ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

Александр Ливенцов. День поперек недели: Роман в рассказах.

М.: Альпина, 2026

Друг друга отражают зеркала,

Взаимно искажая отраженья…

Георгий Иванов

В романе Александра Ливенцова «День поперек недели» писатель Никита должен написать рецензию на сборник рассказов «День поперек недели», написанный Александром Ливенцовым, а это, как выясняется, псевдоним самого Никиты. Получается, что любой критик, пишущий о романе, неизбежно попадает в роман в качестве дополнительного действующего лица, соучастника, отвечающего за следующее, за еще одно отражение исходного текста. Не в этих ли бесконечных отражениях нет времени, нет смерти?

«Там нет времени, нет смерти» называется последняя глава романа.

Писатели пишут о писателях, пишущих о писателях, это дурная бесконечность, вполне заменяющая литературе время. У попа была собака, нет, кажется, не собака, змея, змей по кличке Уроборос — умная и прожорливая животина, так вот она, ну вы знаете… Все это я не в упрек, совершенно не в упрек, это действительно самая интересная тема. Та последняя, которую можно добавить к борхесовскому списку — сразу после смерти Бога.

Кажется, что среда, день, стоящий поперек недели, в любых отражениях, меняющих право налево или даже лево направо, останется на месте, всё ему нипочем, такая благая устойчивость. Но это только кажется, и среда не избегнет общей участи в общем круговороте, и в финальной повести «Там нет времени, нет смерти» действие происходит именно в среду, и герою очень важно всё успеть до наступления четверга, дня неверного, напрочь искаженного в бесчисленных отражениях.

В русской прозе есть строгая иерархия форм, где единственное, что имеет значение, — это размер: роман значительнее повести, а повесть рассказа. Даже Чехов время от времени ощущал собственную ущербность… В поэзии, надо заметить, все по-другому, в поэзии стихотворение первично. Соотношение между рассказами и романом — одна из основных тем для Ливенцова; сам текст состоит из десяти рассказов, одной повести и является единым романом, где в результате интеграции суммарный объем литературы кратно возрос. Финальная повесть является системообразующей, создающей из рассказов роман.

Роман Ливенцова с интересом читается в первый раз, когда читаешь его как собрание рассказов, но настоящее удовольствие получаешь, перечитывая его именно как роман. Двоящаяся, а может быть, троящаяся и так далее фигура автора придает тексту дополнительный объем. Такая специфика текста дает критику полную свободу: можно не опасаться спойлеров.

Любой роман-воспоминание так или иначе перекликается с эпопеей Пруста, и время является главным действующим героем романа — героем, которого невозможно точно описать, но только ради этого все и затеивалось. А все, что может быть написано о 1990-х, упирается в одну проблему: время тогда действительно основательно засбоило, спуталось, так что иногда невозможно понять, где аберрации памяти, а где объективная темпоральная реальность. Но, возможно, память — единственно возможная мера времени, и тогда ее аберрации — всего лишь один из способов измерения, счисления, совершенно необходимый для путаных, сбоящих эпох.

Общая неустроенность любого детства накладывается в романе Ливенцова на неустройство конкретного времени. Может, это домовой, поселившийся в квартире, где герой провел детство, не только с мелкими вещами играет, но и с мелкими воспоминаниями: «Как-то из-за рокировки в эшелонах власти „Утиные истории“ заменили „Лебединым озером“». Но ведь последний раз «Лебединое озеро» было показано по политическим причинам в августе 1991-го; я не помню, начали ли тогда уже показывать диснеевские мультфильмы, но весь целиком путч, начавшись в понедельник, был подавлен до конца рабочей недели, а «Утиные истории» показывали исключительно по выходным.

Чья тут память сбоит — моя или Ливенцова? Но в любом случае андерсеновский гадкий утенок, превратившийся в прекрасного лебедя и махнувший крылом несчастному ребенку, лишенному мультиков, безусловно, хорош. Аберрации памяти, аберрации времени… Время — это мозаика, состоящая из анахронизмов. И нужно что-то вроде заключительной повести, чтобы собрать из этих осколков более или менее осмысленную картину.

Как странно, что мы всё помним иногда с точностью до наоборот: когда автор пишет о своих оценках за сочинение «1/5», я не могу не вспомнить собственные мучения с грамотностью, вернее, безграмотностью: «У меня правильнописание хромает. Оно хорошее, но почему-то хромает». Это сейчас я могу любому попрекающему меня ошибками указать на примеры Ахматовой и Баратынского (или даже Боратынского: он и фамилию-то собственную писал по-разному, по вдохновению). А тогда… Но вот что меня смущает: оценки-то мои за сочинения были 5/1, а ведь явно порядок был утвержден в высоких кабинетах Министерства просвещения.

Насколько время романа точно? Насколько время чтения очередного рассказа совпадает с временем проезда из точки А (Сокольники) в некую точку Б? Это важный вопрос? Безусловно, важный! Раньше считалось, что время чтения каждой главы «Москва—Петушки» в точности соответствует времени пути между соответствующими станциями. Теперь не проверить: поезда другие, появились новые станции, некоторые из старых переименовали. Это на что-то влияет? В большой литературе все имеет значение — и путь от «Серпа и Молота» до «Карачарово» никак не может быть равен пути от того же «Серпа…» до «Нижегородской». Ангелы, покинувшие Веничку, ожидаются героями романа «День поперек недели» — и, кажется, не зря…

Интересен образ одноклассника автора — Михеева, хулигана, садиста, но вместе с этим первоклассного рассказчика, умершего от отека мозга, полученного в результате драки, а может, в результате слишком удачного рассказа об этой драке. Может быть, это он, находясь в некотором промежуточном состоянии между жизнью и смертью, сочиняет роман «День поперек недели». Чем-то же должна быть оправдана его репутация отличного рассказчика? Может быть, у писателя Никиты фамилия Михеев?

«День поперек недели» — это не роман о 1990-х, это не роман о романе; во всех таких определениях мне видится нечто унизительно требующее пояснений, словесных расшаркиваний. «День поперек недели» — это роман. Если нужны эпитеты — талантливый.

Дмитрий Аникин