ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА

 

Ирена Ронен

Пушкинская тема в незавершенном романе Набокова «Solus Rex»

Как улыбнулось тобой с того лукоморья.

Ultima Thule

 

 

«Solus Rex» во многом загадочное произведение Набокова. Опубликованы были лишь две главы этого романа. Та, что называется «Solus Rex», появилась первой в оказавшемся последним выпуске «Современных записок» (1940).
В предисловии к английскому переводу в сборнике «A Russian Beauty and Other Stories» (1973) Набоков пояснил, что «Ultima Thule» («Новый журнал», 1, 1942) является первой главой романа, а «Solus Rex» — второй.1 При всей странности такого порядка публикации это не уникальное явление в творчестве писателя. Набоков сделал попытку выпустить в свет четвертую главу «Дара» (о Чернышевском) вслед за первой главой романа, так как ему требовалось добавочное время на обработку второй главы.2 Возможно, что, начав с главы «Solus Rex», Набоков просто не известил своих редакторов о порядке глав. Согласно гипотезе А. Долинина, «Solus Rex» был задуман как большой, сложный роман, представляющий собой продолжение «Дара» под другим названием.3 Не исключено, конечно, что в какой-то момент «Solus Rex» начал отделяться от первоначального замысла и потребовал самостоятельного существования, став по отношению к большему произведению чем-то вроде «Приглашения на казнь», но без сопутствующего ему «Дара».4

Каковы бы ни были причины (творческие, биографические), очевидно, что присутствие Пушкина в последнем незавершенном русском романе Набокова,
в отличие от «Дара», носит более сосредоточенный характер, определяя главным образом тему утерянной любви и поиска ее по ту сторону бытия. Брайан Бойд в биографии Набокова указал на сюжетную связь продолжения «Дара» с пушкинской «Русалкой»5, и его наблюдение было развито в дальнейших работах, посвященных второму тому «Дара».6 Нас в первую очередь интересуют пушкинские мотивы и их обработка в двух главах незаконченного романа «Solus Rex». Набоковское окончание «Русалки», сочиненное первоначально как произведение Годунова-Чердынцева, было напечатано в следующем после публикации «Ultima Thule» номере «Нового журнала», что делает этот стихотворный текст как бы эпилогом к оставленному без продолжения роману.

Композиционная завершенность главы «Ultima Thule» позволила Набокову впоследствии поместить ее как отдельный рассказ в сборнике «Весна в Фиальте». Герой рассказа художник Синеусов, потерявший любимую жену, обращается к Фальтеру, которому якобы открылась тайна сущего, «загадка мира». Синеусов убежден, что разгадка этой тайны может приблизить его к умершей возлюбленной. Его первой попыткой утешения, еще во время болезни жены, была работа — серия иллюстраций к поэме «Ultima Thule», заказанных ему, по выражению Долинина, «как, по легенде, „Реквием“ Моцарту»7, незнакомцем, «известным писателем» из далекой и неизвестной северной страны. Этот момент заказа, за которым никто не придет, в сочетании с мотивом подступающей смерти у Набокова особенно близок к сюжету «Моцарта и Сальери»:

                                                                             

На третий день играл я на полу

С моим мальчишкой. Кликнули меня;

Я вышел. Человек, одетый в черном,

Учтиво поклонившись, заказал

Мне Requiem и скрылся. Сел я тотчас

И стал писать — и с той поры за мною

Не приходил мой черный человек;

А я и рад: мне было б жаль расстаться

С моей работой, хоть совсем готов

Уж Requiem.8

 

Сравним этот отрывок с эпизодом из «Ultima Thule»: «Искусство мое? Ты помнишь, не правда ли, этого странного шведа, или датчанина, или исландца, чорт его знает, словом, этого длинного, оранжево-загорелого блондина с ресницами старой лошади, который рекомендовался мне „известным писателем“ и заказал мне за гонорар <...>, заказал мне, говорю я, серию иллюстраций
к поэме „Ultima Thule“, которую он на своем языке только что написал.
О том же, чтобы мне подробно ознакомиться с его манускриптом, не могло быть, конечно, речи, так как французский язык, на котором мы мучительно переговаривались, был ему знаком больше понаслышке и перевести мне свои символы он не мог. <...> Моим первым blanc et noir он остался доволен, и мы условились о теме остальных рисунков. Так как он не явился через неделю, как обещал, я к нему позвонил в гостиницу и узнал, что он отбыл в Америку.

<...> Но когда ты умерла <...>, я с жалкой болезненной охотой, сознавание которой вызывало у меня самого слезы, продолжал работу, за которой, я знал, никто не придет <...>» (5, 125).

Беспредметность, «отсутствие цели и вознаграждения» сближают сущность этой заказанной работы с образом жены Синеусова, которая для него тоже «такое милое земное творение, за которым никто никуда никогда не придет»
(5, 125).

Мы еще вернемся к пушкинским мотивам в продолжении «Дара», пока же отметим, что стилистическое и композиционное решение зачина «Ultima Thule» и его кольцевая развязка напоминают лирическое стихотворение в прозе. Адресатом рассказа выступает возлюбленная, жена, эта «ты», которая, начиная
с «Дара» (хоть тут мнения расходятся) и кончая последним завершенным американским романом Набокова, станет характерной приметой набоковского интимного повествования. Лирическое обращение к жене в «Ultima Thule» осложнено мучительной нотой, потому что горячо любимой женщины уже нет
в живых. В поэтических текстах эта тема обычно ассоциируется с жанром заклинания или послания. Удивительно близкое соответствие набоковскому выкликанию мертвой возлюбленной найдем в лирике Тютчева. При рассмотрении денисьевского цикла легко убедиться, что поэт достигает наибольшей эмоциональной силы в стихах, последовавших за смертью Денисьевой, особенно
в стихотворении «Накануне годовщины 4-го августа 1864 года»:

 

Вот бреду я вдоль большой дороги <...>

Друг мой милый, видишь ли меня?

 

Вот тот мир, где жили мы с тобою.

Ангел мой, ты видишь ли меня?9

 

Сходная интонация, обороты фраз, те же риторические вопросы и нежные имена характеризуют послание художника Синеусова к умершей жене: «...если после твоей смерти я и мир еще существуем, то лишь благодаря тому, что ты мир и меня вспоминаешь. <...> Слышишь ли меня?» (5, 113—114). Тютчев­ский повторный призыв: «Ангел мой, где б души ни витали, / Ангел мой, ты видишь ли меня?» — проходит лейтмотивом сквозь все повествование Набокова вплоть до последнего абзаца: «Но все это не приближает меня к тебе, мой ангел. На всякий случай держу все окна и двери жизни настежь открытыми...» (5, 139). Если вспомнить, что героиня набоковского фрагмента, как и возлюбленная Тютчева, умерла от чахотки, указанное сходство станет еще более очевидным, но стоит обратить внимание и на то, что стихи, посвященные Денисьевой, по наблюдению Берковского, внутренне родственны лирике «зрелого Пушкина, трагически призывающего разрушенную любовь („Явись, возлюбленная тень“), и тем настроениям Пушкина, которые сошлись в одно в гениальной „Русалке“».10

«Русалке», как мы знаем из черновых набросков романа, отводилась значительная роль во втором томе «Дара». В заключительной сцене, уже после гибели Зины, Годунов-Чердынцев читает Кончееву свое окончание пушкинской «Русалки». Сходный эпизод, но с заменой пушкинской темы на шекспиров­скую, Набоков использует в романе «Под знаком незаконнорожденных», где, вскоре после смерти Ольги, Эмбер, близкий друг Круга, цитирует ему отрывок из своего перевода «Гамлета». Бойд, Грейсон и Долинин отмечали тематиче­скую связь «Русалки» с продолжением истории Годунова-Чердынцева и главой о художнике Синеусове: у обоих героев Набокова умирают горячо любимые жены, оба потрясены потерей; добавим, отчасти и виной перед умершей.

Незамеченной, однако, осталась одна важная подробность. Несчастье Синеусова усугубляется тем, что его жена умирает беременной, и он горько сознает свою вину перед неизлечимо больной женщиной: «И, держась снутри за тебя, за пуговку, наш ребенок за тобой последовал. Но, мой бедный господин, не делают женщине брюха, когда у нее горловая чахотка» (5, 114). Синеусов, конечно, не Синяя Борода, которого пожалел Гумберт Гумберт в «Лолите», но метонимически-ироническое искажение прозвища женоубийцы употребляет в английском переводе Фальтер, когда называет Синеусова «Moustache-Bleue», явно намекая на сказочного персонажа Шарля Перро. Выразителен вопрос Синеусова к доктору во сне: не бывает ли таких случаев, когда ребенок рождается в могиле; «доктор (он же не то Фальтер, не то Александр Васильевич) необыкновенно охотно отвечал, что да, как же, это бывает, и таких (то есть посмертно рожденных) зовут трупсиками» (5, 114—115). Хотя Набоков и мотивирует это сном, но сама возможность рождения за гробом создает ситуацию, напоминающую рождение русалочки от умершей беременной матери в пушкин­ской «Русалке». Недаром художника Синеусова (как и Годунова-Чердынцева второй части «Дара»), подобно пушкинскому князю, тянет к воде. Оба они тоскуют на Лазурном берегу11: «...вот художник Синеусов, на днях потерявший жену. И вероятно, я бы так просидел вечно, ковыряя сухой морской брак, глядя на спотыкавшуюся пену, на фальшивую нежность длинных серийных облачков вдоль горизонта и на темно-лиловые тепловые подточины
в студеной сине-зелени моря...» (5, 116).
О жене Синеусова мы знаем немного, зато нам известна ее шутка, что больше всего в жизни она любит «стихи, полевые цветы и иностранные деньги».12 Эти слова смертельно больная героиня Набокова пишет на грифельной доске, подобно умирающему Державину, согласно наблюдению А. Арьева, и грифельная дощечка, появляющаяся при смене караула в начале главы «Solus Rex», по-видимому, содержит в качестве пароля фразу «о стихах, полевых цветах и иностранных деньгах».13

 Обращает на себя внимание еще одна перекличка между «Solus Rex»
и «Ultima Thule». Поставленные вместе, названия глав «Одинокий король» (Solus Rex) и «Отдаленная Фула» (Ultima Thule) немедленно отсылают к легендарному королю Фулы. Именно его имеет в виду принц Адульф, когда, рассуждая
о своих исторических предках, говорит: «первые языческие короли, — как их, Гильдрас, Офодрас и третий... я уж не помню, — словом, тот, который бросил кубок в море» (5, 92). Речь идет о короле Фулы, до гроба верном своей мертвой любви, о котором поет Гретхен в «Фаусте» (см.: 5, 663). Интересно, однако, что имя короля не названо, как не названо оно и у Гете и как не назван в главе «Ultima Thule» варяжский предок героя Синеус.14 Таким образом, создается дополнительное распределение исторической генеалогии протагонистов романа — короля северного острова и художника Синеусова.

 Вовращаясь к ключевой фразе о «стихах, полевых цветах и иностранных деньгах», заметим, что мотив денег встречается как в «Русалке», так и в набоковском продолжении «Русалки», в рукописном варианте которого русалочка часто поднимается на землю собирать цветы для своей матери, царицы.15

 Завершение «Русалки» было соблазном для многих русских поэтов. И все же почему именно «Русалка» привлекла внимание Федора Годунова-Чердынцева и его автора? Согласно Долинину, рассматривавшему роман «Solus Rex» как второй том незаконченного «Дара», где Федор сочиняет и историю Синеусова, и мир короля, «вымышленные» потери его героев, как говорит Долинин, «отзываются потерей действительной, на которую герой отвечает символическим литературным актом: он дописывает незавершенную драму Пушкина о человеке, мучимом раскаянием».16 Все же убедительной остается также точка зрения Бойда, считавшего, что у Набокова были глубокие личные причины, вызвавшие его интерес к этому сюжету. Тут сказалось лишь недавно пережитое любовное увлечение, грозившее оторвать его от жены и ребенка. Именно поэтому, должно быть, Набоков в конце концов отказался от этой чересчур автобиографичной темы.17 В тексте пушкинской «Русалки» как бы в свернутом виде содержатся основные мотивы и задуманного Набоковым продолжения «Дара», и «Ultima Thule», и «Solus Rex» — истории короля, которому суждено овдоветь. Тут и тоскующий на берегу, мучимый раскаянием герой, по-прежнему влюбленный в женщину, забеременевшую от него; и, как бы в дополнение к нему, герой, изменивший любимой женщине — Зине. Согласно черновым материалам, Набоков вначале собирался называть Годунова-Чердынцева «князем».18 На княжеское происхождение намекает и фамилия Синеусова. Наконец, не случайно появление в этих текстах странного медиатора, вестника из потустороннего мира — Фальтера. Как подчеркивали изучившие материалы ко второму тому «Дара»19, единственным связующим звеном между продолжением «Дара» и незавершенным романом «Solus Rex» является Фальтер, подозреваемый провидец, рассказу о котором отведена большая часть «Ultima Thule».

 Можно допустить, что в образе Фальтера — посредника между миром здешним и потусторонним, единственного способного связать художника Синеусова с покойной женой, трансформировались специфические признаки, свойственные одному из персонажей «Русалки». Мельник, сошедший с ума, то есть перешедший за грань, выступает в роли вестника с того света, того, кто раскрывает князю тайну посмертного существования его возлюбленной. Практичный пушкинский мельник не отказывался от денежного вознаграждения. Фальтеру, в свою очередь, как выясняется, следуют деньги за визиты. В набоков­ском завершении «Русалки» мельник, если верить русалочке, действительно ведет двойное существование: он и человек, и «ворон» — традиционный
в фольклоре медиатор между живыми и мертвыми. Наиболее яркое литературное воплощение этого образа в контексте нашей темы находим у Эдгара По.
В стихотворении «Ворон» лирический герой вопрошает влетевшего, вернее, «взошедшего» к нему ворона о своей умершей возлюбленной, подобно отчаявшемуся Синеусову, когда тот пытается вызнать тайну потустороннего у Фальтера. Сестру Фальтера в английском тексте зовут Элеонорой, как и героиню По (Lenore).

В творчестве Пушкина, и тут мы обязаны проницательному наблюдению
А. Искоза-Долинина на примере маленьких трагедий и «Повестей Белкина», существует параллелизм развития сходных сюжетов.20 Интересно и то, что сам Искоз не включил в свой список соответствий «Станционного смотрителя». Это за него сделал Вл. Ходасевич в своей работе о пушкинской «Русалке», доказав, что трагической «Русалке» соответствует ее прозаический и сниженный, «счастливый» вариант в «Станционном смотрителе».21 Нацеленный на «Русалку» набоковский «Solus Rex» тоже содержит такой эквивалент, причем поданный с элементами пародии на «Станционного смотрителя». Наследный принц Адульф, он же принц Дуля, однажды проездом через глухое село, «заметив смазливую девчонку, предложил ее покатать и, несмотря на <...> ужас ее родителей, умчался с ней на коне, а старый дед долго бежал по дороге, пока не упал в канаву <...> спустя час девочка явилась, держа в одной руке сотенную бумажку, а в другой выпадыша, подобранного на обратном пути из пустынной рощи» (5, 103).

Теперь обратимся к первоначальному варианту набоковского сюжета в его связи с «Ultima Thule». В рассказе «Возвращение Чорба» герой доведен до отчаяния внезапной смертью молодой и страстно любимой жены: «он [Чорб] только вяло улыбался, целый день сидел на гальке пляжа, пересыпая из ладони в ладонь цветные камушки...» (1, 170). Чорб пытается возродить ускользающий образ, собрать все, связанное с его женой, повторяя маршрут их свадебного путешествия. Вспомним, как пушкинского князя из «Русалки» все тянет
к тем «грустным берегам», где он был счастлив. В портрете жены Чорба мелькают черты, роднящие ее с водяной стихией: «глаза, широкие, бледновато-зеленые, цвета стеклянных осколков, выглаженных волнами» (1, 170). Чорб узнает гостиничный номер по олеографии, изображающей розовую купальщицу. Не только история Синеусова, но и трагедия Годунова-Чердынцева во второй части «Дара» содержит тематические автореминисценции этого раннего рассказа Набокова. Вот характерная деталь: Чорб уезжает из Ниццы внезапно, не дождавшись похорон жены (1, 170); так же должен был поступить Федор после смерти Зины22, и так поступит Круг в романе «Под знаком незаконорожденных». В «Возвращении Чорба» впервые раздается тот душераздирающий крик, после которого Чорб, находящийся в гостинице, понимает, что «искус кончен». Страшные, ни на что не похожие вопли навсегда отделили обыденного постояльца гостиницы Фальтера от обезумевшего провидца. И хотя никакого Фальтера в «Возвращении Чорба» нет, и крик Чорба играет скорее обратную роль, выводя его из полубезумного отчаяния23, но появление ночного, ударившегося об электрическую лампочку «мотылька» имеет в рассказе особый смысл. Этот мотылек служит одновременно напоминанием о смерти жены Чорба (от электрического разряда) и знаком ее потустороннего присутствия, подобно многочисленным другим набоковским бабочкам-вестницам. Значение слова «Falter» и есть «мотылек», а мотыльки в закрытых помещениях, в гостиницах или мотелях, как заметил сам Набоков в «Лолите», называются «мельниками».24 Таким образом, подспудно выстраивается ассоциация мистических медиаторов — мельник, мотылек, Фальтер.

В черновиках продолжения «Дара» Федора «всегда мучил оборванный хвост „Русалки“, это повисшее в воздухе, опереточное восклицание „Откуда ты, прекрасное дитя?“».25 «Возвращение Чорба» — рассказ, затрагивающий, как мы видим, одну из магистральных тем набоковского творчества — попытку соединения мира реального и потустороннего, сохранения мертвого в живом. Вместе с тем этот рассказ имеет подчеркнуто открытую, даже несколько фарсовую концовку. Лакей и проститутка прислушиваются к той странной тишине, воцарившейся за закрытой дверью в комнате, куда вошли еще ничего не знающие
о смерти дочери родители. Расставшись со своим героем, Набоков поступил по примеру Пушкина, покинувшего Онегина в «минуту, злую для него», жест, который он позднее — в смягченном виде — повторит в «Даре». «С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт». «The rest is silence».

По сохранившимся материалам к продолжению «Дара» и по «Solus Rex» и «Ultima Thule» можно проследить, какие именно пушкинские произведения в этот период творческой работы Набокова стали для него наиболее интенсивным источником вдохновения. Это в первую очередь «Русалка» и ее антипод «Станционный смотритель», затем «Моцарт и Сальери» и, наконец, на металитературном уровне, «Египетские ночи». В незавершенных Пушкиным «Египетских ночах» присутствует мотив языкового барьера; итальянский язык импровизатора остался малодоступен его аудитории. Набоков заостряет этот мотив тем, что Синеусов вынужден изъясняться со своим заказчиком по-французски. Как отмечалось26, и Синеусов и Годунов-Чердынцев получают творческий толчок от чужого текста, причем Синеусову дает тему иностранец.

Чарский у Пушкина поражен способностью импровизатора-итальянца вдохновляться чужой темой: «Как! Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашею собственностию, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно» <...>. «Импровизатор отвечал: — Всякий талант неизъясним», отказываясь расшифровать «эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешнею волею».27

На протяжении всего пути Набокова, даже и в американский период, эта тесная связь с пушкинской творческой волей служила ему неисчерпаемым импульсом вдохновения.

 

 


Примечания

 

1 В. В. Набоков: Pro et сontra. Личность и творчество Владимира Набокова в оценке русских и зарубежных мыслителей и исследователей. Антология. СПб., 1999. С. 103. А. Долинин высказал мнение, что Набоков «намеренно исказил свой первоначальный замысел, чтобы связать между собой два отдельных, разноплановых фрагмента» (см. комментарий
к «Solus Rex» в кн.: Владимир Набоков.
Собрание сочинений русского периода в 5 т. СПб.
Т. 5. 2000. С. 659. Дальнейшие цитаты приводятся по этому изданию с указанием тома и страницы).

2 O хронологии этих глав «Дара» см.: B. Boyd. Vladimir Nabokov. The Russian Years. Princeton, 1990. Р. 441.

3 А. Долинин. Истинная жизнь писателя Сирина: работы о Набокове. СПб., 2004. С. 285.

4 Бойд считает, что, прекратив работу над продолжением «Дара», Набоков сосредоточил свой интерес на новом, тематически связанном с ним романе — «Solus Rex». См.: B. Boyd. Op. cit. Р. 517.

5 Ibid.

6 Дж. Грейсон. Метаморфозы «Дара» // В. В. Набоков: Pro et contra... С. 612; А. Долинин. Указ. соч. С. 278—293. О теме «Русалки» у Набокова см.: J. Grayson. Rusalka and the Person from Porlock // Symbolism and After: Essays on Russian Poetry in Honour of Georgette Donchin, ed. Arnold McMillin. London, 1992. Р. 162—185; D. Barton Johnson. «L’Inconnue de la Seine» and Nabokov’s Naiads // Comparative Literature 44 (1992). Р. 225—248.

7 А. Долинин. Указ. соч. С. 281.

8 А. Пушкин. Полное собрание сочинений в 16 т. Т. 7. М.—Л., 1948. С. 131.

9 Ф. Тютчев. Полное собрание стихотворений. Л., 1987. С. 222.

10 Н. Берковский. Ф. И. Тютчев // Ф. Тютчев. Указ. изд. С. 41—42. Лирическое и личное в образе русалки у Набокова, как показал С. А. Фомичев, вызвано юношескими воспоминаниями, с которыми слились воспоминания о покинутой родине (С. А. Фомичев. Набоков — соавтор Пушкина (Заключительная сцена «Русалки»)) // А. С. Пушкин и В. В. Набоков. Сборник докладов международной конференции 15—18 апреля 1999 г. СПб., 1999. С. 212—216.

11 Долинин сделал более подробное (по сравнению с Бойдом и Грейсон) сопоставление сюжетных линий Годунова-Чердынцева и Синеусова (Указ. соч. С. 284).

12 О ключевом значении этой фразы в рассказе см.: Donald B. Johnson. Worlds in Regression. Some Novels of Vladimir Nabokov. Ann Arbor, 1985. Р. 209.

13 А. Арьев. Отражение в аспидной доске (О рассказах «Solus Rex» и «Ultima Thule») // Revue des йtudes slaves. T. LXXII, fasc. 3—4. Vladimir Nabokov dans le miroir du XXe siиcle, Paris, 2000. P. 353—370.

14 О фамилии Синеусова см., напр.: 5, 662.

15 Дж. Грейсон. Метаморфозы «Дара»... С. 597. Набоковская русалка, как и в русской фольклорной традиции, устойчиво ассоциируется с полевыми цветами. В «Других берегах», вспоминая о своей первой любви, Набоков упоминает «кольцовские цветы», отсылающие
к кольцовской «Песни русалки» (С. Фомичев.
Указ. соч. С. 214—215). В англоязычных романах Набокова этот мотив распространяется на шекспировскую русалку Офелию с ее полевыми цветами. Как пишет П. Мейер, «разные русалки сливаются в одну, словно в зеркале Сударга: шекспировская Офелия всплывает в пушкинских водах» (П. Мейер. Найдите, что спрятал матрос. М., 2007. С. 147).

16 А. Долинин. Указ. соч. С. 290.

17 B. Boyd. Op. cit. Р. 517.

18 Дж. Грейсон. Метамофозы «Дара»... С. 594. Грейсон, впрочем, отказывается усмотреть здесь перекличку с Князем Пушкина (с. 595). Противоположного мнения придерживается Фомичев (Указ. соч. С. 223).

19 J. Grayson. Rusalka and the Person from Porlock... Р. 170; А. Долинин. Указ. соч. С. 282.

20 А. Искоз (А. С. Долинин). Повести Белкина // (Библиотека великих русских писателей под ред. С. А. Венгерова) А. Пушкин. Т. 4, СПб., 1910. С. 184—200. Искоз делает исключение для «Станционного смотрителя», как открывающего новую полосу в творчестве Пушкина (с. 198).

21 Вл. Ходасевич. Пушкин и поэты его времени. Т. 1. Oakland, 1999. C. 321—322.

22 Дж. Грейсон. Метаморфозы «Дара»... С. 610.

23 Чорб принимает живое за мертвое, продажную женщину — за умершую жену. Набоков здесь обыгрывает ситуацию из своего раннего рассказа «Месть», где героиня ложится в кровать, как она полагает, с мужем, а на самом деле с подложенным из мести скелетом (1, 61).

24 См. примечание к статье «Загадка недописанного романа», где автор говорит о мотивах пушкинской «Русалки» в «Лолите»: «в одной из ключевых сцен романа герой замечает «миллионы мотельных мотылей, называемых „мельниками“» (А. Долинин. Указ. соч. С. 293).

25 Там же. С. 283.

26 Там же. С. 284.

27 А. Пушкин. Полное собрание сочинений в 16 т. Т. 8. Ч. 1. М.—Л., 1948. С. 270.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Поскольку все типографии остановились на месяц, мы не имеем возможности вывезти уже готовый тираж № 3 и разослать его подписчикам. То же самое очевидно случится и с апрельским номером, который должен был печататься в эти дни. Пока что оба номера мы полностью вывешиваем на сайте «Звезды» и в ЖЗ. Как только типографии возобновят работу, мы вас оповестим. В любом случае все выпуски журнала за этот год будут подготовлены. Сейчас редакция работает над майским номером.
С надеждой на понимание
Редакция «Звезды»
Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru