К 75-летию ПОБЕДЫ

Виталий Шенталинский

Катюша и Сергей. Письма с фронта

Из архива одной семьи

 

С точки зрения сегодняшнего дня, когда так популярна литература факта, нон-фикшен, мы можем говорить о несомненной правоте Льва Толстого: «Много думал о работе. И художественная работа: „…был ясный вечер, пахло…“ — невозможна для меня… Напрашивается то, чтобы писать вне всякой формы: не как статьи, рассуждения и не как художественное, а высказывать, выливать, как можешь, то, что сильно чувствуешь» (из дневника 1909 г.).

Действительно, жизнь сама — гениальный художник, ее не перемудришь. Надо просто дать ей высказаться.

Особенно это касается такой темы, как война. У меня есть короткое стихо­творение:

 

Муза на войне

не была обузой.

Не называйте ее Музой!

Это простая женщина —

Мария, Татьяна, Анна…

И когда враг грозит:

—Убью! —

она не читает солдату стихов.

А обнимает и говорит:

— Люблю!

 

Однажды пожилой шофер, с которым я ехал, рассказал мне впечатляющую историю.

— А мы на фронте заранее знали, кто должен умереть, — говорил он, крутя баранку и кося на меня глазом. — Как? А вот. Всё ничего, и вдруг человек замечется, задергается без всякой причины, как-то выделяется, себя не находит, что-то ему не по себе… И мы думали: пуля его ищет… Скоро, глядишь, и правда нашла, убит… Меченый...

У Хемингуэя в романе «По ком звонит колокол» есть сцена, в которой цыганка Пилар говорит о «запахе смерти», о том, как можно заранее, по запаху, определить человека, обреченного умереть. И далее идет длинное красочное описание этого «запаха смерти». Мастерски написано, но всё же короткая незамысловатая история, рассказанная шофером, кажется мне убедительней, сильнее: сама жизнь.

 

Сохранилась у нас в семье коробка писем с фронта — с первого до последнего дня войны. Лежала на антресолях, и вот я добрался до них, расшифровал, перенес в компьютер.

Адресант — мой тесть, Сергей Георгиевич Колесников; адресат — его жена Екатерина Николаевна. Этих людей уже давно нет в живых, но письма воскрешают их любовь в самую трагическую пору жизни. Как в песне: «Про того, которого любила. Про того, чьи письма берегла»

Писем много, на целую книгу, я отобрал несколько самых ярких эпизодов войны.

 

Итак, июнь 1941-го. Артиллерийский полк, которым командует майор Сергей Колесников, стоит в маленьком городке Куты (Западная Украина) на границе с Румынией. Семья Сергея (жена Екатерина и дочка, тринадцатилетняя Юля) — здесь же, живет на пустующей вилле.

Раннее утро 22 июня. Резкий звонок телефона. Катя просыпается, снимает трубку.

— Майора Колесникова!

Катя объясняет:

— Вы знаете, он заболел, у него высокая температура… Спит. А что случилось?

В ответ — мат…

— Немедленно позовите!

Сергей с трудом встает, берет трубку и… вытягивается:

— Есть! Есть! Есть!

И Кате:

— Война!

Спешно одеваются, выбегают. На крыльце лежит букет цветов: один из офицеров, ухажер и воздыхатель Кати, посылал ей время от времени свои знаки внимания. Сергей с досадой поддает сапогом, сбрасывает букет. Катя бежит с ним рядом, провожает до моста, обнимает на прощание…

И всё. Теперь они увидятся нескоро.

 

Первая записка от Сергея приходит через день, 24 июня:

 

Моя маленькая, любимушка моя! Получил твое письмо. Очень оно меня обрадовало. Мы в бою. Действуем успешно. Границу держим. Пробирайся в Москву и больше никуда… Черт с ними, с вещами, были бы только вы здоровы… С собою сделайте маленькие рюкзачки. Положите в них все, что вам надо и самое ценное. Понесете как-нибудь на плечах…

Моя родная, любимая, думаю о тебе. Я твой — до конца жизни. Мы еще будем счастливы и хорошо поживем… Крепко, крепко целую. Твой Сергей… Народ держит себя хорошо...

 

Вторая записка — от 26 июня:

 

Моя маленькая!.. Завез я вас в самое пекло!.. У нас идут бои. Потерь с нашей стороны пока нет. Румын положили уже малую толику. Пушки наши бьют и хорошо и далеко… одна беда — мало спим, но и то в минуты затишья стараемся урвать часик, полчасика… Сегодня даже имел возможность помыться весь в реке с головы до ног… Не унывай, все будет хорошо. У нас пока враг не отвоевал ни вершка земли...

 

27 июня:

 

Моя маленькая!

Сейчас у нас затишье. Видимо, враг собирает силы и хочет идти в наступ­ление — но ничего, встретим!

Пользуюсь затишьем (правда, где-то хлопают орудийные выстрелы) и греюсь на солнышке. Замерз, сидя в блиндажике, так как не так давно нас осчастливил своим посещением самолет. Пришел Андрей Алексеевич снизу и принес два письма, переданные через Ниршберга. Об эвакуации ничего не знаю <…>. Я так настроен, чтобы ты подольше была здесь. Вызов к себе устрою. Будешь работать при санчасти. Мне ничего не надо, я всем обеспечен, не хватает только папирос — перейдем на махорку. В Ленинград посылай деньги сама. Аттестат денежный предъявлять можно в любой военкомат, и там будут выдавать деньги.

Пока у нас нет никаких потерь.

Немного прерывался — посылали «конфекты» противнику.

Ниршберга пока не видел, он еще ко мне не являлся. В Москве, видимо, все спокойно, т. к. ты ничего не пишешь. Во всяком случае все у него узнаю. Если вас увезут, письма дальше буду писать в Москву. Напиши письмо в Ленинград маме. По радио передавали, что их бомбардируют. Переживают, бедные.

Катенька, любименькая моя, у меня нет слов, чтобы рассказать тебе, как я тебя люблю и как я трудно буду переживать разлуку с тобой. Себя буду беречь — для тебя. Береги и ты себя.

Куда-то попадет Андрей? И когда он попадет? Сообщи мне.

Помни одно, что бы со мной ни стало — люблю тебя, ты мне самая любимая и желанная, и все мои мысли только с тобой. Всех от меня расцелуй, когда их увидишь в М<оскве>. О себе буду стараться сообщать часто, каждую минуту буду использовать на это. Мне сейчас пришли книгу «Артиллерия в основных видах боя» и книжечку «Правила стрельбы артиллерии», это устав серенький небольшого размера.

Поцелуй Юленьку много-много раз. Тебя целую всю-всю. Всегда с тобой, уверен, что мы скоро будем совсем вместе.

До свиданья. Крепко, крепко целую и обнимаю.

Твой Сергей

 

В своем письме Сергей спрашивает об Андрее. Это сын Кати от первого брака. Екатерина Николаевна вышла за Сергея Георгиевича, похоронив мужа в 1935 году. У нее было двое детей — старший Андрей и Юля. Юлю Сергей усыновил, она звала его папой, любила, носила его отчество и фамилию. Для Андрея Понсова, уже паренька, отчим был Сережей. Родителям стало известно, что Андрей стремится попасть на фронт.

В Ленинграде в это время жила мама Сергея и его сестра с дочкой. Сестре с племянницей удалось вырваться из осажденного города. Мама осталась. Последнее письмо, которое от нее получили, она писала 5 ноября 1941-го:

 

…Пишу Вам совсем больной. У меня такая слабость, головокружение, питание временно плохое…Простите меня за то, что Вам приходится беспокоиться с переводами. Я уже не мечтаю кого-либо видеть из вас отсутствующих, потому что я очень плохо себя чувствую. Тоска меня сломила.

 

Александра Федоровна Колесникова пропала без вести в блокадном Ленинграде, она жила на Стеклянной улице, в д. 33/4, кв. 2.

Это станет понятным потом, а пока… Через две недели непрерывных боев наладилась почта. Кате с Юленькой за это время удалось добраться домой, в Москву, и соединиться с родителями Кати. Письма Сергея с цензурными вымарками идут по адресу: ул. Палиха, д. № 7, кв. 134. Обратный адрес Сергея: Действующая армия, Южный фронт. Полевая почтовая станция № 164, 146 артполк.

 

10 июля:

 

Моя любимая!

Ты очень давно не имеешь известий обо мне… Нигде нет почты (эти слова вымараны цензурой, но все же читаются. — В. Ш.), я здоров, только похудел немного. Всегда хочется спать, т. к. движение идет только по ночам, а днем бой, спать-то и некогда, но, конечно, час-два и урываем. Сказать тебе хочется многое. В рамки письма это не уместить. Война большое страдание, и поэтому хочется поскорее разбить врага, чтобы снова зажить нашей счастливой, радостной жизнью. В (дальше вымарано, но, видимо, Кутах.В. Ш.) все погибло, сожгли мы сами, поэтому никаких расчетов на вещи, оставленные там, не строй, а заводи все снова…

Любимая моя, я тебя скоро вызову к себе, но пока еще подожди. Как только обстановка выяснится, сейчас же позову. Не смей ехать больше никуда, толь-ко ко мне. Маленькая, любимая, очень скучаю по тебе, часто смотрю на фотографию и вспоминаю наше счастье, нашу жизнь и все связанное с тобой. Очень жалею, что сейчас так много светлого времени в сутках, меньше бы надоедали самолеты со своими гостинцами. Сейчас только что били опять… Убили Демидова, ранили Рогова, ты их знаешь, это командиры… Ниршберг был в плену, но удрал. Во всех местах, где мы с тобой были, вели бои…

 

23 июля:

 

Моя маленькая!

…У меня все по-прежнему. Идут бои. Летают «птички» и т. д. Каждый день похож на предыдущий… Вижу много человеческого страдания по вине сволочи Гитлера. Народ терпит большое горе. Сейчас рядом стоит радио, и опять я слышу голос Москвы, слышу тебя, моя любимая… Ведь уже месяц, как началась война, уже месяц, как я не имею от тебя известий…

 

А еще через месяц Сергей пишет уже из госпиталя, куда попал 18 июля. Есть возможность рассказать Катюше обо всем подробней:

 

Моя маленькая!

…Вообще нужно сказать, что тыл наш удирает со всеми скоростями и на всех видах транспорта, которыми он только располагает, не забывая нагрузить пианино и прочие «необходимые» в домашнем обиходе вещи. За все время только вчера, т. е. 18 июля, впервые увидел власть на месте, но она уже подготовилась, а фронт еще далеко. Итак, Катенька, я сейчас в госпитале, не беспокойся, я не ранен и вообще здоров, только вот нервы разгулялись, а поэтому был приступ стенокардии и в довольно тяжелой форме. Чуть душу богу не отдал…

А нервам есть разгуляться от чего. Таких вещей насмотрелся и насмотрюсь, что будет что рассказывать потомству до седьмого колена, и не перескажешь всего, а главное, красок и выражений не подберешь. Обиднее всего, что мы деремся и бьем немцев будь здоров, наносим ему большое поражение, и ни разу за все время (с 22. 6 по 18. 7 — пока я не попал в госпиталь) у нас не создавалось положение, что нам не оставалось другого выхода, как только бежать, нет, такого положения не было, а приказ на отход получали, и совершенно легко и безнаказанно враг занимает нашу землю. Прямо удивительно, как все легко отдается, а оснований к отдаче нет. Мы бились и бьемся с врагом по несколько суток и не давали ему пройти ни на шаг. Боев, моя маленькая, мы провели много. Хозяйство мое дерется отлично, и я только радуюсь, что я командую именно этим, а не каким-нибудь другим хозяйством, понесли много потерь. Демидов убит, Дудин тоже. Вообще убито командиров человек 6—7. Ранено больше — Рогов, Минькин, Дорохин, Глейзер и ряд других. Пропал без вести мой Андрей Алексеевич. Жаль беднягу. Ранен Скатов, контужен Титаренко. Ранили Коптева — это старшина, что ходил к нам косить траву. Ну и вообще всех не перечтешь… Путь мы проделали большой, и весь путь у нас идет примерно по такой схеме. За ночь мы из подковы выходим, а утром все начинается сначала…

Было несколько случаев, когда кольцо замыкалось, тогда мы пробивались, брали в плен немцев, их машины и прочие военные материалы… Вот так, Катенька, и воюем, ждем приказа на наступление, а его все нет. Сводок и не читаем, и не слушаем, неинтересно и неправдиво… Я, моя маленькая, стал совсем седой, и седины с каждым днем все прибавляется…

 

22 августа:

 

Моя родная Катенька!

…Снова еду на фронт, в полк. Где и то и другое, сказать трудно. Нужно будет искать. Обстановка меняется с каждой минутой, и то, что час тому назад было в большом удалении от фронта, становится фронтом, и, наоборот, фронт вдруг молниеносно уходит куда-то далеко. Это очень плохо, т. к. нет определенной линии фронта и движение в полосе действий становится поэтому полным всяких неожиданностей. В моем хозяйстве на этом погибло много людей. Но я думаю, что совершу свое возвращение благополучно. Твоя любовь мне поможет, как она помогала до сих пор, и, видимо, благодаря твоим постоянным думам обо мне я выходил благополучно из всяких фронтовых переплетов.

…Телеграммы сейчас ходят как письма. Удивительно, как все быстро разладилось! Каждый думает только о своем пианино… Где же великий русский дух, где Минин и Пожарский? Где сподвижники Минина и Пожарского? Ну ладно, это вопросы проклятые, и, видимо, все это будет.

…Обстановка в тылу не способствует успокоению, и поверь мне, родная, что у себя в полку я чувствую себя спокойнее. Вокруг меня в полку настоящие боевые воины, а здесь трусливо вздрагивающие от шума мотоцикла обыватели. Хотя ведь обывателям и положено пугаться — но почему у нас так много обывателей?..

 

2 сентября:

 

…Сегодня большая радость. Я получил пять твоих писем. Подумай только — пять писем сразу!.. Сейчас я уже не хочу так спать. Отоспался — и даже дохожу до такой «наглости», что сплю раздеваясь, т. е. снимаю сапоги, снаряжение и гимнастерку. Видишь, как у нас сейчас спокойно. Только стервятники летают. Но к ним мы уже привыкли и даже научились рассчитывать, куда и что он будет кидать, и снаряд, и мину, и как свистит пуля, и не сгибать при этом головы…

Любимая моя, и я тоже страстно хочу видеть тебя рядом с собою, чувствовать тебя, обнять и прижать тебя к себе, и прижать так, чтобы дух захватило. Так, как это было! А было ведь огромное счастье. И оно будет назло всем стервятникам и людоедам. Не удастся фашистским гадам сломить наш великий народ. Победа будет наша…

 

К письму приложена заметка из газеты «Во славу Родины» от 24 августа 1941 года «Бой за местечко», где описан бой и упомянут подполковник (уже с повышением!) Колесников.

Последняя весточка, датированная 1941-м, — телеграмма от 28 сентября из Мелитополя. А дальше была встреча.

Катюша к тому времени кончила специальные краткие курсы медсестер и осенью 1941-го все-таки вырвалась к мужу на фронт. И попала в самое пекло: в страшные бои и окружение под Темрюком на Таманском полуострове. Там разыгралось известное неравное героическое сражение советской пехотной дивизии с немецкой танковой. Там Сергей и Катюша попали в окружение, на какое-то время разъединились, потеряли друг друга и еле-еле, чудом прорвались к своим. Встретились в селении Алексеевское-Скворцовка на Донбассе.

В феврале 1942-го Катюша вернулась с фронта в Москву, она ждала ребенка.

Письма, конечно, дают осколочные представления, далеко не исчерпывают всего, что было, их следовало бы дополнить устными рассказами, которые сохранились в памяти членов семьи. Помню, например, такой рассказ. Однажды Катя вытаскивала с поля боя смертельно раненного бойца, совсем молоденького, парнишку. Он умирал. И попросил: «Поцелуй меня, сестренка. Меня ни одна девушка в жизни не целовала…»

Вскоре после возвращения Кати в Москву вся семья — беременная Катя с дочкой и родителями, Николаем Александровичем и Юлией Ивановной Зволинскими, — была эвакуирована и попала в далекую глухомань, село Ново-Чирково Неверкинского района Пензенской области. Письма Сергея идут теперь туда. А на фронте уже воевал Андрей, окончивший артиллерийское училище. Ему только что исполнилось девятнадцать.

 

28 мая:

 

…У меня все по-прежнему — «как в театре». Днем шумовые концерты, а вечерами феерические представления…

 

2 июня:

 

Моя родная!

…Ведем бой уже пятые сутки, конца не видно. Бои идут весьма ожесточенные… Моя родная, какая все же счастливая и вместе с тем грустная жизнь у нас с тобой… Я даже физически могу чувствовать тебя рядом со мной тогда, когда ты от меня разделена стеной другой комнаты, на другом конце города, и тогда ты рядом, вместе со мной. Собственно, расстояния роли не играют, ты всегда со мной…

 

10 июля Катя родила дочку. Никакой врачебной помощи не было, запрягли было единственную в колхозе старую лошаденку, чтобы добраться до райцентра, но она по дороге пала. В результате роды принимали как могли Катина мать и дочка Юля.

Тут случилось совсем уж чудесное, почти невероятное событие. Когда Юленька распахнула ногой дверь, чтобы выплеснуть из таза воду, которой обмывали новорожденную, она испуганно замерла: перед ней стоял призрак… бледный, изможденный брат Андрей. От него давно не было никаких вестей, боялись, что погиб. Появился в тот самый момент, когда у него родилась сестра! Получил отпуск по болезни (перенес тяжелую пневмонию) и добрался до своих.

Если бы такой эпизод показали в каком-нибудь фильме, мы бы вряд ли в него поверили.

 

19 июля:

 

Моя родная!

Сегодня получил радостное сообщение, что ты родила дочку. Ура! Ура! Ура! Это здорово!.. Ох, и рад же я, просто ног под собой не чую! Назовем Таней, так ведь. Это даже хорошо, что дочка. Будет более ласковой и нежной. Как бы вот только посмотреть мне на нее — вот сейчас, на такую красненькую… А девка будет озорная, так она толкалась…

 

17 августа:

 

…Сейчас вечер… Разлука наша слишком зла! Как мне хочется всегда быть вместе с тобой. Ведь каждый день нашей жизни чем-нибудь замечателен, и просто ни одного дня нельзя пропустить, чтобы не сказать: «А вот тогда-то я был с Катенькой там-то и было то-то». Нет ни одного дня, который был бы не дорог по какому-либо воспоминанию нашей счастливой жизни… А сейчас у меня все то же. Иллюминация и кваканье, противное кваканье и надоевшая до смерти иллюминация…

 

12 октября:

 

Моя дорогая Катюша!

Вот и ты вспомнила о наших былых днях. Сейчас как раз проходят такие дни, когда я сразу и обретал и терял тебя. Сколько было волнений! Твой приезд, Темрюковские дела, а затем радость нашей встречи в Алексеево-Скворцовке и зарождение нашей милой Танюшки. Каждый день нашей жизни чем-нибудь знаменателен… Но я помню каждый день, каждую минуту и этим живу…

 

1943 год, 21 января:

 

Моя любимая Катюша!

…Работать приходится ужасно много. Потерял уже счет ночам, в течение которых не смыкал глаз…

 

8 июня:

 

Моя дорогая Катюша!

…Я сейчас слушаю по радио «Пиковую даму», правда, получается это не совсем важнецки, но зато сколько воспоминаний нахлынуло на меня. Помнишь, мы с тобой слушали ее в Большом театре. Я бы сейчас не хуже Германа изобразил все это тебе. Все действия оперы были бы налицо, только там они таки не вцепились друг в друга, а я бы непременно завершил этим, и не однажды. Понятно?.. А Герман-то сейчас играет в карты. Сейчас будет ария Томского. Уже запел. А до чего мне хочется посмотреть рожицу у Татьяны… А сейчас пошло «Что наша жизнь? — Игра», — редкая удача послушать оперу, хоть и по радио. Что же это Татьяна не пьет витамина «С», а я-то бегал, собирал его. Объявляю ей выговор, а в другой раз «присундучу» больше. Вот она какая капризница. Молодец девка! Характер имеет…

…Ну, Герман кончил все свои дела. Старуху убил, с Лизой ни мур-мур, а я слушаю теперь какую-то изумительную музыку неизвестного происхождения…

 

22 июня:

 

Моя дорогая Катюша!

Ну вот наступило и 22 июня. Памятный день! Ты представляешь себе, какую бурю воспоминаний вызвал у меня этот день. Я так ясно себе все представляю. Буквально каждая минута этого дня встает как живая. Начиная от момента получения известия по телефону, да и сам телефонный звонок, и до нашего расставания на мосту… Вот, милая моя, и два года прошло. Что-то нам сулит 3-й год?.. А главное — полтора года без тебя! Это самое большое лишение… Тут я уже дошел до точки. Я даже бессилен описать тебе, как я страдаю без тебя…

 

19 июля:

 

Катюша!

…Ты сама понимаешь, что делается сейчас здесь. Прыгаем с места на место, буквально нет времени сосредоточиться на чем-то одном… Бои идут ужасные. Самолетов бывает больше, чем на параде в Москве, и всё наши. Изредка крепко бомбит немец. Танков тоже бывает порядочное количество… Сейчас мы находимся у истоков Оки, прямо можно сказать, у того колодца, откуда она начинает свое течение… Как сейчас наш народ дерется! Вот бы так в <19>41 году, никогда бы тогда фриц не продвинулся…

Дни проходят в боях, а ночь в подготовке к следующему бою. В день обслуживаю сразу по несколько дивизий, и везде я должен побывать, везде договориться и поставить задачи своим командирам полка… Фриц отходит, но очень понемногу и злобно огрызаясь. Все гудит на земле и на воздухе. Бои ужасные. Ну вот и все мое добавление. Пехота опять просит огня…

 

Июль 1943-го… Исток Оки… Ведь это же та самая знаменитая Курская дуга, жуткая бойня. После Сталинграда она стала окончательным переломом в судьбе войны. Важную роль сыграла в ней артиллерия, «бог войны», «катюши», которыми как раз командовал Сергей. «Пехота опять просит огня…»

В августе 1943-го Катя с семьей вернулась из эвакуации в Москву на Палиху. Пик бедствий позади. И у Сергея на фронте наконец-то началось стремительное изгнание немцев с родной земли.

 

4 сентября:

 

…И мы гоним немца. Сегодня перешел границу Украины в самой северной точке… Вперед шагаем, Катюша!.. Крепко, крепко целую. Дочек поцеловать и Татьянке проиграть «Как у дуба старого». Она ведь фронтовичка, и музыка ей должна больше нравиться военная. В филармонию с ней ходить не будем, а будем слушать духовой оркестр. Шуму больше!..

 

9 октября:

 

…Живу сейчас в условиях «а-ля Варваровка» (по названию селения, где они воевали вместе с Катей, именует Сергей условия яростных боев, развалины и пожарища. — В. Ш.), в местах, воспетых Гоголем, только погода не тихая и не чудная, а ширина та же, что и у Гоголя. Сегодня слушал опять радио и залпы по поводу Таманского полуострова. Все же немцу здорово морду бьем… Но что делать — надо скорее кончать…

 

14 октября:

 

…У меня все по-прежнему. Стоим на самом берегу Днепра — западнее Чернигова… Завтра будем форсировать реку. Снова заговорят мои пушечки. Плацдарм на правом — западном — берегу уже есть, будем его расширять. Если все пойдет благополучно — перейду в Белоруссию. Сейчас мы на границе — разделяет только Днепр… Большие дела делаются!.. А как немец зверствует. Пожег все села… Вот Чернигов разбит вдрызг, только обгорелые печи да стены…

 

1944-й. Наступление продолжается. Андрей воюет в дивизии, которой командует Сергей. На фронте он стал называть отчима батей, и так потом всю жизнь. Весной дивизию отправили на переформирование, в тыл, в брянские леса. В это затишье Кате удалось приехать к Сергею, вместе с дочкой Танюшей, которой не исполнилось и двух лет. Опять вместе, счастливая передышка.

И — новая разлука. Комдив Колесников снова на передовой. Переписка продолжается.

 

28 июня:

 

…Все события последних дней развертываются настолько стремительно, что не успеваешь собраться с мыслями, осознать произошедшее, как они уже сменяются новыми. Мы сделали огромный скачок вперед…

Сегодня мало-мало поспал, но еще не отоспался как следует. Левитан (легендарный радиодиктор, сообщавший сводки Информбюро.В. Ш.) тебе рассказывал обо всем подробно, и тебе должна быть понятна обстановка, в которой мы жили эти несколько дней... Никак не могу еще прийти в себя и как следует передать тебе все произошедшее за последние дни и то, что предстоит впереди… Бедная Белоруссия пострадала, видимо, больше всех. Таких картин я еще не видел, а ведь я уже 3 года на войне и многое видел. Что переживают жители! Ужас!..

 

5 июля:

 

Моя дорогая Катюша!

…Андрея малость зацепило. Поверь мне, что тревожиться нечего. Он скоро будет здоров и сам тебе подробно должен написать… Андрюша в последней драке вел себя очень хорошо и мужественно… Андрюша в медсанроте… Ранка у него в правой ноге, в мякоти, кости не задеты…

 

30 июля:

 

…Мы так стремительно идем вперед, что просто трудно нам самим осо­знать всю стремительность нашего движения. Бывают дни, когда за сутки покрываем такие расстояния, которые по всей военной науке должны бы покрываться за несколько дней. Немец идет еще быстрее, и догонять его стало делом трудным… Настроение у всех боевое, радостное, приподнятое. Население встречает нас очень приветливо и восторженно. Много натерпелись от немцев…

 

23 октября:

 

Моя любимая Катюша!

…Вот сейчас салют по поводу вторжения в Восточную Пруссию… Вот мы и добрались до логова зверя!!!

 

26 октября:

 

…Каждый день немец теряет города, и не только в чужих странах, но наконец-то и на своей проклятой земле также…

Сегодня утром Моисей Наумович поздравил меня с награждением 3-м орденом Красного Знамени, а в общем счету с 5-м орденом. Что-то, ей-ей, ужасно много у меня орденов становится. Довезу ли только я их до дома? Вот это проблема! Ну, пока не будем гадать, авось все обойдется. Русское «авось» — весьма хорошее определение для разрешения неопределенности. Есть еще и кривая, которая тоже вывозит...

 

Пришел 1945-й. Письма дышат нетерпением, грядущей победой.

 

14 марта:

 

Дорогая Катюша!

…Хоть бы кончилась вся эта канитель скорее, и явилась бы скорее возможность собраться всем вместе — с тобою и детьми. Навел бы я в своей семье порядок и зажил бы добрым семьянином, чтобы все были довольны и не надо было бы обмениваться письмами, которые ждешь, ждешь, а их нет. А коль захотелось поговорить о чем-нибудь, так перешел в соседнюю комнату или просто, сидя в одной комнате, говорил о всякой всячине, и во всякое время дня и ночи все вместе, за исключением часов службы. Или — как говорят — сходил в кино, попил чаю и спать, и… Вот это жизнь!..

 

2 мая (день взятия Берлина. — В. Ш.):

 

Моя любимая Катенька!

…Переживаемую мною сейчас обстановку ты должна себе представлять… Все дается с большим трудом… Работы очень много… Зато пишу тебе сейчас почти из Химок, только столица №… а бог его знает уже, какой номер! (Имеются в виду Берлин и его предместья, а также ряд взятых европейских столиц. — Ред.) Захожу с юга. На днях был свидетелем потрясающих картин ликвидации юго-восточной группировки. Ну, в этом, правда, Левитан меня опередил, как вообще он меня опережает… Наблюдал шествие через Москву тотальных, сверхтотальных и всякого иного сброда. Искренне порадовался, что в свое время под Токмаком мы с тобою не пережили этого на себе. Места здесь подобны окрестностям Ленинграда. Ну а мы их приводим в порядок… Мои «Огороды» очень этому способствуют…

Тепла у нас нет, холод собачий, хотя листочки и распустились…

Ожидаю очередного ордена. Вчера объявили, что послали… Ну и далеко же мы забрались! Прямо даже ощутительно!..

 

6 мая:

 

Моя любимая Катенька! Ну вот вроде как и окончилась война. Во всяком случае уже несколько дней, как я сделал последний выстрел и фрицев вижу только в качестве пленных, притом огромными толпами. С союзниками стоим лицом к лицу, но встречаться еще не приходилось.

Стоит какая-то непривычная и необычная тишина… Испытываю какое-то необыкновенное чувство, даже объяснить трудно, что происходит на душе. И радость, что совсем близок конец нашей разлуки, и чувство большой необходимости быть вместе сейчас же… Ведь я буду считать войну законченной только тогда, когда смогу вернуть тебе наш прощальный поцелуй и заменить его поцелуем нашей встречи, продолжением нашего счастья.

Сейчас мы все переживаем переход к мирной жизни. Все отвыкли от мирного житья, и все испытывают, что надо будет себя несколько ломать. Что-то путано у меня все выходит. Но пойми сама, что я сейчас испытываю. Ведь мы сохранились! Нас ждет наше совместное, так тяжко выстраданное счастье, и самое главное — ко всякому предположению на будущее не надо будет добавлять: «если буду жив».

Как это все-таки здорово! Конец войне! Ждем все официального сообщения с таким же нетерпением, как, наверное, ждете и вы все там. Что Левитан задерживается?.. А как-то все происходит не так, хотелось бы сделать залп всем хозяйством, а потом — тишина…

 

А вот письмо от Андрея, написанное в самый торжественный момент:

 

9 мая 1945, 2 часа 15 минут. Река Эльба.

Милые мои, родные и любимые: мама, Юля, Таня, бабушка и все родственники и все МОСКВИЧИ.

Поздравляю вас с великим днем, днем — ПОБЕДЫ!

Настал и на нашей улице праздник, для вас он был неожиданным, но мы все, солдаты русской армии, ждали его каждую минуту. В этот день еще утром мы соединились с союзниками и этим самым решили исход войны. Мы брали Берлин, мы дошли до Эльбы!!!

Остаюсь жив и здоров, ваш Андрей. Батя тоже жив и здоров.

Вот оно и пришло, долгожданное, великое счастье!

 

Последнее военное письмо Сергея датировано 12 мая:

 

Моя любимая Катюша!

…Я все не могу успокоиться, что война окончилась как-то не так, как я всегда предполагал. Хотелось кончить ее в грохоте последних залпов, и чтобы потом, в какой-то час, сразу настала тишина… А все же я должен вас скоро увидеть! Ведь не век же мы будем сидеть здесь… Поцелуй дочек и утешь Танечку, что скоро ее папа к ней приедет…

Твой Сергей

 

Так случилось, что Катюше вместе с Таней удалось добраться до Берлина раньше, чем Сергею до Москвы. Фронтовики и «Фронтовичок» (так называли в семье Таню, зачатую на фронте и в двухлетнем возрасте побывавшую с матерью в действующей армии. — Ред.) снова оказались вместе. И еще один эпизод из семейной памяти.

Вскоре после победы в Берлине состоялся футбольный матч между советской командой и командой союзников.

Трибуны переполнены. Команды стоят друг перед другом, между ними — мяч. Все ждут свистка судьи. И тут на поле появляется маленькая девочка, стремительно бежит к мячу и бьет по нему. Всеобщее ликование!..

Этой девочкой была трехлетняя Таня, дочь Сергея и Кати. Недосмотрели родители: выпорхнула на поле. Теперь я имею полное право говорить своей жене в День Победы: «Танюша, поздравляю, это ты кончила Вторую мировую войну!»

 

Такова краткая история писем с фронта, счастливо сохранившихся в архиве одной московской семьи.

Дальнейшее — за пределами моего рассказа. Скажу только, что в 1949 году генерал-майор артиллерии Сергей Георгиевич Колесников командовал Семипалатинским полигоном, на котором было произведено испытание первой советской атомной бомбы… Но это уже другая страница жизни и любви Сергея и Катюши.

Публикация Татьяны Шенталинской

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru