БЛОКАДА

Юрий Лебедев

Блокада Ленинграда в германской стратегии

 

Два вопроса долгое время не давали мне покоя.

Кто воевал под Ленинградом со стороны противника: фашисты или немцы?

Почему немецкому командованию не удалось овладеть Ленинградом?

Начнем с первого вопроса. Генеральный консул Германии в Санкт-Петербурге Дитер Боден однажды так сказал: «Здесь воевали немцы, фашисты были в Берлине». С ним можно не соглашаться, все-таки он сам немец.

Но с ним солидарна ленинградская женщина, которая в блокаду потеряла сына-младенца и сама чудом спаслась от голода: «Ну, какая к этим солдатам может быть ненависть? Они простые люди и тоже погибали на войне. Ну что с них взять? Они такие же работяги, как и мы. Просто их гнали на фронт».

К мнению этой женщины, хочешь не хочешь, но придется прислушаться. В первую очередь потому, что ее слова приводит президент России Владимир Путин. Это слова его матери. Далее Путин продолжает: «Это поразительно. Мы воспитывались на советских книгах, фильмах… И ненавидели. А вот у нее этого почему-то совсем не было. И ее слова я очень хорошо запомнил».[1]

Мне эта позиция близка. Именно поэтому я взялся за перевод книги немецкого писателя Арно Зурмински «Отечество без отцов». В 2010 году она вышла в издательстве «Центрполиграф» с предисловием Даниила Гранина. В нем он отмечает: «Этот роман для русского читателя понятен и близок. По-разному, но в чем-то мы тоже жертвы навязанной нам войны».

Что касается второго вопроса: «Почему немецкому командованию не удалось овладеть Ленинградом?», то здесь необходимо небольшое отступление. Дело в том, что бывшие солдаты вермахта, приезжавшие в Санкт-Петербург в начале 1990-х годов, оставляли мне истории своих дивизий и воспоминания. Накопилось много документов. Но главное, зародилось сомнение: все ли правильно в советской блокадной историографии? Кое-что я перевел из немецких источников и показал ведущим питерским историкам. Кто-то выразил заинтересованность в новых материалах, кто-то стал резко защищать советскую точку зрения. А она была такой: «Мы не позволили врагу штурмом захватить Ленинград». В доказательство мне приводили дневники начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера. Действительно, в них неоднократно повторялась мысль о необходимости захвата Ленинграда. Гальдеру при всем желании никто не смог бы возразить. Его хроника Второй мировой войны считается ценнейшим архивным источником. Я уже не знал, что делать. На помощь пришел мудрый питерский историк Валентин Михайлович Ковальчук. Он посоветовал мне, как знатоку немецкого языка, ознакомиться с оригиналом источника.

В Библиотеке Академии наук мне удалось найти 3-й том дневника Гальдера, где прослеживаются боевые действия на Восточном фронте. После этого все встало на место. Стало где-то даже обидно. Не только за себя, а и за сотни тысяч одураченных советских людей, да и нынешних российских граждан. Оказалось, что термин «захват» был искусственно вставлен в русскую редакцию дневника Гальдера. На самом деле тот ни разу это слово не употребляет, притом делает это сознательно. Напротив, Гальдер, видя постоянно возраставшее сопротивление советских войск, стал внушать Гитлеру мысль о блокировании Ленинграда. Это ему удалось, и 5 сентября Ленинград был объявлен второстепенным театром военных действий. Предстояло окружить его тесным кольцом и ждать, когда советские власти вывесят белый флаг.

Оказывается, в своих сомнениях я был не одинок. На международной конференции «Блокада Ленинграда: спорное и бесспорное» в сентябре 2007 года в Санкт-Петербурге писатель Даниил Гранин озадачил присутствовавших необычным заявлением. Он сказал: «Мне непонятно, почему немцы не вошли в город осенью 1941 года, когда, казалось бы, все было готово для этого. Во второй декаде сентября город был совершенно открыт для вторжения немцев. 17 сентября, будучи солдатом-ополченцем, я был послан в город, прошел от передовой у Шушар рядом с Пушкином почти до центра Ленинграда, не встречая никаких кордонов и патрулей. Проснувшись на следующий день, был в полной уверенности, что немцы уже вошли в город».

На той же конференции я постарался ответить на вопрос писателя, однако не убедил его. Мой ответ звучал так: «Не было приказа брать Ленинград. Был другой приказ: „Блокировать город и ждать капитуляции“».

На протяжении долгого времени мы с Даниилом Александровичем исследовали эту тему. Выступали, писали статьи, появились и книги. У Гранина в новой редакции вышла «Блокадная книга», с большим интересом читатели восприняли его новые повести и романы: «Заговор», «Все было не совсем так», «Мой лейтенант». У меня тоже появилось несколько работ. Вышла книга «Ленинградский „Блицкриг“», где я привожу полный дневник Лееба в моем переводе и даю корректный перевод текста дневника Гальдера, касающийся действий немецких войск под Ленинградом. Затем появились другие книги: «Блокадный пасьянс» и «Уходящие в вечность».

В только что изданной работе Петербургского отделения РАН «Блокада и память» помещена моя статья «Где настоящий Гальдер?». Среди поисковиков и людей, интересующихся действиями противника, широкий отклик вызвала книга Хассо Стахова «Трагедия на Неве» в моем переводе. Я находил новые немецкие источники, отсылал переводы Гранину, потом мы все это обсуждали и все больше приходили в недоумение. Когда находились ответы на одни вопросы, возникали следующие. Рамки исследования все больше расширялись, открывались новые лакуны. Но по-прежнему не укладывалось в голове, почему немцы упустили единственный шанс взять город, который оборонялся слабыми силами. Действительно, судьба Ленинграда, по меткому наблюдению Гранина, отличается от всех других в истории войн. Подобной выстраданной победы никогда и нигде не было.

К исследованиям подключились и другие люди, в том числе и с немецкой стороны. Например, сын командующего группой армий «Север» фельдмаршала фон Лееба прислал в 2007 году Гранину письмо, где приводит слова своего отца о том, что ему тоже непонятно, почему не удалось взять Ленинград, который почти нечем было оборонять.

Непонятно это было и Жукову. Он не поверил своему начальнику разведки полковнику Евстигнееву, что немцы отводят танки от Ленинграда. Недоверие Жукова можно объяснить. Как военный стратег он прекрасно отдавал себе отчет, что огромная ударная группировка противника, сконцентрированная под Ленинградом, просто обязана был штурмовать город. И лишь убедившись, что танковые и моторизованные соединения действительно отошли от Ленинграда, Жуков поверил, что штурма не будет.

Подвел итог такого рода размышлениям адъютант фельдмаршала фон Лееба барон фон Грисенбек. Уже после войны он записал в своем дневнике: «Захвату города, который охранялся лишь слабыми силами, препятствовал приказ свыше, согласно которому были отведены семь дивизий с целью их дальнейшей переброски на Москву. Предостережение Лееба, высказанное им в личной беседе с Гитлером, что таким образом не будут взяты ни Москва, ни Санкт-Петербург, подтвердились».

Исследование стратегии гитлеровского командования в отношении Ленинграда построено на моей книге «Блокадный пасьянс». Вышла она в 2014 году в издательстве «Посев». Гранин ее назвал «полезной книгой». Надеюсь, что так ее воспринимают и другие читатели. Здесь я стараюсь отразить уникальную судьбу Ленинграда, прослеживая дневники четырех человек, находившихся по обе стороны блокадного кольца.

Как же все происходило в начальный период войны под Ленинградом? И что планировалось сделать с городом в случае его покорения? Только ли разрушение города входило в планы гитлеровского командования? Как воспринимать мнение главы Восточного министерства Германии А. Розенберга относительно судьбы Ленинграда, который полагал, что его следует превратить, подобно Данцигу (Гданьск)[2], в свободный город?

Вначале несколько слов о группе армий «Север». Это была огромная группировка войск, численностью свыше 500 тысяч человек. В ее состав входили 18-я и 16-я армии, а также 4-я танковая группа. Поддержку им оказывал 1-й воздушный флот в составе 1-го и 8-го авиакорпусов.

В первый же день войны командующий группой армий «Север», наступавшей на Ленинград, фельдмаршал Риттер фон Лееб столкнулся с тем, чего не было до этого в покоренной немцами Европе. Два определения Лееба — «сопротивление противника» и «плохие дороги» — будут сопровождать его записи вплоть до самой отставки. Это оказалось серьезным русским контраргументом против немецких войск.

Через шесть суток после начала войны группу армий «Север» посетил главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал фон Браухич. В полосе ответственности группы армий «Север» успех немецких дивизий на начальном этапе оказался даже лучше ожидаемого. Темп продвижения некоторых танковых подразделений доходил до 70 километров в сутки. Однако на центральном и южном направлениях на отдельных участках немецкие войска столкнулись с серьезным противодействием противника. В штабе главного командования сухопутных войск (ОКХ) начали понимать, насколько далек от реализации план «Барбаросса», согласно которому удары по СССР наносились одновременно по трем расходящимся направлениям. Это была идея лично Гитлера и штаба Верховного командования вермахта (ОКВ), в то время как ОКХ придерживалось концепции концентрированного наступления на Москву. После вымученной победы СССР над Финляндией в 1939—1940 годах Гитлер назвал Советский Союз «колоссом на глиняных ногах». Он не принял во внимание тезис немецкого военного теоретика Клаузевица о том, что при наступлении наносится один основной удар, остальные являются вспомогательными и отвлекающими для противника, чтобы ввести его в заблуждение.

Теперь же немецкое военное командование задумалось о необходимости внесения корректив в план «Барбаросса». ОКХ начало анализировать ситуацию на предмет приоритета одного из трех наступательных направлений, которым могло стать северо-западное. Исходя из успехов группы армий «Север», менялась и цель наступления применительно к крупным советским городам. Захват Ленинграда с его военно-морской базой, портом и развитой промышленностью становился первостепенной задачей на всем Восточном фронте. Этому способствовало уверенное и стремительное продвижение группы армии «Север» к Ленинграду. Вот что отметил адъютант командующего группой армий «Север» барон фон Грисенбек 28 июня в состоянии эйфории: «Настроение у Лееба просто великолепное. Он полагает, что противник, противостоящий нам, уже разбит. Успех, которого спустя неделю с начала войны никто даже не мог ожидать. Через четыре-пять недель русская армия будет окончательно уничтожена. Сложности, возникшие в полосе ответственности групп армий „Центр“ и „Юг“, будут быстро устранены благодаря нашим успехам. Лееб говорит, что наши следующие штаб-квартиры — это Каунас, затем Даугавпилс, потом Псков, затем Петербург! Многие среди нас полагают, что мы продвинемся вплоть до Урала».[3]

Боевые действия на северо-западном направлении становились все более динамичными. Немецкие войска стремились как можно скорее закрепить успех, находясь в состоянии высокого эмоционального подъема. Продвижение было настолько стремительным, что пехотные дивизии не успевали за танковыми и моторизованными соединениями. Лееб призывал продолжать наступление вплоть до истощения запасов горючего и боеприпасов. Он мотивировал это полной уверенностью в успехе и не боялся окружения. Ближайшей его задачей был выход к «старой русской границе», то есть к территории, занимаемой СССР до присоединения прибалтийских государств.

К наступлению группы армий «Север» решительным образом подключились и финны. План наступления финнов отвечал германским требованиям. Он предусматривал продвижение на Карельском перешейке непосредственно к Ленинграду.

3 июля положение на северо-западном участке фронта по-прежнему оставалось благоприятным для немцев. Это подтверждает своими записями и фельд­маршал фон Лееб. Он сообщает в своем дневнике, что «фюрер в высшей степени доволен тем, как развиваются боевые действия. Он придает большое значение скорейшей нейтрализации русского флота, с тем чтобы немецкие транспорты снабжения вновь могли курсировать по Ботническому заливу. Исходя из этого, так важен быстрый захват Петербурга и Ревеля».

Но Лееб пока еще не знал, что у начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера возникли другие планы относительно судьбы города. Накануне, 2 июля, Гальдер выразился совершенно недвусмысленно о предстоящей блокадной судьбе города на Неве: «4-я танковая группа должна оцепить Ленинград»[4]. Видя растущее сопротивление Красной армии на Восточном фронте, Гальдер посчитал необходимым пожертвовать ленинградским направлением. Он решил ограничиться лишь оцеплением Ленинграда в надежде на то, что город в конце концов сдастся сам. Тем самым, по его мнению, можно было бы сохранить силы и средства для действий на центральном и южном направлениях. Там уже серьезно ощущалось снижение темпа наступления. Эти мысли он начал внушать Гитлеру.

Спустя две недели группа армий «Север» почувствовала возрастающее сопротивление советских войск. И хотя главнокомандующий сухопутными войсками (ОКХ) фельдмаршал Браухич подтвердил намерение ставки Гитлера захватить Ленинград, он одновременно впервые дал понять, что не все силы, ориентированные на овладение Ленинградом в соответствии с первоначальным замыслом, будут теперь задействоваться для этого. Соединения, предназначенные для боев в районе озера Ильмень, должны будут располагаться на стыке с войсками группы армий «Центр», наступающей на Москву. В нужный момент их перебросят для выполнения задачи на московском направлении. Силы германской армии стремительно таяли. По существу, это был отход от плана «Барбаросса». За этим стоял начальник Генерального штаба ОКХ генерал-полковник Гальдер со своей идеей блокирования Ленинграда.

Лееб не планировал брать Ленинград с ходу, а намеревался вначале окружить его. Эта мысль была заложена им в доработанном в эти дни приказе по группе армий. Он отдавал себе отчет, что город по мере продвижения к нему немецких войск все больше превращался в мощную крепость. Но захват Ленинграда после его окружения все равно оставался первостепенной задачей командующего группой армий «Север».

В конце первой декады июля, после того как немцы овладели Псковом, Лееб делает примечательную запись: «Русские обороняют каждую пядь своей земли». Ему стало ясно, почему так отличались бои на первом этапе и к концу первой недели июля. Прибалтика и Карельский перешеек были чужими землями для советских солдат. Это стало одной из причин стремительного отступления Красной армии на данных направлениях. Захваченную территорию всегда труднее оборонять с психологической точки зрения. Зато когда речь зашла об исконно русских землях, то сопротивление начало резко возрастать.

10 июля считается официальной датой начала битвы за Ленинград. В этот день немецкие войска нанесли удары на лужском, новгородском и старорусском направлениях. Финны перешли в наступление на Карельском перешейке и в Восточной Карелии. Непосредственно на Ленинград начали надвигаться немецкая 4-я танковая группа вместе с 18-й армией и финская Юго-Восточная армия. Темп наступления немецких войск неуклонно снижался, чем глубже они вторгались на русскую территорию. У финнов, напротив, успех следовал за успехом: они отвоевывали свою землю.

Лееб пишет 12 июля: «Большие потери. Если наступление и дальше так пойдет, то войска вскоре будут измотаны. Начальник штаба группы армий уже обмолвился о том, что необходимо умерить темп наступления. Он разговаривал с начальником оперативного управления ОКХ полковником Хойзингером. По словам последнего, фюрер уже больше не придает особого значения Петербургу. Адъютант фюрера полковник Шмундт, побывавший у нас несколько дней назад, говорил совершенно противоположное. Какая информация является правильной?»

Этому имелось объяснение. Менее чем через месяц после начала войны импульсивный Гитлер изменил мнение относительно Ленинграда. Город на Неве перестал быть для него объектом, имеющим первостепенное значение. 14 июля Лееб впервые был официально уведомлен Гальдером в телефонном разговоре о планируемой блокаде Ленинграда, о том, что город должен быть отрезан с юго-востока.

Лееб был недоволен позицией Гальдера и рассказал об этом прибывшему к нему адъютанту Гитлера полковнику Шмундту. Их разговор оказался плодо­творным. По возвращении адъютанта в Берлин Гитлер огласил свое решение выделить соединения из состава группы армий «Центр» в распоряжение Лееба для ускорения наступления на Ленинград с юго-восточного направления. Это стало неприятной неожиданностью для начальника штаба ОКХ генерал-полковника Гальдера, считавшего московское направление приоритетным.

Гитлер не раз принимал скоропалительные решения, что приводило к несогласованности действий между Верховным командованием вермахта и главным командованием сухопутных войск. Это подтвердил Гальдер еще задолго до наступления немцев на Ленинград. При взятии Варшавы в 1939 году он записал 10 сентября 1939 года в своем дневнике: «Отделение военной политики (ОКВ) от вопросов руководства войсками (ОКХ) никоим образом себя не оправдывает. ОКХ должно точно знать политическую линию и ее возможные колебания. Иначе немыслима никакая ответственность за планомерные действия с нашей стороны. Недопустимо, чтобы политическое руководство дергало нас то туда, то сюда. В этом случае армия потеряет доверие к своему руководству». Под Ленинградом в сентябре 1941 года так и случилось. Командование группы армий «Север» не могло взять в толк, почему Гитлер решил отказаться от штурма города, подвергнув его голодной блокаде.

21 июля в штаб группы армий «Север» прибыл Гитлер. После встречи с Лее­бом он вновь изменил мнение относительно Ленинграда. Приказал его захватить и распорядился перебросить 39-й моторизованный корпус из состава 3-й танковой группы с московского направления на Ленинград. Вместе с Гитлером в группу армий «Север» прибыл спецкурьер с задачей немедленно доложить фюреру о падении Ленинграда. Но решение о захвате Ленинграда продержалось лишь пару дней, после чего Гитлер окончательно определился с судьбой города, приказав его блокировать. Несолоно хлебавши, курьер возвратился в Берлин.

25 июля решение Гитлера о блокировании Ленинграда подтвердил начальник штаба Верховного командования вермахта В. Кейтель, заявивший: «Ленинград необходимо быстро отрезать и взять измором. Это имеет важное политическое, военное и экономическое значение». На следующий день это признал записью в дневнике и сам Лееб: «Ленинград не следует брать, его необходимо лишь окружить». Гальдеру удалось переспорить руководство ОКВ и окончательно убедить Гитлера отказаться от захвата Ленинграда. День 25 июля можно считать окончательным решением о необходимости блокирования Ленинграда и отказа от силового его захвата с расчетом на добровольную капитуляцию. Несогласованность планов ОКВ и ОКХ существенно затрудняла взаимодействие высших штабов вермахта и сказывалась на действиях войск. На корпусном и дивизионном уровнях в самой группе армий «Север» об этих разногласиях не знали.

30 июля у Лееба состоялась беседа с Кейтелем, который вновь напомнил ему пожелание фюрера: в качестве первой цели блокировать Ленинград, затем на очереди Донецкий бассейн. Обе цели, по его словам, рассматривались по политическим причинам. Все это было зафиксировано в директиве № 34. В ней предписывалось помимо 3-й танковой группы перебросить с центрального на северное направление и 8-й авиакорпус.

И вновь начались метания Гитлера. 1 августа Леебу поступило распоряжение ОКХ: первоочередная цель — Москва. Ленинград следует только окружить. В очередной раз были изменены акценты в постановке задач. Писатель Даниил Гранин пишет в книге «Заговор», что «советскому командованию тогда в голову не приходило, какая неразбериха может быть у немцев. Вся их слаженная машина заскрежетала, забуксовала, стала сбиваться с курса». Основной причиной этого было все более возраставшее сопротивление советских войск.

Леебу приходилось вновь и вновь подчиняться приказам из Берлина, которые расходились с его планами. 2 августа состоялось совещание в ОКХ. Там была в очередной уже раз озвучена главная цель группы армий «Север»: блокирование Ленинграда.

Интересное событие произошло на следующий день, о чем свидетельствует запись в дневнике Лееба: «3 августа на обед прибыл генерал-адмирал Карлс[5] с четырьмя сопровождающими его офицерами». Разговор Лееба с Карлсом касался интереса ВМС Германии к советской военно-морской базе в Кронштадте и морским портам Ленинграда. В случае захвата Ленинграда их планировалось использовать для базирования немецких кораблей. Но, как известно, обстоятельства затем изменились. После ухода Балтийского флота из Таллина 27 августа 1941 года вопрос о Ленинграде в плане стратегического объекта ВМС Германии стал неактуальным. Немецкое военно-морское командование посчитало, что задача изоляции советского флота в пределах Финского залива и недопущения его выхода в Балтику может быть выполнена и без захвата Ленинграда. Запланировано было перегородить выход из Финского залива противолодочными сетями и со­здать несколько минных полей. Это, несомненно, повлияло на решение Гитлера объявить Ленинград второстепенным театром военных действий и отказаться от овладения им силовым методом, рассчитывая на его добровольную капитуляцию.

3 августа командование группы армий «Север» получило новое распоряжение Верховного командования (ОКВ): «Дополнение к директиве № 34». Применительно к северо-западному направлению в нем предписывалось «окружить Ленинград и соединиться с финскими войсками». Детали операции командование группы должно было проработать самостоятельно.

После войны стали известны высказывания представителей ближайшего окружения Гитлера относительно судьбы Ленинграда. Вот что, к примеру, было записано в дневнике Геббельса 16 августа 1941 года: «Фюрер хочет по возможности сберечь солдат. Так, он намерен Петербург и Киев не брать штурмом, а заморить их голодом».[6] Одной из причин, по мнению Геббельса, было то, что Гитлер внимательно изучил фотоплан города, на котором изображались даже противотанковые ежи, и пришел к выводу, что танковые соединения вводить в город бессмысленно.

18 августа в ставке Гитлера было объявлено о предстоящей судьбе крупных советских городов. Гитлер распорядился начать с Киева, который пожелал превратить в пепел и развалины. Такая же судьба ожидала и Ленинград. Занимать эти города не планировалось. Однако требование Гитлера не было подкреплено реальными техническими возможностями по уничтожению мегаполисов. Кроме того, большинство немецких военачальников не поддерживали подобных замыслов. Для них уничтожение захваченных городов попросту не имело смысла. Ведь помимо расхода огромного количества боеприпасов войскам, которые в это время уже блокировали данный город, после его падения нужно было размещаться в теплых квартирах. А это можно было сделать только в самом городе. С приближением зимы такие мысли все чаще одолевали немецкий генералитет. Представители высшей военной власти отчетливо сознавали, что идея блицкрига потерпела крах. Поэтому немецкие генералы обоснованно надеялись на то, что Гитлер разрешит все-таки овладевать крупными городами. С Киевом так и произошло в сентябре.

21 августа вышла новая директива фюрера, которая должна была иметь решающее значение для всей восточной кампании. Применительно к Ленинграду в ней предписывалась «плотная блокада Ленинграда и соединение с финскими войсками». Здесь имеет смысл добавить следующее. Еще в Первую мировую войну германским Генеральным штабом была подготовлена докладная записка на предмет военных действий в отношении Петербурга. Гитлер, прочитавший большое количество военной литературы о Первой мировой войне, был знаком с этой докладной запиской. Из нее он сделал вывод, что «окружение по наименьшему радиусу» является оптимальным решением судьбы этого города. Данный факт приводит Бернхард фон Лосберг в своей книге «В штабе Верховного командования вермахта. Записки офицера Генерального штаба». Издана книга была в Германии в 1949 году. На русский язык пока не переводилась. В новой директиве Гитлер распорядился добиться плотного окружения Ленинграда именно «по наименьшему радиусу».

Между тем наступление 4-й танковой группы застопорилось. Лееб это, правда, объяснил ее растянутым левым флангом. На самом же деле Ленинград не бездействовал, а оказывал все большее сопротивление.

23 августа Лееб делает очень интересную запись в своем дневнике. Он выступает с предложением сделать кольцо окружения еще более узким и планирует направить подвижные силы вокруг Ладожского озера на соединение с финнами. Кроме того, предлагается форсировать Неву, чтобы блокировать город с востока.

Линия фронта должна была протянуться от Шлиссельбурга по Неве к рубежу Ивановское—Красногвардейск—Петергоф. Предполагалось внезапным ударом форсировать Неву и войти в соприкосновение с финнами на Карельском перешейке. Таким местом мог быть участок у истока Невы в районе Шлиссельбурга или далее по течению у железнодорожного моста у Островков.

Однако полностью выполнить этот замысел Лееб был уже не в состоянии. Примечательна его фраза в дневнике о том, что «войска уже не те, что были в начале войны». Она говорит о физической и моральной усталости немецких солдат за два месяца непрерывных боев. В России война оказалась совсем не такой, как на Западе. Изменилась даже роль немецких пропагандистских рот. Первоначальной их задачей было отслеживать победоносный путь гитлеровских войск. Теперь для них, как пишет Лееб, наступил этап «вдохновения». Речь шла о «мучительной борьбе с противником». Если темп наступления немцев в первые дни войны действительно соответствовал планам, то на завершающем этапе похода на Ленинград он снизился до двух километров за день, а затем и вовсе до нескольких сотен метров. Немцы буквально прогрызали оборону на подходе к городу-крепости.

Тем не менее 24 августа Лееб получил новую задачу: продолжать наступление южным крылом в направлении Валдайской возвышенности. Он попытался объяснить, что задачи, которые приходится выполнять группе армий «Север» своими слабыми силами и так очень объемны. В их число входят овладение Ревелем (Таллином), затем островами в Балтийском море, плотное окружение Ленинграда, занятие побережья в районе Кронштадтской бухты[7], оборона участка протяженностью 200 километров по Волхову. Кроме того, предстоит наступление в восточном направлении вокруг Ладожского озера для соединения с финнами и вдобавок еще одновременно наступление на озерном плато между Осташковом и озером Ильмень. При этом вожделенной целью для него оставался захват Ленинграда. Однако ОКХ оставалось непреклонным: только блокирование города.

На армейском, корпусном и дивизионном уровнях у немцев первостепенной задачей являлось овладение Ленинградом путем его штурма. О том, что город по планам Гитлера должен был подвергнуться измору, в подчиненных Леебу войсках даже и не подозревали, уповая на скорую победу. Поэтому информацию о блокировании Ленинграда Лееб держал в секрете от своих подчиненных. Таким способом он надеялся как можно дольше сохранить победный, наступательный дух войск.

Впрочем Лееб не оставлял надежды на то, что ему все же удастся захватить Ленинград, а не просто ограничиться его окружением. Он не исключал того, что противник сам вывесит белый флаг. Об этом говорит его фраза в дневнике от 26 августа: «Противник видит в Ленинграде форпост, который, пожалуй, не удастся удерживать длительное время».

Командующий группой армий «Север» все больше утверждался во мнении о возможности окружения Ленинграда не только с южного, но и с северо-восточного направления для последующего соединения с финнами на Карельском перешейке. Для этого он планировал задействовать переданные ему соединения 3-й танковой группы: 39-й моторизованный и 28-й армейский корпуса. Он намеревался оснастить их мостовым имуществом с целью наведения переправы после преодоления Невы на штурмовых лодках. При этом его все больше беспокоило положение с резервами. Он называл его катастрофическим.

27 августа Лееб не скрывал радости в связи с падением Ревеля. Он надеялся теперь ускоренным темпом начать продвижение освободившимися силами 18-й армии вдоль побережья Финского залива в направлении Ленинграда. Радовало его и продвижение частей в сторону восточной оконечности Ленинграда. Вот как он отразил это в дневнике: «Судя по успехам группы Шмидта[8] и правого крыла 18-й армии, следует надеяться на то, что в скором времени Ленинград будет блокирован». Лееб имел в виду захват Тосно, от которого расстояние до центра Ленинграда составляло 50 километров, а до южных окраин — всего 30 километров с небольшим. Падение Тосно сильно обескуражило Сталина. С трудно скрываемой тревогой и даже растерянностью он телеграфировал 29 августа Маленкову и Молотову, направленным спешно в город на Неве: «Боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен».

29 августа последовал долгожданный приказ № 1 по группе армий «Север». В нем речь шла о начале блокирования Ленинграда. Приказ был подготовлен на основе распоряжения командования сухопутных войск. Звучал он так: «Блокировать Ленинград вдоль акватории Невы от Шлиссельбурга к рубежу Ивановское—Красногвардейск—Петергоф. Преодолев цепь оборонительных сооружений второго эшелона, окружить город по наименьшему радиусу и войти в соприкосновение с финнами на Карельском перешейке». То есть подразумевалось форсирование Невы. Из-за недостатка немецких сил и своевременного выхода советских войск на правый берег Невы этого так и не произошло.

По мнению Лееба, точкой отсчета начала блокадного периода следует считать 30 августа. Именно в этот день 20-я моторизованная дивизия вышла к Неве в районе Ивановского. Как пишет Лееб в своем дневнике, «тем самым пресечена возможность ухода военно-морского флота русских из Ленинграда в Архангельск через Ладожское озеро. Также осуществлен выход у станции Мга к железнодорожной ветке, ведущей в Ленинград с юго-востока. Таким образом, Ленинград оказался реально окруженным».

В этом есть логика. Но Лееб не принимал тогда в расчет возможностей советской военно-транспортной авиации и жизненно важное значение Ладожского озера как уникальной дополнительной транспортной артерии. Позднее Лееб осознал судьбоносную роль Ладоги и как места для переброски сухопутных войск, военных грузов и продовольствия, а также эвакуации гражданского населения осенью по воде, а зимой по ледовой дороге. Специфика русской зимы была ему абсолютно незнакома. Об этом он впоследствии жалел.

Итак, Ленинград был почти полностью окружен. Но его дальнейшая судьба немцам не была ясной даже на уровне ОКХ. Все ждали решения Гитлера на этот счет. А пока город с Большой землей связывала ниточка узкой грунтовой дороги, проходившей по южному берегу Ладожского озера в районе Шлиссельбурга. По ней доставлялись лишь крохи того, что необходимо было огромному мегаполису. Но даже это количество было важно для его существования в военных условиях.

31 августа главнокомандующий финскими войсками маршал К. Маннергейм предложил командованию вермахта для ускорения падения Ленинграда перебросить на Карельский перешеек 163-ю немецкую пехотную дивизию, которая в данный момент совместно с финнами вела боевые действия северо-восточнее Ладожского озера. Об этом сообщается в книге «Битва за Ленинград. Дискуссионные проблемы». Финские авторы статьи «Ленинградская блокада: цели Германии и Финляндии» М. Ёкипи и О. Маннинен пишут, что эта идея была актуальной лишь один день, после чего Маннергейм сообщил немецкому представителю генералу Эрфурту об отмене своего предложения. Он мотивировал это тем, что переброска 163-й пехотной дивизии на дорогу Выборг—Ленинград займет много времени, ее артиллерия завязнет в ожесточенных боях с упорным противником, к тому же возникнут дополнительные сложности с ее снабжением. По обоюдному согласию финны и немцы отказались от этой идеи. Вполне вероятно, что переброска немецкой дивизии на Карельский перешеек могла бы кардинально изменить ход боевых действий к северу от Ленинграда. Ленинград оказался бы и с юга и с севера окруженным немецкими войсками. Притом наступление немецких войск на Ленинград с севера стало бы первоочередной задачей. Но этого не произошло. 163-я немецкая дивизия продвинулась до юго-восточного побережья Ладожского озера и оставалась на левом берегу реки Свирь в районе Лодейного Поля до мая 1942 года. Вплоть до капитуляции финской армии в сентябре 1944 года на Карельском перешейке не было немецких частей.

Лееб намерен был в любом случае овладеть Ленинградом, при этом самым благоприятным вариантом теперь для него стала бы скорейшая добровольная капитуляция. Он рассчитывал таким образом избежать больших потерь среди своих войск. Умерщвление города голодом в его планы не входило. Такие планы рождались на уровне Верховного командования вермахта. Инициатором их был сам Гитлер.

Судьбоносным днем для Лееба стало 4 сентября. К нему приехали главные лица ОКХ: фельдмаршал Браухич и генерал-полковник Гальдер. От них Лееб узнал о планируемом решении Гитлера объявить Ленинград «второстепенным театром военных действий». Это решение было объявлено 5 сентября.

Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер воспринял решение Гитлера как отказ от дальнейшего наступления на город. В связи с этим он намеревался тотчас же забрать у Лееба подвижные соединения. Лееб выступил против, направив письмо в адрес Верховного командования вермахта. Копия была адресована лично Браухичу как главнокомандующему сухопутными войсками, для того чтобы тот повлиял на Гальдера в положительном для Лееба смысле. Отчасти Леебу это удалось, и подвижные соединения продлили свое пребывание под Ленинградом. Соединения 41-го моторизованного корпуса (1-я, 6-я танковые и 36-я моторизованная дивизии) приняли участие в наступлении к ближнему рубежу окружения.

8 сентября считается официальным днем начала блокады Ленинграда. Радости это у Лееба не вызвало. Именно в этот день он делает примечательную запись о том, что на данном участке группы армий «Север» придется вести «войну несчастного человека». Для Лееба взятие Шлиссельбурга было исключительно военным успехом. Для Гитлера данный факт имел также и политическое значение. О нем тут же раструбили органы пропаганды нацистской Германии по всему миру. Но полноценной блокады все же не было, поскольку оставалась связь ленинградцев с Большой землей не только по воде, но и по воздуху.

Лееб был удручен тем, что рушились его планы: финны остановились на Карельском перешейке и восточнее Ладожского озера, ленинградский участок фронта был объявлен «второстепенным направлением», сопротивление противника повсеместно нарастало. Под участком, который Лееб объявил «войной несчастного человека», немецкий командующий имел в виду Шлиссельбургско-Синявинский выступ. Он оказался прав: всю блокаду там продолжались наиболее ожесточенные бои. По утверждению Даниила Гранина, участника тех событий, «не только враг держал город в блокаде, но и голодные, малочисленные армии Ленинградского фронта лютой хваткой держали гитлеровские армии у стен Ленинграда».

С 9 сентября начался самый тяжелый этап боев за Ленинград. Несмотря на приказ Гитлера не брать город, командование группы армий «Север» все делало для того, чтобы создать благоприятную ситуацию для изменения этого решения. Если бы не кардинальные, даже жестокие меры, принятые Г. К. Жуковым, исход мог бы быть другим.

В то же время Лееб был удручен тем, что у него забирали ударные соединения. Поэтому он энергично подталкивал командующего 4-й танковой группой генерала Гёпнера к более решительным наступательным действиям. Оба не знали, что политическое руководство Германии уже окончательно определилось с судьбой Ленинграда. В этот же день министр пропаганды Геббельс записал в своем дневнике: «Мы и в дальнейшем не будем утруждать себя требованиями капитуляции Ленинграда. Он должен быть уничтожен почти научно обоснованным методом».[9] Геббельс имел в виду аналитическую справку известного германского специалиста по вопросам питания профессора В. Цигельмайера.[10] Тот рассчитал, сколько времени человек может обходиться без еды.

Лееб пытался, тем не менее, продвинуться вперед, преодолевая ожесточенное сопротивление советских войск. Времени на это у него оставалось совсем мало, так как главное командование сухопутных войск требовало передать ему с 15 сентября семь подвижных соединений.[11] Как пишет Лееб в своем дневнике, «если не удастся своевременно овладеть Красногвардейском (Гатчиной) и выдвинуть вперед 50-й армейский корпус с его двумя дивизиями, то к тому времени совсем не будет сил, чтобы заменить хорошо продвинувшийся 41-й моторизованный корпус пехотой. Возможно, это будут части 58-й пехотной дивизии. Но этого все равно будет абсолютно недостаточно. Это равнозначно проигранному сражению». Выражение «проигранное сражение», по мнению Лееба, означало остановку войск перед городом и переход от наступления к обороне. Так оно и случилось.

Огорчение Леебу доставило сообщение командующего 1-м воздушным флотом генерала Келлера о том, что 15 сентября 8-й авиакорпус и основная часть 1-го авиакорпуса переводятся на другой участок Восточного фронта. Это было крайне неприятное известие. Лееба лишили не только ударного кулака в виде танковых соединений, но и мощной авиационной поддержки. После переброски авиационной группировки на московское направление бомбардировки Ленинграда стали значительно реже. Их место заняла дальнобойная крупнокалиберная немецкая артиллерия.

Независимо от решения Гитлера, объявившего Ленинград «второстепенным театром военных действий», командование 18-й армии разработало свой план захвата города. Для достижения этой цели как раз и был определен 50-й армейский корпус, где основная роль предназначалась Полицейской дивизии. За ней должны были следовать части второго эшелона: военной жандармерии и службы безопасности SD. Разработчик плана начальник штаба 18-й армии полковник Хассе намеревался «в первую очередь самыми боеспособными силами проникнуть в город через максимально большое количество улиц. Войсковые подразделения должны были задействоваться для поддержки полицейских сил с целью проведения систематических зачисток и лишь после этого постепенно отводиться из города. На случай падения Ленинграда военным комендантом города рассматривался командир 50-го армейского корпуса генерал Линдеманн». Эти данные приведены в монографии современного немецкого военного историка Й. Хюртера «Вермахт под Ленинградом», которая в моем переводе опубликована в книге «Битва за Ленинград. Дискуссионные проблемы».

В этот же период произошло раздвоение немецкой 4-й танковой группы. Большинство ее соединений пока еще вели боевые действия под Ленинградом, но часть дивизий, по существу, уже сидела на чемоданах. Настроение у немецких солдат поэтому было не самым радужным. С психологической точки зрения это изменение планов означало их поражение. Они уходили, так и не завершив задуманного.

14 сентября немецкая 6-я танковая дивизия стояла передовыми танковыми батальонами у Пулковских высот вблизи Пушкина и ждала приказа ворваться в Ленинград. В дивизионной истории в этот день появилась запись: «Имеется твердое чувство, что сопротивление противника на внешнем кольце укреплений сломлено. Продолжение наступления привело бы, по крайней мере в зоне ответственности дивизии, к тому, что ее части ворвались бы в город. Но кажется, что по указу сверху приказано прекратить наступление. Решение, которого не понимает ни один человек».

Финны к тому времени были остановлены на старой финско-советской границе. Финское командование опасалось, что по мере приближения немцев к Ленинграду с юга, городское население будет стремиться вырваться из окружения через финский фронт. Поэтому Маннергейм заявил прибывшему в Миккели начальнику немецкой военной разведки адмиралу Канарису, что «крайне желательно, чтобы немецкие войска как можно скорее продвинулись к Ленинграду также и с северной стороны». И добавил: «Надеюсь все еще, что немцы форсируют в назначенное время Неву и вклинятся между нами и русскими».[12]

16 сентября Гитлер отдал приказ на отвод подвижных соединений в сторону Москвы. Немецкий историк Х. Польман в книге «Волхов. 900 дней боев за Ленинград. 1941—1944» назвал это повторением «чуда на Марне».[13] Он имел в виду упущенные возможности и в этой связи привел слова поэта Фридриха Шиллера: «Что от минуты вовремя не взято, того и вечность не вернет».[14]

Генерал-майор Бернгард фон Лосберг в книге «В штабе Верховного командования вермахта»[15] описывает эпизод, имевший место 16 сентября под Ленинградом: «Мы находимся на Дудергофских высотах на местности, оборудованной еще с царских времен для проведения маневров. Вдали проблескивает шпиль Адмиралтейства. У стереотрубы столпились генералы, среди них: Гёпнер — командующий 4-й танковой группой и Рейнхардт — командир 41-го моторизованного корпуса. Рейнхардт обращается к Гёпнеру: „Дайте мне 8-ю танковую дивизию, и завтра к вечеру я доложу вам о взятии города!“ В ответ Гёпнер бурчит: „Вы же ведь знаете, он этого не хочет!“ Под этим „он“ подразумевается Гитлер“».

Лееб, несмотря на неудачи и начавшийся отвод его войск на Москву, был, тем не менее, уверен в неизбежном падении Ленинграда. На этот счет имелись три варианта:

1. Добровольная сдача города его защитниками вскоре после окружения. Это было самым приемлемым решением для Лееба. Тогда он выглядел бы настоящим победителем. В силу многих причин, в первую очередь благодаря стойкости и мужеству защитников Ленинграда, этого не произошло.

2. Разрушение Ленинграда артиллерией и бомбежками. Заявление Гитлера на этот счет Лееб считал голословным. Гитлер до этого точно так же грозил другим европейским городам с целью вызвать панику среди населения.

3. Планомерное удушение города голодом с целью умерщвления населения Ленинграда. Именно последний бесчеловечный вариант избрал Гитлер в конце концов как самый приемлемый. Никто и никогда не узнает точную цифру погибших блокадников. Скорее всего, правы те, кто говорит о миллионе жертв голодной блокады.

18 сентября в группу армий «Север» прибыл начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршал Кейтель. Примечательна запись в дневнике Лееба по этому поводу: «Обсуждался вопрос: окружение Ленинграда и его безоговорочная капитуляция. Решение данного вопроса фюрер оставляет за собой. Это станет известно лишь после того, как мы в него войдем». Лееб понимал, что вопрос о Ленинграде рано или поздно перейдет в политическую плоскость. Поэтому он не случайно отметил, что фюрер оставил за собой решение о судьбе города. Не исключено, что Ленинград мог бы стать разменной монетой в возможных переговорах с третьими странами и через них с членами антигитлеровской коалиции. Во всяком случае, 21 сентября Отдел обороны страны штаба оперативного руководства ОКВ под управлением генерала Варлимонта[16] представил Гитлеру предложения, касающиеся дальнейшей судьбы Ленинграда. Один из пунктов предполагал эвакуацию жителей Ленинграда после капитуляции города в Америку на кораблях под опекой Международного Красного Креста. Варлимонт, правда, тут же называл это предложение нереальным, но эффектным в пропагандистском плане.

По плану немецкого командования плотное окружение подразумевало овладение южными районами, прилегающими к Ленинграду. Оттуда немцы намеревались подвергать артиллерийскому обстрелу весь город вплоть до северных его окраин. Этого не произошло, что подтвердил и Лееб на Нюрнбергском процессе. Он признал, что немецкая артиллерия по дальности стрельбы не в состоянии была поражать северные районы города. На поддержку финнов немцы уже не рассчитывали, понимая, что те выполнили задачу, отвоевав свою территорию на Карельском перешейке. Дальше вопрос для финнов переходил из военной плоскости в политическую. Осложнять отношения с англичанами и американцами, союзниками России по антигитлеровской коалиции, они не хотели, желая создать в их глазах статус страны, отвоевавшей свои исконные земли.

Ряд высших офицеров вермахта, и Лееб в том числе, временами задумывались над тем, как решить проблему продовольственного обеспечения Ленинграда в случае его капитуляции. Это соответствовало многовековым традициям ведения войн, когда в захваченной крепости устанавливался новый военный порядок, назначался комендант со всеми сопутствующими службами и население обеспечивалось продовольствием. Но Лееб не знал, что этот вопрос на высшем уровне практически был уже решен. Еще в конце августа 1941 года Кейтель недвусмысленно выразился по этому поводу в разговоре с Гитлером, сказав, что «не следует кормить население этого города, его необходимо заставить уйти оттуда». Теоретически он не исключал варианта эвакуации женщин и детей из сдавшегося Ленинграда по специально сделанным проходам вдоль Ладожского озера на восток, на советскую территорию. Но особых надежд на это не возлагал, понимая, что Сталин на подобный шаг не согласится. Гражданские люди для Сталина мало что значили, ему важнее была армия.

22 сентября немецкий военно-морской штаб издал директиву за номером 1-а 1601/41, в которой говорится:

«Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения советской России нет никакого интереса для дальнейшего существования этого большого населенного пункта. Прежние требования военно-морского флота о сохранении верфей, гавани и прочих важных военно-морских сооружений известны Верховному командованию германских вооруженных сил, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду генеральной линии поведения в отношении Петербурга. Предложено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты…»

На эту директиву ВМС Германии постоянно ссылаются советские и российские историки. При этом мало кто задумывается: а какое вообще отношение к боям вокруг Ленинграда мог иметь штаб германских ВМС? Ответ простой: слова Гитлера были на руку военно-морскому командованию Германии. Ему теперь не нужно было ломать голову, как бороться с русским флотом, ушедшим из Таллина и запертым в Кронштадте. В военно-морском отношении Ленинград для командования ВМС Германии отныне не представлял интереса. Более того, теперь высвобождались силы и средства на блокаду Англии и борьбу на морских коммуникациях в Атлантике с кораблями антигитлеровской коалиции. Этой директивой ВМС Германии просто-напросто скинули с себя ленинградскую проблему.

24 сентября наступил последний день продвижения немецких войск к Ленинграду. Лееб подвел итоги безуспешной операции, написав в дневнике, что «в группе армий „Север“ резервов больше нет. То, чем она располагала, пришлось отдать. ОКХ требует:

1) продолжить наступление в Кронштадтском районе вплоть до окончательной зачистки его от противника;

2) овладеть ближним рубежом окружения;

3) форсировать Неву силами 39-го моторизованного корпуса.

В действительности же группа армий „Север“ вынуждена уже полностью перейти к обороне».

Затем Лееб делает логичный вывод: «Совершенно очевиден замысел противника избавить Петербург от осады».

Действительно, с 24 сентября 1941 года под Ленинградом начался новый этап боевых действий. С этого момента ослабленные и измотанные войска группы армий «Север» перешли под Ленинградом к позиционной обороне. Парадоксальная ситуация, когда 18-я армия даже не пыталась ворваться в город, а лишь отбивала атаки осажденных, продолжалась два с половиной года.

Два вопроса, которые я поставил перед собой, получили ответы. Но у меня есть еще один вопрос: что было бы с Ленинградом, если бы им овладели немецкие войска? Советские историки отвечают однозначно: «Они выполнили бы приказ Гитлера и сровняли город с землей».

У меня другое мнение. Оно изложено в книге «Уходящие в вечность», вышедшей в серии «Писатели на войне, писатели о войне» в 2015 году в издательстве «Петроцентр».

 

 

 


1. Интервью для журнала «Русский пионер» 30. 4. 2015.

2. Здесь и далее даются названия, принятые в немецкой и советской топонимике того времени, а в скобках — современное наименование.

3. Лебедев Ю. Блокадный пасьянс. М., 2014. С. 21

4. Лебедев Ю. Ленинградский «Блицкриг». М., 2011. С. 45.

5. Рольф Карлс (1885—1945) — генерал-адмирал, командующий группировкой ВМС «Север».

6. Fröhlich Elke (Hrsg.). Die Tagebücher von Joseph Goebbels. Teil II, Diktate 1941—1945. München, 1993—1996.

7. Побережье Финского залива.

8. Генерал Шмидт командовал 39-м моторизованным корпусом.

9. Fröhlich Elke (Hrsg.): Die Tagebücher von Joseph Goebbels. Teil II, Diktate 1941—1945. München, 1993—1996.

10. Вильгельм Цигельмайер (1898—1951). После окончания войны находился в советской оккупационной зоне, был начальником управления по вопросам питания и продовольственного обеспечения г. Бранденбурга.

11. Танковые и моторизованные дивизии.

12. Лебедев Ю. Битва за Ленинград // Дискуссионные проблемы. СПб., 2013. С. 80.

13. Имеется в виду сражение на реке Марне севернее Парижа в сентябре 1914 года. Германское командование в результате стратегических ошибок потерпело поражение в битве с французскими и английскими войсками, что привело к провалу немецкого блицкрига в Первой мировой войне.

14. Шиллер Ф. Отречение. Перевод Василия Гиппиуса — литературоведа, профессора ЛГУ. Он умер в блокадном Ленинграде 7 февраля 1941 года в возрасте 52 лет.

15. Loßberg Bernhard von. Im Wehrmachtführungsstab: Bericht eines Generalstabsoffiziers.

16. Генерал Вальтер Варлимонт (1894—1976).

2 декабря
Джу и Еж в "Звезде".
Юля Беломлинская и Саня Ежов (баян) с программой "Интельские песни".
Вход свободный.
Начало в 19 часов.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
1 июля
Литературный вечер: Александр Жолковский, Лада Панова.
Начало в 18:30
Вход свободный.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru

Интернет-подписка на журнал "Звезда"
Интернет подписка

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27
ВНИМАНИЕ!
Открыта льготная подписка на серию
"Государственные деятели России глазами современников"



Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru