ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ВЛАДИМИР ГАНДЕЛЬСМАН

Ленинградские мои службы^[1]

сторожевое (Перекопская улица)

железные будки,

гудки и побудки.

льдяные рисунки на стеклах зимы —

мои незабудки.

чернее шинели

мне видится вмерзшая в лед

не улиц страна, но туннелей,

пустая впролет.

когда-то растают останки

шагов на снегу,

но нынешней ночью на автостоянке

я сторож и не солгу:

хоть жизнь не поправить

и люты края,

тишайшая заледь (не заводь) —

при мне и моя.

студеную встречу

очеловечу,

возьму под опеку, ладонь приложу,

оттаю всей речью.

вахтенное (набережная Мартынова)

где жизни ткацкий труд, ударник?

закончилось житье-бытье —

напарник

завернут в койку

и брошен в море смерти, не в шитье,

а в кройку.

умучась жить, на вахте сник.

старушка, сына

домой не жди, страшна картина:

к ногам его привязан колосник.

котельные мои цеха!

печь запустить, раздуть меха

и в топочную камеру котла

смотреть дотла

затем, чтоб, тошную осилив навь,

восстать из праха

и на финальной праздничной строке

к блеснувшей въявь —

легко, без страха —

сойти реке

архивное (Псковская улица)

в департаменте на Упраздненной^[2]

я служу сутки через,

что ли, трое —

время серое и сырое —

«ах ты, ах-ты, тетеря, потери-с...» —

по колено в снегу, припоздненный,

шепчет Акакий.

на все стороны вид одинакий —

снег да слякоть, да труд мой поденный.

в пыльных бронхах Архива

Исторического — пропадом пропади

барахолка бумаг, захороненных криво! —

разбери их, поди...

не Акакий, но тех же кровей,

я служу переписчиком жизни своей.

выйду видеть, как тучи

мощно виснут, как — окаменевшие гро́мы,

тесно сжатые в кучи, —

кверху кинулись до́мы.

на Покровской ли, у Калинкина ли^[3]

не меня ли романсом окликнули:

«в дымном городе душно,

тесно слуху и взору,

в нем убили мы скушно

жизни лучшую пору...»

и однажды

от могущества жажды

в департаменте на Упраздненной,

где служу сутки через,

силой с вечностью мерясь,

запалю барахолки я пыльную ересь.

чернорабочее (Невский, 90)

зима, застыв в своем высокомерии,

смотрела мимо, магазин пустел...

там, на задворках царства парфюмерии,

я разгружал товары и потел...

я слышал двор — то хлопала парадная,

то чей-то шаг скрипел по снегу... вот,

я бормотал, придет весна отрадная,

весна моя отрадная придет,

и вынесу в апрель духо́в коробочку

небесной синевы, и понесу,

и вынесу всего себя за скобочку

чернорабочей жизни, и спасу

свою такую на просвет прозрачную...

забыл, как звать ее... она... она

сквозь утреннюю занавеску дачную

еще влетает, пробудив от сна...

и под ее усильями летящими

лепечет что-то скатерть бахромой

и у раскрытой книги чуть дрожащими

становятся страницы, бог ты мой...

Бригадир

возле

у него лицо из рядна́

шито, ветром глаза продуты,

спичкой чиркнет и смотрит на

тупо-трупо-неоновое: «продукты».

магазин, как правило, на углу

чуть мерцает скелетом света.

я когда-то воздам хвалу

продовольственному за это.

мы стоим возле кучи угля́,

то есть — возле прииска злата.

хоть в мертвецкой ниже нуля,

«ляхи жжет, — говорит, — зарплата».

в котельной

бригадир в стельку пьян.

проверяет меня. я дежурю.

в кочегарке в морозном окне

все в ажуре, степан.

ты не падай, степан. как по мне,

все в ажуре

бригадир, расслюнясь,

на губах у не-ангела пена:

«ты не спи... ты начальник огня...», —

постепенно клонясь,

постепенно клонясь на меня,

постепенно

вечер, вечер в окне огневой,

вижу солнце в растрате

сил своих над рекою Невой

над его головой,

над закатной его головой

на закате

сквозь сон

спит... дитю уже не до игр.

мне во сне, бормочет, бывает,

что на грудь бросается тигр,

а не то змея еще обвивает,

а порой — деревня горит,

и над ней, точно черное солнце,

мне в стихах она говорит

об убогом чухонце,

ну и кло́нится, как не быть

хочет, в сон... нет ее на свете...

кажный день не могу забыть

мать и вижу как на патрете.

1. В этих четырех стихотворениях упомянуты места моей работы в Ленинграде. Здесь и далее примеч. автора.

2. Псковская в XVIII в. называлась Упраздненной (и Грязной).

3. Акакий жил в Коломне, то есть где-то в районе Покровской (ныне Тургенева) площади и Калинкина моста.