ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ЕВГЕНИЙ РОМАНОВ

* * *

Чем пламенней кулик — тем ближе буффонада.

В каком-нибудь углу, где некого винить,

Казнить не говорят и миловать не надо:

Ты сам себе судья, ты можешь уходить.

Ты можешь эту спесь считать шагами меры,

Звалась бы и полынь условно пастернак.

И прописью воздать осеннею химерой

Условному тому, кому зима — арак.

Ты сам себе судья, но сути, может статься,

Еще не осознал, бейсболку теребя.

Ты можешь уходить, ты можешь оставаться —

По факту облака уходят без тебя.

* * *

Нимфа сериала вертикального

Скачет ежедневно на скакалке.

Девушка с приветом из витального

Строит марафон на минималке,

Будто ждет решающего голоса.

Крутит мне баранку, как в стиралке,

Торная дорога уробороса,

Рама подрессоренная жестко.

Камера слежения на полосу,

Камера контроля перекрестка.

* * *

Еще стояли на столе

Стакан воды и чашка кофе.

На «Ниве» шильдик «Шевроле»

Стоял, как будто на Голгофе.

В начале было слово «Бог».

Потом фонтаны в Петергофе,

Где некто — сизый голубок —

В тумане моря неприкаян.

На этом держится лубок,

И чувство локтя возникает

Сродни испанскому стыду.

Мол, жизнь бесстыжая такая,

Что я другую не веду.

* * *

Гладкий текст потому, что обмылок,

Пицца дня — горгонзола и груша.

Говорила мне мама в затылок,

Только лысый мой череп не слушал.

Никого я не слушал настолько,

Чтобы блазнилась точка опоры.

Иногда мне становится горько,

Начинаются самоповторы.

Начинает февральская вьюга

Феерить на трубе теплотрассы.

Теплотрасса выходит из круга

И куда-то идет мимо кассы.

* * *

Мачтовый лес переходит в кустарник,

Камлают последние из удэге.

Дед мой — синоптик, бывалый полярник —

Погиб в сорок третьем на Курской дуге.

Помнит дуга сорок третьего Рима,

Что мачтовый лес — королевская рать.

Если мгновение неповторимо,

Нужна бесконечность его повторять.

Паковый лед, например, к Первомаю,

Свеча краснотала еще за помин.

Все относительно, я понимаю.

Останется лес, вероятно, один.