурами, оригинальностью словоупотребления, слово­творчеством. Чем-то напоминает прозу еще одного, куда более знаменитого лагерного сидельца — Солженицына (хотя ближе, по замечанию составителя, Сопину был все-таки Шаламов).

Как бы то ни было, поэт не исчерпывается биографией, и судить о нем по гамбургскому счету следует прежде всего по стихам. Эта книга по определению, данному в аннотации, — «первая попытка взглянуть на творчество М. Сопина в целом, вне идеологической конъюнктуры времени». Сто стихотворений, составивших «маленький фрагмент из его обширного поэтического наследия», тем не менее, представляют основные этапы его творческой истории. Книга делится на разделы: «Из лагерных тетрадей, 1968—69», «Пермь 1970—1982», «Из книги „Перед снегом, еще не упавшим“, 1981», «Вологда 1983—2004», «Из книги „Смещение“, 1991», «Из книги „Судьбы моей поле“, 1991», «Из книги „Девяносто третий год“, 1994», «Из книги „Молитвы времени разлома“, 2000», «Из книги „Свобода — тягостная ноша“, 2002», «Стихи из самиздатовских сборников». Уже из этого перечня можно получить представление и о тематике, и о публицистическом накале стихов Сопина. И подкрепить это впечатление — пробежавшись по первым строкам и названиям стихотворений: «Я лежу, глядя в стылое небо ве́ка», «В пределе века замкнут я сейчас», «Век гильотинный, липкий», «Времена не выбирают», «Рожденным в тридцатых» и так далее. Как видим, одним из главных героев стихов Михаила Сопина было время, от которого он свою частную жизнь отделить не мог и не хотел. Время постигалось им через боль, которой так много в его стихах: «Упадет на сердце боль живая», «Боль безъязыкой не была», «Мне тягостно и дико», «За все, что выстрадал когда-то», «Да, мне бывает очень безутешно», «Приходят боли, отступают позы».

При этом герой стихов Сопина отказывается от сугубо страдательной участи, не желая отводить себе и своему поколению лишь роль невинной жертвы века. Он задумывается над степенью виновности человека в том, что с ним и с его страной происходит, и не соглашается с тем, что «времена не выбирают»:

Потому и вымираем,

Что погибель выбираем.

И все-таки, пережив то худшее, чем так садистски одарила его эпоха, Михаил Сопин сумел не озлобиться, не утратить человечность, сохранить чувство благодарности за подаренную кем-то возможность земного существования: «Спасибо, жизнь!» Ему повезло: вместе с проклятием жить в XX веке ему был вручен поэтический дар — дар «переплавлять боль на стиховом огне», как назвал эту спасительную способность другой поэт. И этот дар Сопин, по-видимому, осознавал как некую миссию, сравнимую, если угодно, с ролью скомороха, призванного не только тешить народ песнями, но и доносить до него горькую правду. Не отсюда ли песенно-былинный отзвук во многих его стихах?

Я — свободный шут России

По призванию!

В бубенцовые осины

Перезваниваю.

За этим бубенцовым перезвоном — вера в способность нравственного воздействия на человека — словом:

Но дух мой верил

В высший суд!

Я сам творил

Тот суд посильно,

Чтоб смертный

Приговор отцу

Не подписать

Рукою сына.

Язык Сопина выразителен, его образы ярки: здесь и «факел женской прически», и заря «в кофточке розовой», и дома́ у него стоят «скуластые», «бетонно зубы сжав». В своих рифмованных высказываниях поэт тяготеет к афористичности:

Не зная рая — что бояться ада?

Не зная света — что страшиться тьмы?

Муза Михаила Сопина предстает перед читателем в шрамах и преждевременных морщинах, с печатью вековой усталости на лице. Но — не сдавшейся, цепкой, внимательной к окружающему миру, благодарной ему. Этого поэта нельзя забывать, его надо перечитывать — и стихи, и биографию, в которой воплотился весь ужас минувшего столетия. Это тот самый чеховский молоточек, которым нужно тюкать по темени тех, кто забывает, что в мире есть страдание, угнетение, несправедливость. Этого-то всегда бывает в избытке.

Александр Вергелис