ВЛАДИМИР РЕЦЕПТЕР

* * *

Видно, смена погод притупляет чутье и слепит.

И зависимость эта должна бы принудить к смиренью.

Но смиренье отсутствует напрочь, а сам индивид

верит: он — это больше не он, а свое повторенье.

 

Ну, допустим, на новом витке. Хорошо. Но виток

не направлен ли вниз и назад, например, к диамату?

И, вступая вторично в дурной философский поток,

инвалид перепадов давленья прибегнет, естественно, к мату.

 

Нет зимы. Потепленье обрушило этот декабрь.

Год свиньи полагалось бы встретить отнюдь не по-свински.

Запасаясь ливизовской водкой, советский дикарь

выбирает сырок и сосиски, а смотрит на виски.

 

Виски нам не по пенсии. Лучше бы сам Дед Мороз

вдруг достал из мешка эту аглицкую самогонку.

Да, Ниязов окончил свой путь, но туркменский вопрос

нам погоды не сделает. Лишь толмач зарыдает вдогонку.

 

Хорошо бы окончился грипп. Хорошо бы Газпром

полюбил не футбол и хоккей, а стихи или эпос.

Эта смена погод возвращает тебя, дуролом,

в петербургский, прокуренный, пьющий, стареющий этнос…

 

* * *

Да, залы прорежены. Зритель не тот.

Другие пошли представленья.

Но дразнит легенда, пьянит анекдот

о праведном духе творенья.

 

Ни крови, ни грязи, ни лести, ни лжи!

Лишь светлая завесь тумана.

И не был убийцею, нет, не скажи,

великий творец Ватикана!..

 

За тощею нашей актерской спиной

не скрыть ни вражды, ни измены.

В империи славной спектакль заказной

раскалывал крыши и стены!

 

Беспутный, бесчестный, бессовестный мир,

забудь воровскую повадку!

Не отдал, не продал коллега Шекспир

актерское имя за взятку!

 

Столетья над нами кружит воронье,

но мы патриоты со стажем.

По ноздри — в легенде. Торчим от нее!..

И — хрен вам! — язык не развяжем!..

 

* * *

Повернем жалюзи, и картина

обозначится сквозь полосу:

часть бульвара, скамейка, витрина,

провода и плакат на весу.

 

Теплый дождь то угаснет, то каплет,

светят мелкие лампочки в ряд.

На скамейке стареющий Гамлет

с чахлым Призраком воду мутят.

 

Что же, по новогодней примете,

повезет, раз увидел сперва

мужика, а не девку... Как дети,

станем верить: примета права…

 

Ночь минует не скоро, не скоро…

А уже — Новый год, Новый год…

На скамейке — финал разговора:

пиво кончилось, Клавдию — счет!..

 

Не боясь показаться засоней,

был бы вновь сновидениям рад,

но мешает забыться Полоний —

старый шут и новехонький яд…

 

За интригою зреет интрига,

и корону страшит воровство…

Но раскрыта еще одна Книга,

и грядет Рождество, Рождество...

 

 

* * *

Глубок запой второй столицы. Глянь:

на улицах пустынно. В подвортне

упал юнец болезный. Дело — дрянь.

Бесчувственны десятки тысяч, сотни…

 

Родной мильонник встретил Новый год.

Предвыборный. По гороскопу — свинский.

И я, и я с тобою, мой народ!

Сам Виссарьон Григорьевич Белинский

 

меня не смог бы нынче упрекнуть

за то, что отрываюсь от народа.

И я ступил на этот крестный путь

при помощи «Ливиза», бутерброда

 

с икрою (красной)… Вот, смотри, дорос.

Вот — благосостояние России.

Ликуй и празднуй, благородный росс!..

Бесчувственно трезвы одни мессии.

 

Их осторожность и пугает нас,

всю пьянь и голь, весь демос беспородный…

Но перерву мой святочный рассказ,

пойду, поддам за праздник всенародный…

* * *

                                                                                       И. Р.

 

 

Тайна, тайна, как нас отбирали,

как друг с другом сводили тайком,

и не чаяли мы, не гадали:

оба избраны, каждый влеком.

 

Тайна, тайна, как строилась встреча

под завесой случайного дня,

чтобы мы, не боясь, не переча,

не узнали, что здесь западня.

 

Тайна, тайна, как мы целовались,

тайна, как обнимались впотьмах,

как той ночью навек попадались

и стояла судьба в головах.

 

Тайна, тайна все те разговоры

нипочем, ни о ком, ни при чем,

проговорки, присловья, повторы,

что когда-нибудь после прочтем…

 

 

 

 

 

 

* * *

О, если б мой предсмертный стон

Облечь в отчетливую оду!

                                                                           Владислав Ходасевич

 

Каждый об этом — как может.

Каждый о том же. Своем.

Как возникает и гложет

этот содомский подъем,

 

алчное приготовленье

к пламенной пробе пера.

Кованой строчки шипенье —

жизнь или смерть у двора…

 

Что же диктует?.. И кто там

требует срочно спасать

оду, на страх доброхотам,

или балладу под стать?..

 

Стол — это бранное поле.

Круче окно, чем овраг.

Ручка в руке, как в неволе.

Друг переменчив, как враг...

 

В трепете этом продленном,

в этой редеющей мгле,

в смысле еще потаенном —

грех мой на грешной земле...

 

 

* * *

В квадратные зенки уставься и зырь:

обменник обменки толкает цифирь.

 

Для сонек и сенек — по шапке цена,

да я-то без денег, какого рожна?!

 

А рядом витрина, что можешь — бери.

Вокруг магазина — одни упыри.

 

Иду, молоденек, к пустому столу…

Обменник, обменник на каждом углу —

 

кричит, зазывает, как нехристь и блядь,

как будто не знает, что не хер менять!..

 

Я за угол встану, да выберу тень,

замечу охрану, достану кистень…

 

Ну, ладно, булыжник, раз нет кистеня…

Ты тоже сквалыжник, раз против меня!..

 

Как вмажу!.. Как врежу!.. Хоть падай, хоть стой!..

Да дай хоть побрежу, пока молодой!..

 

На радость кому-то, себе-то — во вред,

меняю валюту: свободу — на бред…

* * *

Желтый пар петербургской зимы…

                                                                    Иннокентий Анненский 

 

 

Как же вышло, что больше не желт

пар зимы, как насельники, серый?

Чем пронять забивающих болт

на цвета петербургской химеры?

 

Круг разорван безумной войной

брата с братом, кровавой надсадой,

никого не крестившей тюрьмой,

серым домом и вечной блокадой...

 

Как же вышло, что свет фонарей

изменил благородный оттенок?..

Что при жизни святой Иерей

угодил в невозвратный застенок?..

 

Так и вышло. Истории нет.

Календарь лишь гордыня листала.

Утонул позолоченный свет

в нераскаянной черни провала.

 

Не с кем слиться ушедшим волхвам —

ни царей, ни дворян, ни поэтов.

Только воры в законе да срам

унижающих жизнь кабинетов...  

 


* * *

Родные, родные… Их мало, но — есть…

И кровь разведенная просит зачесть

родство, и толкает в объятья,

и тем намечает изъятье

отдельного рода от всех остальных.

И родич растерянный как-то притих...

Чему его мама учила?..

И родины прошлая сила?..

 

Так медленно жил он, так медленно рос,

но понял в итоге, чем славен Христос,

и кто его братья и сестры.

Он вспомнил горящие Ростры,

 

блокаду и таинство братских могил,

и вспомнил, что он ничего не забыл.

Родные, родные!.. Мы — с вами!..

С крестами, потом — под крестами...

 

«И все же, — сказал он себе, — не лукавь,

последнего брата из рода поздравь

по самой невидной причине,

с молитвой о Боге и Сыне,

 

о Матери Божьей, о Духе Святом…

Нельзя ничего оставлять на потом,

раз связаны смешанной кровью

и той беспричинной любовью,

 

которую вовсе не нам понимать,

молитвы творя за отца и за мать,

за родину, друга и брата,

чем бедное сердце богато...»

 

* * *

Громада эркера весь день плывет к Неве,

а стол к Литейному повернут.

Весь город призван жить в нетрезвой голове,

а новый век как водкой вздернут.

 

Фонарь трехстворчатый, со мной, как с багажом,

ты правишь путь на север мглистый.

Но в правом зеркале восток расплавлю лбом,

а в левом — запад норовистый…

 

Парад торжественный, из прошлого без нас —

сквозь нас — в какие входишь дали?..

Сосуд Божественный, ты — мой иконостас;

всю зиму ангелы летали...

 

Чем взгляд прикованный от складня вдруг отвлечь?..

Ну, примостись на этом фоне!..

Громада эркера плывет в родную речь,

подарок из твоей ладони...

 

* * *

Н. К. и С. Р.

 

Мы живем и в чаду, и в бреду,

кто безух, кто безглаз, кто безног,

но творим друг для друга среду,

охраняем один островок.

 

Тут не в возрасте дело, ты прав,

если хочешь, уже не в стране,

хоть единый российский устав

соблюдаем, как можем, вполне.

 

Крепко держимся памятных вех,

открываемся как на духу,

и душа улетает наверх,

все любимое — там, наверху.

 

Реже письма, но чаще звонки,

больно чувствуем свой своего.

Нам меняться уже не с руки,

не скажу — накануне чего.

 

Что мы чуем, покуда с земли?

Кем для нас продлевается срок?

Два безбожника Бога нашли.

Третий смотрит на этот порог.

 

«Мало нас, да и тех уже нет», —

Грибоедов сказал одному…

Ну, пока... Наступает рассвет.

Вот засну, да и вспомню — кому...

 

 

декабрь 2006 — июнь 2007

 

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России