ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Николай Борский

Два стихотворения

       Памяти Марины Цветаевой

1

В надрыв вгоняющий недуг

Без исцеления и срока.

О нем — как вымолвилось вдруг —

Разоблаченная морока?

Себе ли вдосыть воздавать

Золы «серебряного века»

За кров случайный, за кровать

С ознобом чуждого ночлега,

За боль, за горестные не-

Схожденья здешних лет с минувшим

Существованием в стране,

Как будто юный сон, мелькнувшим?

Кто преуспел, кто наг и благ,

Кто уж закопан — всё едино,

Раз не случится больше так,

Чтоб весь в черемухе овраг,

Шмели, колосья и рябина…

2

Цветаева приснилась. Ободрила.

Ни громких слов, ни взгляда свысока.

Простое платье на Марине было,

В движениях порывиста, легка.

Потом она меня поцеловала.

Прощание — ей надобно лететь.

Я остаюсь. Гул аэровокзала.

Ширь горизонта. И заката медь.

Вечерним рейсом отбывала в небо,

Как рядовая смертная, поэт,

Избранница Дио`ниса? Нет, Феба!

А я смотрел беспомощно вослед.

Сподобился ведь. Честь не по заслугам.

Жил без трагедий. Слава не далась,

Хотя нередко танцевал за плугом,

Но без шедевров громких отродясь.

Великодушны гении порою

И благосклонность дарят сгоряча,

Как Моцарт, восхитившийся игрою

Трактирного слепого скрипача.

Непросто всё и в их, и в нашем мире.

Тот, кто скончался, вовсе не исчез,

Поскольку есть Элизий, или Вырий,

Есть девять райских Дантовых небес.

И там бессмертье — не фигура речи,

Не звезд погасших дальние лучи,

Не пыль следов. Пусть даже наши встречи —

Всего лишь сон в заплаканной ночи.

* * *

Планета — с планетой, звезда — со звездой.

Кремнистых путей отраженная млечность.

И голос. И дерево. Хронос, постой!

Так вот как — в упор бесконечность и вечность?

Так вот как выходит… Помедли, Харон!

Ни шанса, чтоб там даже тенью скитаться

Со стоном в глухих лабиринтах времен,

Поскольку lasciate ogni speranza.

О, если б к последнему сну отойти

Без тлена и хлада для жизни бескрайней,

С дыханьем и сердцем, не смолкшим в груди,

И с грезой, в которой ни мук, ни рыданий!..

Помедли — не всё тут звенящая медь,

И вера с надеждой еще не химеры.

Здесь древу склоняться. И голосу петь

О том, что превыше надежды и веры.

ПОСЛЕДНИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

До поздних слез моих, до горьких сожалений

В чужом краю дожить мне участь суждена.

Опять зеленый шум, опять рассвет весенний,

Опять звучаньем птиц сменилась тишина.

Воспоминаний ряд в часы бессонной ночи

Дневною суетой прервется поутру,

Но хмель былой любви развеяться не хочет,

Не тает, как туман, под солнцем на ветру.

Хоть я давно седой, несказанного много.

Теперь слова нашлись, да высказать нельзя.

Печалится душа — кончается дорога,

Бог весть, подруги где — и умерли друзья.

Забыться бы, заспать — зачем такие муки?

Не помнить никогда объятий нежных пыл,

И первой встречи миг и тяжкий вздох разлуки,

И молодость, когда недолго счастлив был.

Не справлюсь, не смогу — все памятью хранится,

Я не сошел с ума и вытерпел свой век.

Мелькали города, труды, невзгоды, лица.

Потока лет моих теперь спокоен бег.

Лишь по весне порой в час поздних сожалений

Забудусь вдруг в ночи, покинут чутким сном,

И поплыву в слезах среди любимых теней,

Сам тоже, словно тень, блаженно невесом.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Январь — но заслякощен вечер и город,

Как будто весна. И с тоскою о ней

Вороньими криками воздух распорот

Поверх площадей и поверх тополей.

Зима — словно маятник: движется прямо,

Потом к ноябрю отправляется вспять.

И кажется — жизнью утрачено право

Расти, как трава, и рекой протекать.

И всё же — куда мне от этого снега,

От мокрой дороги и чувства вины,

От этого страха и этого века,

От этой досель непонятной страны?

Зачем беззащитные речи и жесты?

Но, впрочем, я с ними лет сорок родня,

В свойствé я с привычкой, что ставят на место —

А место в последнем ряду у меня.

Родня мне — ворóнье и галочье вече,

Сугробы, сходящие грязью на нет,

И век, что бросается сзади на плечи —

Не век-волкодав он, а век-людоед.

Не лезу в цирюльники и костоправы

(Кровь бросить, на место поставить сустав) —

Такие условия, климат и нравы,

В отстое любитель кастальских забав.

С гармонией внутренней тоже проблема —

Свое гнуть бы надо, а я не борец,

На ощупь живу, ужасаючись немо,

Вотще вожделея согласья сердец.

«Вкушая, вкусих…» Как не быть благодарным

За веру в грядущий для всех вертоград!

Прибежище, родина… Вдоволь и даром

Романтику — Феникс, упертым — истмат.