ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

Антон Секисов. Комната Вагинова

М.: Альпина. Проза. 2024

Все люди делятся на две категории: одни знают, кто такой Константин Вагинов, другие — нет. Для тех, кто не знает, название романа Антона Секисова, возможно, выглядит как некий интригующий микс, который соединяет в одном флаконе «Монологи вагины» и Гарри Поттера с его тайной комнатой. Взглянув на обложку, эти люди должны быть заинтригованы. Тем более — прочитав в аннотации многообещающие жанровые определения «мистический триллер» и «черная комедия».

Те же, кто в курсе, наверняка рассчитывают на интеллектуальное путешествие в пародийно-фантасмагорический мир вагиновского Петрограда-Ленинграда, причудливо соединенный с реалиями современного Петербурга. Это, опять-таки, обещает аннотация, рассказывающая, что действие книги разворачивается в доме на набережной канала Грибоедова, в одной из комнат которого жил когда-то Константин Вагинов. В коммунальной квартире поселяется молодой кандидат филологических наук, пишущий о нем книгу. Соседями пытливого филолога оказываются чудаки и оригиналы под стать персонажам Вагинова, большинство которых так или иначе тоже связано с литературой: молодой сильно пьющий маргинал из Италии, полунищий и полубезумный поэт с манией величия, брутальный любитель античной словесности и девушка, ведущая блог, посвященный домашнему еноту, названному в честь Гоголя.

Как бы то ни было, обе категории читателей, по-видимому, останутся довольны. Автор как тот ласковый теленок исхитрился соблюсти баланс между детективно-мистическим ширпотребом и литературой для высоколобых, этот ширпотреб мимоходом пародирующей. В результате книгу можно читать и как увлекательный экшен (начинающийся с вполне кинематографической картинки — показанного крупным планом комка из пыли, который разглядывает лежащая на полу связанная молодая женщина), и как напичканный аллюзиями гипертекст, то и дело окликающий романы Вагинова. Которые, в свою очередь, шлют приветы другим авторам, например — Филострату с его «Жизнью Аполлония Тианского». Биографией философа-неопифагорейца Аполлония зачитывается один из старожилов роковой коммуналки, не подозревая о том, что «самый известный роман Вагинова пронизан отсылками к этой книге».

Увлечение античностью — занятие опасное. Упомянутый персонаж повсюду видит гарпий, эти существа преследуют его, страх перед ними в конце концов вынуждает его совершить преступление. Как после этого утверждать, что миф не имеет отношения к реальности? И что гарпий не существует? Примечательно, что открывает книгу эпиграф из «Вечного альманаха гарпий» французской писательницы Габриэль Витткоп, в свое время прославившейся повестью «Некрофил». Далее вниманию читателя предлагается: кровь, грязь, погони, паранойя, похищенная красавица, наличие тайной комнаты, обещанный черный юмор и вместе с тем — оммаж одному из самых загадочных петербургских писателей. В придачу — легкие сатирические дротики, пущенные тонкопалой рукой автора в современников (прилетело, например, легко угадываемому прототипу писателя Валаамова, автора книг в серии ЖЗЛ, а также сразу всем непризнанным гениям Северной столицы, воплотившимся в неказистой фигуре поэта-графомана Сергачева).

В уста этого самого Сергачева вложены банальные, но в контексте романа ключевые слова: «Всё, что совершается в Петербурге, происходит как будто не по-настоящему, как во сне». И действительно, описываемая в книге Секисова «реальность» петербургской коммуналки и Петербурга вообще напоминает дурной сон. Особенно это чувствуется в эпизоде с ночной коммунальной аварией: сразу после того, как в туалете лопнула труба, в квартиру хлынула не только вода, но и толпа людей во главе с квартирной хозяйкой — какие-то ремонтники в спецовках, какая-то женщина в шубе... Как будто они стояли за дверью и ждали сигнала. Так бывает во сне. Впрочем, если это и сон, то сон литературный. Потоп в квартире неминуемо отсылает к «Собачьему сердцу», и буквально тут же, на следующей странице упомянут не только профессор Преображенский, но и выдумавший его Булгаков (отсылка скорее не к роману, а к экранизации, и отсылка вполне петербургская, ведь снимали «Собачье сердце» в Ленинграде).

Сновидческая ткань в романе постоянно просвечивает сквозь дерюгу реальности. С другой стороны, длинное описание сновидения похищенной маньяком героини слишком напоминает эту самую реальность, и в результате сон и явь, галлюцинации и действительность образуют нечто вроде ленты Мебиуса. Всё смешалось в доме Вагинова — видения и повседневная жизнь, прошлое и настоящее, литература и быт, история и мифология.

Мифологии — не только античной — здесь уделено особое место. Антон Секисов до предела сгущает вещество петербургского мифа. Нагнетаемая им макабрически-абсурдистская атмосфера не ограничивается стенами коммунальной квартиры — она охватывает весь город, выглядящий как черная пародия на самого себя. Поистине, дивный уголок Петербурга возле Львиного мостика изображен романистом как средоточие житейской жути, где «постоянно кто-то дерется, валяется без сознания, истекает кровью, кто-то кого-то куда-то тащит». Осознанно или нет, москвич Антон Секисов эксплуатирует популярный у гостей Северной столицы стереотип: Петербург есть город, обильный непогодой, мистикой, сумасшедшими аборигенами и треш-историями. Резня в финале, достойная пера Михаила Елизарова — явный перебор, слишком откровенный пас в сторону невзыскательных любителей «жести». Впрочем, автор как будто спохватывается и выравнивает нарушенный баланс в эпилоге. Упоминая там и «Козлиную песнь» Вагинова, и неразрывно связанный с этим романом труд Филострата — иначе говоря, завершает повествование на высокой ноте.

Александр Вергелис