ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Елена Пудовкина

* * *

Играет бомж на мандолине,

его мелодия проста,

и тихо плачут магдалины,

не повстречавшие Христа.

Они уселись на скамейке,

распространяя перегар.

Под окнами многосемейки

цветет сирень, как Божий дар.

И пусть незрима мандолина,

и что-то хрипловат певец,

но слезы Катьки и Галины

и аккомпанемент сердец —

они всё те же. И всё так же

со дна двора-колодца ввысь

несется мат многоэтажный:

«Ну, где ж ты, сука, отзовись!»

* * *

Где Бог? Где Бог? Где Бог? Да вот же он —

с рассветом вместе светится, играя.

И старый город им преображен

в скользящий, мимолетный отсвет рая.

Где Бог? Ужель он видит с высоты

любого? И до каждого есть дело?

Ответа нет. Но вот его персты

души коснулись, и она запела.

Где Бог? Где Бог? Где ангелы его?

В бормочущей листве? В случайных строках,

записанных послушною рукой,

там, где безлюдно, но не одиноко?

* * *

Пошли, погуляем, стихи почитаем,

пошли.

Друзья улетают, как певчие стаи,

и тают вдали.

Пошли, погуляем, по Пряжке и Мойке

пройдем на Неву.

Пошли… но опомнюсь, растерянно ойкнув:

кого я зову?

А впрочем, что стало с годами, с летами —

не все ли равно?

Пошли, погуляем, пошли, полетаем,

раз это дано.

Ведь смерть позабыта, а небо открыто,

и вихрь стиховой

всё так же взмывает над вечным гранитом

и вечной Невой.

* * *

Головокружительный спуск с горы —

вот, что такое старость.

Падают с елки шары-миры,

ни одного не осталось.

Ветер попутный дудит в дуду.

Нет места в полете страху.

Только слегка перехватит дух

перед последним «ахом».

* * *

Я забываю,  как это бывает,

когда влюбленность дымкою волшебной

окутывает всё и груды щебня

алмазами считать повелевает.

Уже не помню силу притяженья

души к душе и тягу тела к телу.

Как пахла ночь, как пела, как летела —

уже не помню. Пепел всесожженья

лежит на прошлом, покрывая лица,

любившие смеяться и светиться.

* * *

Тело, мое ты тело,

которое много чего хотело.

Оно хотело, я не давала.

Нынче, тело, время твое настало.

Старость пришла — возвышает голос

каждый сустав, сухожилье, мышца.

Старость пришла и сдавила горло,

согнула спину — не распрямиться.

Затрепыхалось сердце — не от восторга —

скорость моя теперь ему не по нраву.

Кружится голова, и неуместны торги,

когда подошли болезни большой оравой.

Долго ты, тело, жаловалось, кричало,

а я вниманья не обращала.

Теперь ты болишь и требуешь компенсаций,

и угрожаешь вскоре со мной расстаться.

Преложение псалма 61

Только в Боге находит покой душа,

в Нем одном спасенье для нас. Отныне

не колеблюсь больше. Не сокрушат

нас враги, если мы за такой твердыней.

Ну, а те, что пытаются нас достать

и не дать подняться к Его высотам,

в чьих сердцах — проклятья, и лесть — в устах,

словно стены обрушатся. Их заботам —

грош цена, как и лживым сынам мужей,

что живут в суете и, как звери, хищны,

что растят богатство свое, уже

не вмещая награбленное в жилище.

Они вместе — легче, чем пустота,

если их на весы положить пред Богом.

По заслугам воздаст Он. А я, представ

перед Ним, попрошу: не суди нас строго.

Преложение псалма 76

Глас мой — к Богу. Буду к Нему взывать,

буду взывать к Нему, пока не услышит.

К небу руки подняв, опять и опять

буду всю ночь просить о помощи свыше.

Нет утешения мне иного. И дух

изнемогает мой. Я потрясен: неужто

отринул меня Господь и не найду

даже следов Его? Стало мне жутко

на сердце. Неужто из рода в род

слово Его больше  не будет с нами,

не будет ни милости Божией, ни щедрот?

Он затворил их, молвил: «Живите сами».

Горе мое безмерно. Осталось мне

лишь вспоминать о великих Твоих деяньях,

Бог, чудеса творящий. Тебя в огне

видело море в страхе и содроганье.

Стрелы Твои летели, весь мир разя,

вселенная сотрясалась при свете молний,

бездны дрожали. Нам путь Твой узнать нельзя.

Куда Ты ведешь нас, как стадо, а сам безмолвен?

Преложение псалма 100

О милости Твоей и о Твоем суде

я буду петь. О жизни беспорочной

задумаюсь. Когда она и где

наступит — не скажу, не знаю точно,

но сердце постараюсь уберечь

от грешных устремлений и не буду

смотреть на непотребство. Злую речь

не стану слушать, стихнут пересуды

в моем дому. Преступные дела

я ненавижу и творить не стану.

Я больше не желаю видеть зла,

клеветников я изгоню из стана.

Надменных, гордых я не потерплю,

лишь верные останутся со мною.

Коварных изгоню и истреблю,

и лживых в своем доме не укрою.

С утра начну их гнать, чтоб не видать

мне больше этих нечестивых гадов,

творящих беззаконье. Навсегда

искореню их из Господня града.