ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Елена Вяхякуопус

Медовый город

Рассказ

Бородатый трубач играл под окном, прислонившись к стволу дерева. Дина сидела на подоконнике и смотрела на музыканта и на старую липу. Скоро она зацветет, и повеет, как в детстве, из окна медом и нагретой землей. В их городе и в округе было много лип и каштанов, на улицах росли вишни, и мальчишки летом обрывали их, и только на самых верхних ветках темные огоньки блестели до поздней осени. Мама говорила, что липовый мед самый полезный. Родители уходили на завод в семь, мама оставляла на столе банку с густым светло-желтым медом. Дина намазывала мед на хлеб, пила чай из граненого стакана в темном подстаканнике. Хлеб, мед и чай — их обычный завтрак. Как хорошо было дома! Когда Дина уезжала в летний лагерь, она скучала, дом казался сном, а когда возвращалась — сном казалась поездка…

Прошлой ночью она почти не спала. Как только заснула, ей приснились родители. Они сидели в вагоне, полутемном, длинном и узком, деревянные скамейки все были заняты. Отец встал и улыбнулся Дине:

— Садись, доченька, рядом с мамой. Я пройду вперед…

Он исчез в сумраке вагона, Дина смотрела ему вслед. Искра, одна, вторая… Вспыхнуло за стеклом желтое пламя, она увидела вдалеке сутулую фигуру отца, склоненную голову, заплакала и проснулась…

— Парнишками любуешься… Не ждала? Думала, еще неделю не прилечу?

Дина вздрогнула и повернулась. Несмытый грим на лице Романа растаял от жары. Коричневые пятна под глазами и на щеках, оскаленные зубы под черными усами — не лицо, а морда дикой кошки.

— Что молчишь? Тонька твоя звонила, всё рассказала. Развлекаешься, пока я на съемках для тебя бабки зарабатываю? Было у тебя с тем уродом что-то? Говори, все равно узна́ю!

Он шагнул к ней, кисло запахло перегаром. Дина хотела ответить «Да что ты!», но успела сказать только:

— Да…

Роман толкнул ее, она ударилась головой об открытую раму и соскользнула с подоконника на пол. Он подхватил ее и потащил к дивану.

— Больно? Сама виновата…

Она заплакала и попыталась освободиться, но он, крепко держа ее правой рукой, левой сдернул с себя красный галстук и прижал к ее щеке.

— Ха, на красном кровь синяя!

Рука его холодная и твердая, будто железная.

— Тонька выдумала, она в тебя влюблена… Как все…

— Разберусь. Хватит нюнить! Хоть бы день прожить без твоих слез! Весь отпуск испоганила, и дома от тебя одна тоска…

— Отца… не похоронила…

— Опять за свое! Достала! Ему разницы нет, а я должен билеты новые покупать? Ты б хоть спросила, сколько стоит бизнес-класс на Мальдивы!

Он ударил кулаком по столику, сумочка и хрустальный бокал упали на паркет.

— Дура! Иди умойся… и дай поесть. Шевелись!

В ванной она смыла кровь с лица. В голове шумело, правая скула опухла и на глазах багровела. Она пошла по коридору в кухню, мимо кабинета Романа. Он развалился в кресле, глаза закрыты. В руке стакан, голый торс блестит от пота, на полу бутылка и мятая рубашка. Рот приоткрыт в кривой усмешке… В фильмах у него всегда добрая улыбка. Из телефона, брошенного на пол, хрипит голос модной певицы: «There will be no stars, no sun, no moon, no you, no me, just nothing. There will be nothing…» («Не будет звезд, ни солнца, ни луны, ни тебя, ни меня, просто ничего. Ничего не будет…»)

Дина вернулась в свою комнату. Осколки на полу; один торчит вверх острым, как лезвие, стеклом. Таким легко разрезать руку. Один раз она уже пыталась, но, увидев синюю венку, испугалась и стянула запястье пояском.

Липа за окном качает ветками. Трубач исчез. Ушел куда хотел. Люди могут уйти куда и когда захотят. Что там светилось на полу в темном коридоре? Тонкая светлая полоска у входной двери… Он забыл ее закрыть…

Дина подняла сумку, стряхнула с нее хрустальную пыль. Паспорт. Мутится в глазах, тошнота подступает. Быстрее, шевелись… Выложила телефон на столик. Накинула плащ, сунула ноги в туфли. Тихо закрыла входную дверь на два ключа. Роман не носит второй ключ с собой, пока найдет, она успеет добежать до метро.

На улице холодно и душно, смог от машин, накрапывает дождь. В сером тумане дома и тела людей плавятся, как поминальные свечи, лица свиваются дымом. Огромный город; сколько же здесь под асфальтом могил… Мама погибла первого июня. Утром побежала в булочную, торопилась, не посмотрела по сторонам и не заметила мотоциклиста, переходя дорогу… На отцовской и маминой, и на Дининой могиле тоже вырастут когда-то дома…

Дина поскользнулась на мокром асфальте и чуть не упала. Вот и станция. Надо купить билет… Давно она не ездила на метро.

— В какую сторону на К-скую? — спросила у женщины с тележкой.

— Вправо… У тебя, дочка, лицо разбито. Тебе бы к врачу.

Знакомый вокзал. Последний раз она была тут с отцом. Он поехал с ней, боялся отпускать одну. Они с отцом остановились тогда у вдовы его армейского друга. Дина спала на раскладушке, а отец на балконе. Он много курил, сигарету зажигал от сигареты. Седые усы желтели. Покупал самые дешевые, говорил виновато:

— Ты уж прости, Динка. Не могу без курева.

Когда узнал, что дочку приняли в институт, засмеялся — впервые с тех пор, как не стало мамы.

— Увидела бы тебя Анюта… Как бы гордилась-то! Весь город обежала бы…

С тех пор Дина ни разу не побывала дома. Отец приехал, нашел ее по обратному адресу на открытке. Узнал, что бросила учебу, что живет со знаменитым артистом. Повернулся и ушел. А она не побежала за ним. Даже рассердилась. Никакого права не имеет ей указывать. Стояла у окна и смотрела, как он идет по двору. Сгорбившись, опустив голову…

В глазах потемнело. Хорошо, что в очереди только два человека. Теперь все покупают билеты по Интернету.

— До Медового города.

— Туда не ходят поезда.

— Раньше был проходящий…

— А, вижу… Есть плацкарт, верхняя полка… Не успеете, осталось пятнадцать минут…

— Пожалуйста, прошу вас… сдачи не надо…

Дина сунула кассирше деньги, схватила билет. Но бежать больше не могла, не слушались ноги. Сердце колотилось в горле, шум голосов доносился издалека, будто ей заткнули уши. Она дрожала, по груди и спине текли холодные струйки. Ей казалось, что она смотрит на людей через узкую трубку — стен вокруг не было видно.

— Девушка, вам плохо? Вы совсем белая!

Кто-то взял ее под руку.

— Мне… нужно на поезд… вот…

Она протянула билет. Бородатое лицо похоже на лицо музыканта во дворе, и за плечами у него футляр для трубы.

— О, попутчица! Я туда же. Держитесь за меня, не волнуйтесь, успеем…

Он потащил ее вперед, крепко держа за руку. Чем дальше они шли, тем легче становилось идти. Показалась впереди дверь, бородач втолкнул ее в вагон и прыгнул за ней сам. Сердитый голос проводницы. Запах шпал и пыли.

— Вот ваша полка. Я в соседнем вагоне. Если что, меня зовут Денис.

Она села, и поезд тронулся. Постепенно вернулось обычное зрение, звуки стали громкими. Люди говорили по телефону, колеса стучали, звенели ложечки, смеялись дети. У окна старушка в цветном платке смотрит на Дину сквозь мутные очки. Глаз ее не видно, но они, наверное, злые. Люди все злы… И тот парень… Денис… Наверное, придет — будет приставать… К ней все пристают. Плохо быть красивой…

— Сиди, сиди, девочка. А где же твой чемодан?

— У меня нет…

Старушка придвинулась ближе, опустила очки на веревочке — засветились ясные голубые глаза под темными веками. Покачала головой.

— Попей вот соку, вишнёвый.

Дина послушно взяла из распухших кривых пальцев пакетик с соком. Чем быстрее ехал поезд, тем реже стучало сердце, и дрожь утихала.

— А мне соку? Или чего покрепче?

Бородатый Денис вернулся, он стоял в проходе и смеялся.

— Да я шучу. Хотел проверить, как тут наша попутчица. Вижу, порозовела, значит, всё в порядке.

— Простите, я… плохо себя чувствую…

— Подожди, я тебе помогу постелить!

Но Дина быстро поднялась на свою полку, положила под голову сумку, закрылась плащом. И сразу заснула…

Ей снилась ночь. Черная пустая земля сливается с черным пустым небом. Ни звезд, ни луны. Только клубится серый туман… или облака?.. Холодно и тихо. Далеко-далеко вспыхнула звезда… Или кто-то зажег костер? И снова искры, ярче и ближе… И вдруг столб огня поднялся на горизонте и багрово осветилась земля. Вся ее бескрайняя черная поверхность начала трескаться и расступаться, и огненные струи вырвались к небу. Их сотни, они всё ближе, всё жарче…

Дина открыла глаза. Тихо, полумрак, слабо мигает красная лампочка где-то в конце вагона. Она спрыгнула вниз. Кажется, поезд стоит. Старушка спит, закрывшись с головой. Крепкая рука взяла Дину за плечо. Денис. Он наклонился к ее уху и прошептал:

— Идем.

Какая разница, все они злые… все одинаковые… Она пошла за ним по коридору. На полках, еле различимые, сидели люди, молча смотрели в темные окна. В тамбуре он повернул ее лицом к дверному окну.

— Смотри.

За стеклом простиралась черная степь. Красная луна, как вагонная лампочка, тускло светила в вышине черного неба.

— Мы тут стоим уже час. Проводники куда-то делись. Я проснулся от кошмара — приснилось, что из земли бьют фонтаны огня…

— Мне то же самое снилось…

— Знаю, уже говорил с несколькими. Всем снилось одно и то же.

— А бабушка спит спокойно…

— Может, и спит…

От него пахло табаком, как от отца. В степи, далеко, на горизонте, загорелся костер. И сразу кто-то зажег другой, уже ближе. Раскат грома… «Это просто гроза», — успела подумать она. Но багрово осветилось огромное черное поле, и огненные струи устремились к небу. Земля взлетала за ними черными клочьями. Огненные столбы всё ближе и ближе… Денис обнял ее и закрыл рукой глаза. Зазвенело стекло. Как горячо… Только бы не было больно…

— Просыпайтесь, девушка! Через пять минут Медовый город.

Яркий луч солнца пробивался сбоку из окна и грел ее щеку. Под головой белая подушка. В вагоне тепло и светло. Она спрыгнула вниз и огляделась. Никого. Пустые по́лки. Проводница веником подметает пол.

— А где… все?

— Пассажиры? Давно вышли — кто где. Ты одна ведь едешь до конца.

— Я думала… Разве это не проходящий поезд?

— Конечно, нет. Скоро последняя станция. Твоя.

В туалете чистота. Блестит ручка крана. Она умылась холодной водой. Наконец собралась с духом и взглянула в зеркало. Чистое лицо, светлые волосы цвета липового меда. Она давно так хорошо не выглядела.

Поезд остановился, и Дина вышла на знакомый с детства вокзал. Еще рано, и людей немного. Улица, пронизанная солнцем, в золотой дымке казалась призрачной. Низкий старинный дом на углу. Смутно возникли в памяти куски штукатурки, осколки кирпичей и пустые черные окна… Она встряхнула головой, и видение исчезло. За стеклами кружевные занавески, одно окно открыто, оттуда слышится звон гитары… Она пошла по Липовой улице, запахло медом и сиренью. Чем дальше она шла, тем веселее светило солнце и прозрачнее становился воздух.

В конце улицы начинался старый городской сад, там уже много летних цветов; на ветках алеют вишни, хотя еще только апрель… или май? Вот и поворот к дому. Страх сковал ее ноги, она остановилась. Что-то темное, липкое, страшное… Кому-то очень больно… Девушке? Кто та девушка, которой было больно?

Дом такой, как всегда: белый кирпич, на балконах цветы, сушатся рубашки и чьи-то штаны. В подъезде пыльно, из почтового ящика торчит газета. Дина достала ее, развернула. Вторник, первое июня, год… Да, конечно, как она могла забыть, какой сейчас год.

Поднялась на второй этаж. У двери снова вернулся страх, повеяло холодом. Низкий хриплый женский голос, саксофон. «Не будет звезд, ни солнца, ни луны, ни тебя, ни меня, просто ничего. Ничего не будет…» Она нажала на кнопку звонка, и страшный голос умолк. Папины шаги за дверью.

— Диночка, ты откуда так рано? А мы думали, ты спишь… Гуляла?

— Да, папа.

Мама выглянула из кухни. Она в фартуке, в руке деревянная ложка.

— Доченька, ты проснулась! Посмотри за кашей, сбегаю за булочками! Вы же сегодня идете в поход с классом?

— Да. Я сама куплю, мама.

— Хорошо, там деньги, на тумбочке.

Дина шагнула вперед и обняла ее. Мама пахнет медом.

— Что ты, доченька?

— Страшное приснилось ночью, мама. Не помню о чем.

— Это просто сон. Забудь, родная.

Отец уже на балконе. Так и есть, курит.

— Папа, я люблю тебя.

Он сдвинул брови, закашлялся.

— Двойку схватила? Ты ведь решила в институт ехать поступать — так учись получше!

— Нет у меня двоек. И я никуда не поеду… Хочу быть с вами, здесь, дома… всегда.

Отец хмыкнул, ничего не сказал. Чмокнул Дину в лоб.

Она вышла на улицу. Прислонившись спиной к старой липе, стоял высокий парень, играл на трубе. Знакомый голос, знакомая мелодия. Увидев Дину, он перестал играть, засмеялся и крикнул:

— Эй, красотка с медовыми волосами! Как тебя звать?

— Дина!

— А я Денис! Прогуляемся?

— Мне нужно в булочную.

— Я провожу. Знаю тебя, ты ведь из четырнадцатой школы? Волосы у тебя красивые…

От него пахло табаком, как от отца. На перекрестке они остановились. Мимо проехал мотоциклист.

И они пошли дальше.