ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

Шервуд Андерсон. Песнопения Срединной Америки. Перевод с английского Ольги Аникиной.

СПб.: Алетейя, 2026

Сто два года тому назад Максим Горький прочитал «Книгу о гротескных людях» (в переводе В. Голышева этот рассказ назывался «Книга о нелепых людях») Шервуда Андерсона и в письме от 1 июля 1924 года поделился с поэтом Владиславом Ходасевичем впечатлениями от прочитанного: «На днях познакомился с оригинальнейшим писателем-американцем — Шервуд Андерсон — автором книги „Уайнсбург“, совершенно новая вещь в американской литературе. Рад».

Речь в письме шла об одном из лучших и самых известных произведений Андерсона — книге «Уайнсбург, Огайо» (1919), состоящей из 22 новелл о жизни вымышленного американского городка и его обитателей. Реакция знаменитого пролетарского писателя вполне закономерна. В том же году критик Юрий Полетика писал в третьем номере журнала «Русский современник» об этой книге Андерсона, которую он считал американским аналогом повести Горького «Городок Окуров» (1909). Сам же Алексей Максимович называл книгу «Уайнсбург, Огайо» «очень русской». А критики 1920-х годов нередко сравнивали новеллы «певца Огайо» с рассказами Антона Павловича, окрестив Андерсона «американским Чеховым».

Но постепенно наблюдался спад интереса к тому, что выходило из-под пера Шервуда Андерсона. Социалистическому реализму 1930—1950-х годов, расцветающему в Советском Союзе, основатель американской модернистской литературы, повлиявший на формирование стиля таких писателей, как Хемингуэй, Фолкнер, Стейнбек и Генри Миллер (не говоря о целом ряде других, менее известных), уже не был нужен и важен. Если в 1920-е на русский язык переводились и «Уайнсбург, Огайо», и «История рассказчика», и новеллы из сборников «Триумф яйца» и «Кони и люди», то из восьми романов Андерсона были переведены в те годы только два — «В ногу!» и «Многие браки».

В 1960—1980-е СССР вновь открывает для себя прозу американского писателя — уже как классика, изобретателя «уайнсбургского» творческого метода, оказавшего влияние в том числе и на развитие психологической русскоязычной новеллы. Этот способ создания художественного произведения — своего рода метонимия: часть/частность/мелочь/крохотная деталь становятся больше, а подчас и важнее целого.

И все же, несмотря на то что Шервуда Андерсона продолжают издавать, переводить и изучать в университетах, писатель в наши дни остается «недоизученным», по-настоящему не узнанным и не понятым.

Билингва, вышедшая в петербургском издательстве «Алетейя» на языке оригинала и в русском переводе поэта, прозаика и переводчика Ольги Аникиной, недавно защитившей кандидатскую диссертацию, посвященную анализу стилевых особенностей и форм художественной речи в творчестве Андерсона 1917—1921 годов, — настоящий прорыв. Она впервые представляет Шервуда Андерсона как поэта, автора стихотворных книг «Новое Евангелие» («A New Testamtent», 1927) и «Песнопения Срединной Америки» («Mid-American Chants», 1918). Из последней в издание включены 49 текстов и еще три — из «Триумфа яйца» («The Triumph of the Egg. A Book of Impressions from American Life in Tales and Poems», 1921).

«Стихи к Андерсону, — пишет Аникина в своем предисловии, — приходят осенью 1917 года». И уже в этом году состоялась его первая поэтическая публикация (журнал «Poetry»). А в 1918-м его «Песнопения…» выходят отдельным изданием, но не пользуются особым успехом у критики и читателей. Скорее тут можно говорить о неприятии и равнодушном отношении. Современникам было не очень понятно, для чего понадобилось поэту вводить столько образов, связанных с кукурузными полями и насыщенных библейской символикой.

Но самого Андерсона явный неуспех книги не обескуражил. В это время он уже работает над формой, поэтикой и стилем, которые вскоре станут определяющими для книги «Уайнсбург, Огайо». Вот одно из наиболее показательных, как нам представляется, — относительно этих влияний и взаимосвязи — стихотворений («Посевная»):

Я крошечное существо,

Букашка, немыслимо малая, в бескрайних прериях сеятель.

Я в руки к ней заползаю, жажду я ей служить,

Вершить веления богов на этих просторах.

Проснусь — усну — проснусь — и всё по новой.

Упав, я простираю руки — жду, когда же

Час пробьет.

И вот прорастает семя.

И рады всходам и холмы, и боги, и мелкие букашечки, как я.

Люди крепнут — семена прорастают во тьме.

Ветер дует на западной нашей земле.

Молочный настой кукурузы и танец нимф.

Букашки-люди мечтают, головы наклонив.

И еще о перекличках: между прозой и стихами, между текстами из «Песнопений…» и «Триумфа яйца» (в большей своей части прозаическими), наполненными образами и символами, отсылающими к библейским текстам. По мысли переводчика, вся книга «„Триумф яйца“ пронизана лейтмотивом тайны, заключенной под оболочкой; разрушение оболочки, с одной стороны, подобно смерти — с другой же стороны, оно знаменует рождение чего-то нового. Именно этот образ <…> (безусловно, образ евангельский) встречаем мы в сборнике „Песнопения Срединной Америки“, например, в стихотворении „Ритмы“»:

В древней долине голый лежит человек.

Он теперь — семя.

Семя в нем спит.

Он будет праотцем племени, новой расы.

Он — целый мир, мир в человеке том спит.

Впоследствии автор, говоря об истоках своей прозы, признавался: «…несколько лет назад я написал маленькую книгу „Песнопения Срединной Америки“, и она была тем самым импульсом, который способствовал появлению „Уайнсбурга“, „Бедного белого“ и „Триумфа яйца“».

Один из американских исследователей творческой манеры Андерсона писал, что «с самого начала своей карьеры он мыслил как поэт». А Ольга
Аникина в диссертации приводит слова Шервуда Андерсона, говорившего друзьям о желании создать собственный вариант «поющей прозы»: «В „Песно­пениях…“ я проник внутрь собственного бормотания, полубезумного и рассеянного, и попытался извлечь из него некий порядок. Вы бы видели, как я цеплялся за ровные линии кукурузных полей».

В заключение и в подтверждение вышеприведенного высказывания писателя еще один фрагмент книги, пожалуй, наиболее наглядно отражающий влияние, которое оказало на Андерсона творчество Уолта Уитмена (стихо­творение «Человек с трубой», вошедшее в книгу «Триумф яйца»):

Я разбрасывал слова по переулкам семенами.

Я крался ночью в темноте между домов, бросал слова в пустые комнаты.

Я говорил, что жизнь есть жизнь, что люди, бредущие по улицам,

построить могут храмы для своих несчастных душ.

Я в телефон ночами шептал слова.

Я людям говорил своим, что жизнь прекрасна, и что люди могут жить.

<…>

В их трусливые жалкие умы швырнул я камень.

Я говорил: они способны построить храмы самим себе.

Итак, появилась первая билингвальная — на русском и английском — книга Андерсона-поэта. Первая ласточка. Будут ли другие? Время покажет. Но хочется надеяться.

Арсен Мирзаев