ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

Людмила Горелик. Композитор Глинка. Пьеса // Под часами. Литературно-художественный альманах Смоленского отделения Союза российских писателей.

2025. № 2. Кн. 2. С. 100—126

Вы когда последний раз читали пьесы о русских композиторах? Вот видите… А тут еще то примечательно, что не просто о Михаиле Ивановиче Глинке, но и автор Людмила Львовна Горелик — доктор филологических наук, и профессор, и много писала о Пастернаке, Мандельштаме, и еще книга 2017 года «Рифма и смысл: „смысловой фактор“ и лексико-грамматическое строение рифмы (на материале фольклора и русской поэзии ХIХ—ХХ столетий)».

Но ныне — о музыке.

Действующие лица: Глинка, композитор; «Мария Петровна, его жена, блондинка; Евгения Андреевна, мать Глинки; Екатерина Керн — темноволосая стройная девушка; Нестор Кукольник, литератор, хозяин литературно-музыкального салона, друг Глинки; Мария Степановна Кшисевич, подруга Екатерины Керн. В эпизодах: Ульяныч, Берлиоз, Аделина, Долорес, дон Педро. Два пассажира и одна дама. Голоса».

Голосов, кстати, много. Они и рядом с Глинкой, и приплывают из его воспоминаний. Есть и такое: «Глинка и его мать. Голоса родственников. (Это действительно только голоса — то есть на реплики Глинки отвечают как бы мистические голоса.) Он видит этих людей, а зритель нет. Можно даже в записи эти голоса давать, только чтоб вовремя включались».

Есть у Глинки друг — Нестор Кукольник (он Глинку все ободряет и «музыкальным Рафаэлем» называет), есть и жена. Сказано же: блондинка. Потому с женой все сложно. Глинка ей говорит: «Марья Петровна, как вы можете судить?! Вы ничего не понимаете ни в музыке, ни в поэзии! Я — художник! (оглядывая ее взглядом художника. С печальным вздохом): И как не идет вам мой халат!» Потом у Марьи Петровны любовник завелся: «Его родной дядя член правительства!» Длинная история с любовником, его сожительством с Марьей Петровной, разводом Глинки. А сестра Глинки, которая Людмила, и говорит: «Зачем же дуэль?! Здесь Пушкин плохой пример, Миша! Не ум руководил им, а увлечение!»

Вот и Пушкин. Потому что Анна Керн и дочка ее Екатерина, Кати́. У Глинки с ней (дочкой) любовь. Там тоже все сложно. Да еще подруга Кати́, Кшисевич.

В общем, уехал Глинка в Европу. Там, конечно, «бель Франс», встречи с интересными людьми.

«Берлиоз: Браво, Мишель! <…> Не правда ли, пребывание здесь было не только приятным, но и полезным?

Глинка: О да! Париж стоит мессы… Я лучше узнал европейскую музыку, европейская публика хоть и немного, но узнала меня… <…>

Берлиоз: Ты слишком скромен, Мишель! Ты первый русский композитор, который познакомил Европу со своей музыкой. Она многим нравится. Я, например, в восторге от твоей „Лезгинки“».

Потом Испания. Прекрасная Долорес и дон Педро, которому Глинка говорит: «Поедем в Россию, Педруша! Я хочу повидать матушку».

Приехали. А Глинка и говорит: «Меня раздражает нынешняя петербургская молодежь… Как можно противоречить императору? В нем величие России. (С раздражением.) Нет, долго здесь я не выдержу!»

Тут Кукольник приходит. Спрашивает:

«…почему же ты оставил друзей, не выходишь из дома?

Глинка: Я выхожу… В церковь. Меня трогает церковное пение. Я увидел связь духовной и светской музыки, и я хочу ее развить.

Кукольник: Миша, а как здоровье?»

Ну, «как здоровье»… Плохо, конечно. Но есть вещи поважнее здоровья.

«Глинка: <…> Поеду в Германию, мне нужно там поработать с Дэном над древними церковными тонами. Я чувствую, что мне не хватает знаний для создания этого нового направления. Я хочу продолжить изучение полифонии под руководством лучшего учителя.

Кукольник: Зигфрида Дэна помню! Ты так много рассказывал о нем! Это твой первый серьезный наставник — так ты говорил, когда мы познакомились…

Глинка: Да, очень давно… Замечательный учитель! Я вновь поеду к Дэну осваивать старое и открывать новое. Церковная музыка соединима со светской, так я почувствовал. Но как их соединить? Нестор, я немолод, но я все еще хочу учиться».

Ну и, значит, опять уехал. И встречает в Германии Мейербера (композитора) и говорит ему: «Я хочу вернуть старинный русский обычай одноголосого духовного пения и развить его в многоголосие совершенно по-новому, связав со светской традицией. Это будет светская музыка, но пронизанная духом. В основе любой музыки — душа».

А потом уже совсем разболелся и опять встречается с Кукольником.

«Кукольник: <…> Ты гений, друг.

Глинка: О, нет! Но я стараюсь идти вперед. Композитор должен постоянно учиться. Я много думал, почему мы упустили греческие тона… Они были первоначально в русской духовной музыке, а потом она пошла по другому пути. И я понял: надо возвращаться к истокам и идти путь снова, по-другому соотнося древние греческие напевы с западной музыкой.

Кукольник: Миша, ты хочешь преобразовать русскую духовную музыку на новой основе? Но это очень трудно… <…> (встревоженно). Миша, тебе плохо?

Глинка (он справился с кашлем): Не расстраивайся из-за меня. Мне хорошо. Нестор, я благодарен тебе: ты знаток музыки и всегда понимал меня лучше всех. Я иду правильным путем. Но я боюсь не успеть».

Ну и конечно, не успел.

«<…> Занавес.

Кукольник (со слезами на глазах): Тебя будут помнить, потому что ты великий композитор!

Эпилог

1885 год. На задней стенке кинокадры или фотографии открытия памятника Глинке в Смоленске. Звучит увертюра к „Руслану и Людмиле“».

(Кинокадры 1885 года? Ну а кто его знает, может, и кинокадры сохранились…)

Пьеса Л. Горелик вошла в лонг-лист конкурса «Время драмы, 2023, зима» в номинации «Пьеса», и тогда она называлась «Глинка. Путь к себе». Ныне она опубликована — с небольшими изменениями — под названием «Композитор Глинка».

Название знакомое. И давно. Это, как, вероятно, многие помнят, фильм Григория Александрова 1952 года (тот самый, в котором Святослав Рихтер — в роли Ференца Листа, а Любовь Орлова — в роли сестры Глинки). Те, кто любят песню, вспомнят, возможно, и фильм Лео Арнштама «Глинка» 1946 года. История этой советской киноглинкианы уже становилась предметом исследовательского интереса, так что незачем повторять.

Пьеса же Л. Горелик, как можно предположить, является ответом — и инверсией и ревизией (как угодно) — того кино-Глинки, который был явлен семьдесят с лишним лет назад. Причем ревизией сразу двух «Глинок» — и Александрова и Арнштама. Следы этого «диалога во времени» в пьесе явлены среди прочего и в том, что слуга Ульяныч — это персонаж из фильма Арнштама, а композиторские знаменитости, с которыми Глинка встречается в Европе, это те самые Берлиоз и Мейербер, которые появляются у Александрова.

«Полемика» же пьесы со своими кинопредшественниками в том, что пуританские советские фильмы либо почти полностью игнорировали скандальный брак и развод Глинки (как у Александрова), либо преподносили его в, сказать помягче, сильно редуцированном виде (как у Арнштама). В пьесе Горелик это, наоборот, одна из главных пружин. Да и пристрастие Глинки к алкоголю подчеркивается словно в ответ на кино-«Композитора Глинку», где Глинка сначала отказывается от поднесенного ему в Европе бокала с вином, а потом припадает на российской границе к ковшику с русской водой.

Есть и еще одна «другая краска». Советский кино-Глинка был не только другом Пушкина, но и почти декабристом — и вообще борцом-молодцом и врагом самодержавия. У Горелик, как мы видим, Глинка твердо верит в государя Николая Павловича. Да еще и лучший друг композитора — Нестор Кукольник, которого ныне помнят даже не за пьесу, а лишь за одно ее название: «Рука Всевышнего Отечество спасла». Никакого Кукольника в советской киноглинкиане нет и в помине; там друзья Глинки — Пушкин, Грибоедов, Гоголь и Стасов. В пьесе же у Глинки два верных друга — Кукольник и Пушкин (который, как известно, Кукольника презирал).

И финал пьесы вполне полемичен по отношению все к тому же киносоветскому. У Арнштама Глинка начинает работу над «Русланом и Людмилой» (мечта юности, давнее благословение Пушкина), у Александрова — смотрит в окно и верит в народ, у Горелик — идет в церковь и собирается реформировать русскую духовную музыку.

Между тем интересно то, что не имеет объяснения. А оно есть. Это три авторские ремарки:

1. «(Ария Наины из „Руслана и Людмилы“, ведьма выглядывает из-за занавеса)».

2. «Из занавеса выглядывает Наина и протягивает к Глинке руку с длинными страшными когтями — как в опере. Глинка обессилен и испуган».

3. «Можно включить музыку из сцены борьбы с Головой — когда она дует, довольно страшно. Из занавеса выглядывает Наина, протягивая к Глинке руку с когтями, как в опере».

Ну и еще одна загадка. Марья Петровна, блондинка, говорит Глинке: «Скушай еще сыру! Он очень вкусен…» Это, кажется, тоже из кино, хотя и не про композиторов. Людмила Прокофьевна Калугина говорит Новосельцеву: «Попробуйте салат. Он исключительно вкусный! Рыбу вот, пожалуйста».

О, сыр! О, салат! О, рыба! О, когти Наины!..

Михаил Ефимов