ПИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО

ЖОРЖ ШЕРОН

Советское прошлое американского
профессора: дело В. Ф. Маркова

Глеб Струве в статье о второй эмиграции^[1] сетовал, что о прошлом Владимира Федоровича Маркова (1920—2013), известного эмигрантского поэта и критика, а также американского профессора славистики, не так уж много известно. Марков сам скупо написал о себе в двух сборниках эмигрантской поэзии.^[2] В обоих сборниках он упомянул, что родился и вырос в Ленинграде, но только в одном, что его родители были арестованы. В своих университетских воспоминаниях Марков детально рассказал о литературном круге, который образовался из друзей по учебе, менее подробно было сказано о его семье и о самой учебе в университете. Вскользь были затронуты начало войны и уход в народное ополчение.^[3] Возможно, время появления воспоминаний помешало Маркову быть более откровенным.^[4] Понятно, что семья, среда и окружение формируют человека. В случае Маркова особенно важно узнать детали его ранней жизни, чтобы понять откуда взялся американский профессор в эмиграции. Впервые приводятся неизвестные факты из личного фонда Владимира Федоровича в Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской академии наук (Ф. 920 — архив В. Ф. Маркова), которые позволяют восстановить лакуны в его биографии по трем пунктам: его семья, его учеба в университете и его участие в народном ополчении в начале войны.

Отец Маркова Федор Алексеевич Марков (1895—1937) родился в деревне Игомель (Ленинградская область), в семье крестьянина-пчеловода. До революции Федор Алексеевич поступил в Академию художеств, где занимался рисованием. Обучение было прервано в 1915 году в связи с призывом в действующую армию, в 151-й пехотный Пятигорский полк, где он служил рядовым до 1917 года.^[5] В апреле 1917 года стал членом ВКП(б). Во время Гражданской войны отец Маркова был начальником штаба 3-й колонны 1-го Минского революционного отряда. Участвовал в подавлении Кронштадтского восстания в 1921 году.^[6] С 1922-го по 1936-й числился среди постоянных работников партийной номенклатуры города Ленинграда. Входил в состав Ленсовета как депутат XIII созыва.^[7] Был партийным администратором в разных советских организациях. Его послужной список^[8] внушителен: председатель правления коммерческой части Северо-Западного промбюро Василеостровского района (с 2 ноября 1922-го по февраль 1924-го); заведующий административно-хозяйственным отделом завода «Красный треугольник» (с 4 марта 1924-го до декабря 1925-го); заведующий инспекцией Областной конторы Госбанка (с декабря 1925-го по февраль 1927-го); директор Института прикладной метрологии (Главной палаты мер и весов; с марта 1927-го по февраль 1928-го); инструктор Лодейнопольского окружкома ВКП(б) (с марта 1928-го по декабрь 1928-го); заведующий орготделом Лодейнопольского окружкома ВКП(б) (с декабря 1928-го по октябрь 1929-го). В ноябре 1929 года Федор Алексеевич назначается заместителем директора Гидрологического института, а в марте 1931-го — директором института, сменив академика В. Г. Глушкова (1883—1937), который был первым директором института и одним из его организаторов. Глушков стал подчиненным Маркова, заместителем по науке. Федор Алексеевич так вошел в роль директора Гидрологического института, что даже написал популярную книгу на эту тему — «Исторический очерк развития гидрологии» (Л., 1935). 25 ноября 1936 года Ф. А. Маркова арестовали по «делу Глушкова», где они оба были объявлены «врагами народа» по сфабрикованному обвинению во вредительстве. Институт был разгромлен, а Глушкова и Маркова 23 мая 1937 года расстреляли.^[9] Жена Маркова Устинья Филипповна Маркова (1896—1978) получила восемь лет лагерей как «член семьи изменника родины».^[10] В 1956 году родители Маркова были реабилитированы.

На фоне этих трагических событий учебная жизнь Владимира Федоровича складывалась довольно успешно. В июне 1937 года он окончил с отличием 34-ю среднюю школу Фрунзенского района Ленинграда.^[11] В сентябре он поступил на филологический факультет Ленинградского государственного института лингвистики и литературы (ЛИФЛИ). Через год этот вуз снова стал частью Ленинградского государственного университета. Все четыре года Марков проучился на отделении немецкой филологии кафедры западноевропейских литератур. Если взглянуть на университетскую зачетную книжку Маркова, то сразу можно увидеть, что он слушал лекции известных профессоров (будущих академиков). Перечень нескольких предметов из той же зачетной книжки подтвердит это: античная литература — И. И. Толстой, западноевропейские литературы Средних веков и Возрождения — А. А. Смирнов, древнерусская литература — И. П. Еремин, западная литература XVII—XVIII веков — С. С. Мокульский, русская литература первой половины XIX века — Г. А. Гуковский.^[12] По просьбе Глеба Струве Марков в письме от 25 февраля 1953 года перечислил университетские предметы, которые ему приходилось слушать: «В университете сдал следующее: История (античная, средних веков, новая и русская), русский язык (история и научная грамматика, но в меньшем объеме, чем для „русистов“), введение в языкознание, общая фонетика, теория литературы, история литературы (античная, средних веков и Возрождения, барокко и классицизм, романтика, реализм, современная западная, древнерусская, русская XVIII века, XIX века, советская), политическая экономия (как и марксизм, экономику социализма, диамат, истмат, историю партии, может быть, не стоит), новое учение о языке (марризм), педагогика, немецкий, французский, латынь, теоретическая грамматика немецкого языка, специальные курсы по немецкой литературе („Буря и натиск“, Ваймарский классицизм, Йенский романтизм, бездна семинаров, где я лично также занимался ранним Гёте и Клопштоком). Кажется, не забыл ничего, но не ручаюсь. Последний семестр почти весь был занят семинарами и педагогической практикой». Заведующим немецким отделением, на котором учился Владимир Федорович, был известный литературовед и лингвист В. М. Жирмунский (1891—1971). О нем Марков особенно рассказал Струве в письме от 22 января 1950 года: «Вы просите написать о В. М. Жирмунском. В те 4 года, которые я провел в Ленинградском Университете, Виктор Максимович возглавлял германское отделение кафедры западноевропейских языков и литературы (заведующим кафедрой был В. Ф. Шишмарев). Он пользовался очень большим уважением, но был не очень популярен среди студентов, т<ак> к<ак> держался слишком „олимпийски“ и был суховат в лекциях. Студенты нашего факультета были в большинстве не то чтобы „антисоветски настроены“, а скорее „воинствующе аполитичны“ (это уже особая и большая тема), и творческую энергию расходовали не столько в академической работе, сколько в маленьких салонах (очень своеобразное явление), где процветало комнатное творчество и был культ почти запретного „формализма“. Как бывший „формалист“ В. М. очень уважался в этой среде, и его ранние работы читались студентами чаще, чем поздние, вроде „Байрон и Пушкин“. В широких массах студенчества за ним была репутация самого большого „эрудита“ и „сухаря“. Во время моей учебы он уже почти отошел от литературоведения и занимался более безопасной (в то время) лингвистикой. Написал „Историю немецкого языка“ — учебник, по которому мы занимались. Он совсем не читал „общих“ лекций (для всего факультета или всего западного отделения), по-моему, даже избегал широкого и прямого контакта со студентами. Но у нас на германском отделении он считался чем-то вроде божества, и его слово было законом. Педагоги произносили его имя только с благоговением. Я впервые встретился с ним на одном из семинаров по истории западной литературы. Он только посетил тогда нашу группу (это было в первый раз и уже на 3-м курсе). Я как раз тогда читал небольшой доклад о ранних пьесах Гёте. Он сделал только два-три небольших замечания после доклада. Ближе я с ним столкнулся, когда работал над „Nibelungen saga“; тогда я часто консультировался у него. Только в конце 3-го курса (а м. б., в начале 4-го — не помню) он „соблаговолил“ прочесть только германистам специальный курс по „Sturm und Drang’у“. Читал он очень монотонно и сухо, но обстоятельно».

Получив чудесное филологическое образование в ЛГУ, Марков, уже будучи в эмиграции, быстро и блестяще прошел аспирантуру в Америке, на факультете славянских литератур и языков при Университете Калифорнии в Беркли за один академический год (1956—1957), что само по себе является феноменальным по американским стандартам.

Войну Марков встретил под конец своей учебы в университете; сдал свой последний экзамен как раз накануне войны — 21 июня 1941 года. Когда война началась, он, как и все в его окружении, присоединился к народному ополчению. Сначала несколько раз в неделю он проходил учебные занятия при военкомате. С приближением немецких войск к Ленинграду Марков был вовлечен в оборонительные работы в Ленинградской области: в начале июля был на севере, в Вартемяки, а в конце месяца на юге, в Дудергофе. 7 августа 1941 года Владимир Федорович был официально мобилизован в Красную армию.^[13] В это время он находился недалеко от Стрельны. Во второй половине сентября при ожесточенных боях в Новом Петергофе был тяжело ранен и взят в плен. Этим и заканчивается советский период жизни Владимира Федоровича.

В настоящей публикации печатаются письма из архива Маркова, которые он писал своей матери, когда она находилась в заключении в лагере под Томском. Письма Владимира Федоровича дополняют наши сведения о его университетских годах и даже подтверждают некоторые детали его воспоминаний («Et Ego in Arcadia»). В открытках маме он описывает свое участие в народном ополчении. Нами сделаны незначительные купюры и опущены детские приписки сестры Людмилы^[14]. Также включены три почтовые открытки, адресованные «тете Дуне» (Евгении Филипповне Ветровой; 1893—1957), которая являлась опекуном малолетней сестры Маркова. Здесь содержатся сведения о деятельности Владимира Федоровича в первые месяцы войны.

Выражаю благодарность покойному А. Н. Тюрину за техническую помощь и за дружеское участие.

1. Струве Г. Дневник читателя; кое-что о «второй эмиграции» // Новое русское слово. Нью-Йорк. 1981. 19 апреля (№ 25487). С. 5.

2. Содружество. Из современной поэзии Русского Зарубежья / Сост. Т. Фесенко. Вашингтон, 1966. С. 532; Берега: стихи поэтов второй эмиграции / Сост. В. Синкевич, В. Шаталова; под pед. В. Синкевич. Филадельфия, 1992. С. 270.

3. Марков В. Et ego in Arcadia // Новый журнал. 1953. Кн. 42 (сентябрь). С. 164—187. В России в сокращенном виде были напечатаны в «Звезде» (1995. № 2. С. 130—140), а полностью в книге Маркова «О русском „чучеле совы“: статьи, стихи, разное» (Сост. Е. Белодубровский. Новосибирск, 2012. С. 21—53).

4. Как ни странно, в своем очерке Марков привел настоящие имена своих друзей. В письме к Струве от 21 сентября 1976 он объяснил: «…я и называл-то их так для камуфляжа: мне казалось, что НКВД и в голову не придет подумать, что это настоящие имена. (Теперь мне кажется, что мои наивные соображения о таком камуфляже были поверхностными, а в глубине мне просто невозможно было всех этих людей назвать иначе и так „отчуждить“ их)» (цит. по оригиналу из архива Г. П. Струве в Гуверовском институте — Hoover Institution Archives. Gleb Struve papers. Вox. 105—106); далее все цитаты из этого источника приводятся без специальной оговорки.

5. Архивная справка от 14 января 1957 (МВД СССР, Главное архивное управление. Центральный государственный военно-исторический архив. ПД. Ф. 920).

6. Архивная справка от 7 марта 1957 (Государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства Ленинградской области. ПД. Ф. 920).

7. Весь Ленинград: адресная и справочная книга… [на] 1934 [год]. Л., 1934. II отд. С. 20; XIV отд. С. 251.

8. Архивная справка от 4 октября 1956 (Коммунистическая партия Советского Союза. Институт истории партии при Ленинградском обкоме КПСС. ПД. Ф. 920).

9. Ленинградский мартиролог, 1937—1938. Т. 4 (1937 год). СПб., 1999. С. 111, 292.

10. Мать Владимира Федоровича арестовали 3 сентября 1937, и он ее снова увидел только через 33 года, когда она приезжала к нему в гости в Лос-Анджелес.

11. Похвальная грамота ученика Владимира Маркова. 20 июня 1937 (ПД. Ф. 920).

12. Ленинградский государственный университет. Зачетная книжка № 370100 Маркова Владимира Федоровича (ПД. Ф. 920).

13. Справка от 26 сентября 1944 (Фрунзенский районный военный комиссариат. ПД. Ф. 920).

14. Людмила Федоровна Погоржельская (в девичестве Маркова; 1927—1995) — сестра В. Ф. Маркова, которую он звал Люся.