К 50-летию Б. В. ТОМАШЕВСКОГО

 

Зоя Томашевская

Несколько слов о Борисе Викторовиче
Томашевском

Умер только тот, кто позабыт...

Из Рахманинова*

 

Жизнь Бориса Викторовича поражает необыкновенной цельностью и по­следовательностью его устремлений.

Он ужасно не любил, когда его называли пушкинистом. То, чем он занимался всю жизнь, было значительно шире. Он сделал пушкиноведение областью филологической науки. Его перу принадлежат свыше двухсот работ о Пушкине. Первая написана в 1915 году — после нескольких лет жизни в Европе, которые он провел в пристальном изучении французской культуры. Уже увлеченный Пушкиным и совершенно сознательно желая «поверить алгеброй гармонию», он поступил в Льежский электротехнический институт на математическое отделение, это был самый дешевый вариант подобного образования. Свое решение он принял самостоятельно, против воли отца, и рассчитывать мог только на себя. Он очень забавно рассказывал о своей жизни в Льеже: «Вот тогда я жил действительно при коммунизме — все было общее, кроме инструмента и женщины». Это произносилось всякий раз, когда оказывалось, что из моей готовальни исчезал циркуль или арифметическая линейка. Очень возмущался.

В Льеже он учился с 1908-го по 1912 год. После отправился в Париж и два года занимался на математическом отделении Сорбонны. При этом усердно изучал французскую историю, живопись, музыку, литературу. Сохранились его удивительные коллекции самых простых дешевых открыток, на обороте которых написаны все необходимые сведения о данной исторической личности, архитектуре, скульптуре (четким математическим почерком, каждая буковка отдельно), написаны так мелко, что прочесть можно только через лупу, и так подробно, что по содержанию близко к энциклопедической статье. Один альбом посвящен французской истории, второй — французской живописи, а третий — скульптурам Нотр-Дама.

Уже в 1910-м он отважно вступил в спор и переписку с Брюсовым по поводу четырехстопного ямба, а также занялся изучением новаторских работ Андрея Белого.

На вечере памяти Бориса Викторовича об этом времени Б. М. Эйхенбаум отозвался так: «...новая эпоха в изучении стиха шла не из университетских коридоров, а из книги Андрея Белого „Символизм” 1910 года. Недаром Борис Викторович в одной из статей сказал, что символизм Белого начал новую эпоху в изучении русского стиха. Однако это был не единственный и не такой ясный выход литературной науки. Это было только новой перспективой, и нужно было явиться новой филологической молодежи, чтобы вступить с этим новым поэтическим дилетантизмом в борьбу. Вот эта борьба и началась в среде филологической молодежи 1910-х годов. Это было подготовкой для того, чтобы вывести литературоведение на новый, может быть, очень сложный, может быть, полный заблуждений, но живой исторический путь. Тут появление Томашевского, я повторяю, было исторической необходимостью».

Поистине универсальны интересы Бориса Викторовича в области пушкиноведения. Он был одновременно лучшим знатоком рукописей, языка, стиха Пушкина, круга его чтения. Огромная личная библиотека составлялась по каталогу библиотеки Пушкина. В ней собралось все, что читал или мог читать Пушкин. Очень трогательным приложением к ней стали книги, которые Пушкин собирал для Натальи Николаевны. Это переведенные на французский язык Шекспир, Гофман, Байрон, Сервантес... Их приобрел для только что женившегося Пушкина Плетнев. Сейчас эти книги стоят на полках дома Китаевой, в котором Пушкины провели медовый месяц. Наталья Николаевна французский знала основательно. Пушкину было приятно, что по-французски она писала без ошибок.

Темами работ Бориса Викторовича были главным образом стихосложение, стилистика, язык, ритмика. Этому посвящена его главная книга «Теория литера­туры», написанная в 1925 году и уже в 1931-м вышедшая шестым изданием.

Удивительным образом Борис Викторович никогда никого ни за что не поносил, не проклинал. Всегда ограничивался насмешкой, остротой, шутливой песенкой. Даже в воспитательных его действиях была какая-то математическая точность. Мне часто приходилось с ним оставаться одной, без мамы. Она оставалась в Крыму, где у нас был домик в горах. Папа должен был быть ухоженным и сытым, как бы я ни была занята своими делами. Никогда я не слышала от него ни одного укоризненного слова. Но однажды под чашкой, которая, по-видимому, давно стояла неубранной на столе, я нашла записку: «Поставлена сюда такого-то числа, в таком-то часу». Этого было достаточно. Мне было так стыдно. Я не могу забыть этого до сих пор.

Мы с братом очень радовались, когда бабушка приезжала и забирала нас к себе в Тайцы. Мы ждали этого как манны небесной. Это бывало редко. Бабушка нас не баловала, но иногда сдавала какую-нибудь ложечку в Торгсин и покупала нам пирожные. Однажды мы долго ждали ее и устремились ей навстречу из дома. Когда через несколько дней вернулись, то так же радостно кинулись здороваться с папой. Нас ждал «ушат холодной воды». Не глядя на нас, он сказал: «А мы не прощались». Вот так он всегда поступал. И ни одного лишнего слова!

А как папа умел внушить нам правила достойной жизни! Я была очень обидчивая девочка. Он говорил, что это совсем ненужное качество. Если ты обидишься на того, кто не хотел тебя обидеть, — тебе будет стыдно; если на того, кто хотел, — ты доставишь ему большое удовольствие.

Когда я пришла домой зареванная по случаю того, что кто-то в школе назвал меня «высокомерной», он заметил: «А вот это напрасно. Они просто спутали высокомерие с зазнайством. Высокомерие — очень важное качество. Это означает высокую мерку во всем — в выборе друзей, книг, профессии, поступков».

Много-много раз я слышала от него фразу: «Ребята, запомните — наш порог не переступил ни один мерзавец». Говаривалось это то шутливо, то гневно. Обычно, когда папа приходил домой после каких-то заседаний, проработок или похорон, на которых губители лицемерно восхваляли свои жертвы, он приговаривал: «Только, пожалуйста, — меня без месткома». А иногда просто напевал: «Жил на свете таракан, таракан от детства, и потом попал в стакан, полный мухоедства». Или: «Ходит птичка весело по тропинке бедствий, не предвидя от сего никаких последствий». Обожал сатирические стихи А. К. Толстого, Козьму Пруткова…

Из восхищавших его историй любимой был рассказ о Глазунове. В два­дцать первом году умер Блок — фактически от голода. Горький обратился к правительству с просьбой помочь выжить деятелям культуры и добился каких-то особых пайков. К нему пришел Глазунов — ректор консерватории — и попросил паек для студента второго курса Шостаковича. Горький был не чужд светской жизни и бывал на концертах Шостаковича, где юный и уже замечательный пианист играл классику, а на бис — неизменно свои сочинения, от которых все были в ужасе. Горький буквально шарахнулся, услышав просьбу, и спросил Глазунова: «Неужели вы можете слушать эту музыку?» — «Категорически не могу. Но он гений». А когда тот же Глазунов единственную стипендию, данную на весь факультет, тоже отдал Шостаковичу, профессор Лядов (в то время тоже очень известный композитор) сказал, что за такое хулиганство нужно гнать из консерватории, а не награждать. Глазунов ответил: «Мне вас очень жаль. Вам не место в учебном заведении».

Тут папа всегда цитировал чьи-то слова: «История по-своему мстит новаторам. Она нарекает их новыми классиками».

 

Сегодня, в полувековую годовщину со дня смерти Бориса Викторовича, имеет смысл вернуться в Крым, в Гурзуф, к дому и месту, где прошли его последние дни. К побережью и морю, прямо связанному с именем Пушкина.

Раевские пригласили Пушкина в Крым, где строилось их имение. Неподалеку от Гурзуфа, в Партените, по другую сторону Аю-Дага. С разрешения Ришелье, губернатора Одессы, они остановились в его скромном маленьком доме. Он стоит до сих пор в роскошном огромном парке, посаженном при Ришелье и входящем сейчас в состав двух крупных санаториев. В домике — музей Пушкина, а в 1927 году Борис Викторович с Г. А. Гуковским собственноручно повесили здесь доску со сведениями о том, что в августе 1819-го в доме побывал Пушкин и посадил под своим окном кипарис. Заботливые садовники постоянно перевешивали табличку с надписью «кипарис Пушкина» с одного кипариса на другой, чтобы сохранить достопримечательность. Ведь каждому посетителю хотелось отломать веточку на память.

Еще в 1932 году Томашевские приобрели крошечный домик с земляным полом в две комнатки в изумительном по красоте месте между Бахчисараем и Ялтой, под названием Коккоз (Голубой глаз). После войны дом сгорел, и мест­ное начальство предложило родителям переехать на курортную сторону Яйлы и выбрать себе любой дом взамен этой коккозской сакли. Естественно, был избран Гурзуф. И главным условием для Бориса Викторовича было, чтоб дом был не татарский. Для него было невозможно воспользоваться несчастьем народа, только что высланного из родного им Крыма. Выбран был домик умершего доктора Яворского, расположенный рядом с чеховским домиком на скалах, воспетых Пушкиным:

 

Приют любви, он вечно полн

Прохлады сумрачной и влажной.

Там никогда стесненных волн

Не умолкает гул протяжный.


Это были счастливейшие годы нашей крымской жизни. Соседство с Ольгой Леонардовной Книппер-Чеховой превратилось в настоящую дружбу. Ее друзья стали нашими друзьями. Ольга Леонардовна обладала удивительным даром открывать таланты и царственно их опекать. Там мы близко узнали Рихтера и Дорлиак. Там подружились с Олегом Ефремовым, еще студентом, но уже отмеченным Ольгой Леонардовной. Сама она была удивительной рассказчицей. При этом на прямые вопросы о Чехове всегда говорила: «Это было так давно. Неужели помню, как это было?»

Надо сказать, что знакомство началось нелепо. Почти со скандала. Маму вызвали в сельсовет и сказали: «Приходила Книппер и требовала, чтобы вы перекрасили калитку». Дескать, Чехов называл этот домик «Синей калиткой». Дело в том, что стенка каменного забора, огораживающая наш участок, продолжает стенку чеховского дома. И мы поэтому должны покрасить калитку… Мама пришла разъяренная: «Что, Ольга Леонардовна не могла это нам сама сказать?»

Папа тут же защитил Ольгу Леонардовну: «Она не обязана знать, что мы не крокодилы».

Отправились в Ялту искать краску. В 1946 году это было непросто. Но отыскали какую-то грязно-зеленую. Разбавили белилами и покрасили. На следующий день явилась к нам Капитолина, очень колоритная фигура — бывшая чеховская горничная, и поставила на стенку целый снайдеровский натюрморт со словами: «Барыня просили благодарить». Роскошный поднос с фруктами и цветами с листом агавы из чеховского садика.

Дом и садик Чехов купил заочно. Поглядев на него с какого-то катера. На улицу Чехова, а точнее на прибрежную тропинку, выходили только глухая торцовая стена дома и беленый забор из евпаторийского камня с синей калиткой. Теперь на торцовой стене висит доска с надписью о том, что тут Чехов написал «Вишневый сад», хотя куплен был домик тогда, когда «Вишневый сад» уже был написан.

Потом под нашими стенами сделали пристань, поставили общественную уборную и столб с радио, которое хриплым голосом сообщало о прибытии катеров.

Тут Капитолина произнесла: «Место потеряло свое реноме».

За небольшую плату Капитолина охраняла и наш домик. Писала уморительные письма-отчеты. Папа их собирал, а Капитолину называл «Савельичем». Письма начинались: «Милостивая барыня, покорнейше Вас благодарю», а кончались: «Милой барышне кланяюсь низко. Слуга Капитолина».

Борис Викторович был спортивным человеком, обожал дальние пешеходные прогулки. Иногда с ночевками в горах, лесных шалашах и т. д. Замечательно плавал. Далеко. Особенно утром, когда еще никаких осводовцев и запретов не было. Плавал на Одолары. Утреннее купание любил особенно. Всегда говорил: «Самое счастливое — когда я плыву навстречу солнцу». Очень любил в море читать стихи. Целыми главами мы читали «Онегина», «Царя Салтана». Пока не запнемся. Тогда возвращались. На все уговоры не плавать далеко отвечал, что человек, который умеет плавать, никогда не утонет.

Утром 24 августа 1957 года он ушел к морю один. Был сильный береговой ветер, когда море становится буквально недвижимым. Громко и комично распевая «Выхожу один я на дорогу...», папа спустился к морю.

У нас гостил Коля Двегубский. Спал под орехом у калитки. Услышав пенье Бориса Викторовича, побежал за ним. Поплыли. Но Коля плавал неважно и довольно скоро повернул к берегу. Когда вышел и посмотрел в море, Бориса Викторовича было уже не видно. И он стал ждать.

Борис Викторович не любил нарушать распорядок жизни. Завтрак под орехом накрывался к десяти часам. А его нет. Борис Викторович был всегда настолько точным, что, когда без десяти минут десять он не появился на тропинке, поднимавшейся с моря к нашему дому, все заволновались. А в десять уже бежали вниз. Коля Двегубский сидел и ждал. Вещи Бориса Викторовича лежали рядом. Мой брат кинулся в воду и поплыл на Одолары, думая, что папе там стало плохо. Его жена Катя пошла по берегу к мысу, который был ближе всего к Одоларам. Вдруг, устав, Борис Викторович поплыл самым коротким путем…

Тут появилась милиция. Милиционер спросил: «Что вы тут делаете?» (это место не было официальным пляжем). Катя ответила, что ищем «деда», который поплыл на Одолары. «Ваш дед в морге», — сказал милиционер, сел в катер и отправился к скалам. Там он нашел Николая Борисовича, посадил его в лодку и отправился в гурзуфскую милицию, не дав потрясенному брату даже одеться. Вместо того чтобы отправить его в Ялту, куда уже увезли труп с ярлыком «Неизвестный сорока лет», милиция четыре часа добивалась, чтобы Николай признался, что утопил своего отца…

Была ужасная жара. В морге не было льда. Собирали его, выпрашивая в гастрономах…

Потом выяснилось. Шли рыбаки, в том числе сын Капитолины. Бориса Викторовича же все знали (и милиционеры в том числе). Рыбаки даже говорили, что по Борису Викторовичу сверяли время. Раз он плывет, пора поднимать сети. А тут увидели человека, как будто плывущего брассом, но лежащего на воде лицом вниз, без маски, без трубки, без движения. Перевернули его веслом и положили в лодку. На берегу сдали милиции как неизвестного. Никому и в голову не пришло, кто это.

Вот и вся история.

Я уже упоминала, что, возвращаясь с каких-нибудь похорон, Борис Викторович всегда говорил: «Меня, пожалуйста, без месткома». Желание его исполнилось. Даже бывшие его друзья, Шкловский и Виноградов, узнав о случившемся, решили не нарушать свой отдых в четырнадцати километрах от Гурзуфа в ялтинском Доме творчества, разумно прислав сочувственные телеграммы. Виноградов подписался: «Академик Виноградов и жена его Надежда Матвеевна».

Иначе отозвалась на эту смерть Анна Ахматова, приславшая из Комарово телеграмму: «Горько оплакиваю великого ученого. Благодарю друга. Ахматова».

И написавшая 27 августа 1957 года в стихах:

 

А теперь! Ты, новое горе,

Душишь грудь мою, как удав…

И грохочет Черное море,

Изголовье мое разыскав.

 

Хоронили Бориса Викторовича местные рыбаки и семья.

Высшей наградой для себя Борис Викторович считал то дело, которому служил всю свою жизнь, и был совершенно равнодушен к разным наградам и званиям. Д. С. Лихачев рассказывал, что, наряду с предложением баллотироваться в Академию Наук, Бориса Викторовича попросили представить список того, что он сделал в науке, тогда он отверг это предложение, сказав, что не хочет состоять в Академии, которая не знает, что он сделал.

Но высшую награду он все-таки получил.

В поисках камня для надгробия на могилу папы (все же он в четвертом поколении петербуржец) я нечаянно набрела на невзрачный обломок неста­ндартного размера. На мой вопрос «как он будет выглядеть в обработанном виде?» я услышала: «Вы сходите на площадь Искусств, это же кусок Пушкинского пьедестала».

Это ли не чудо?!

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru