ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

Наталия Соколовская. Дневник поражения.

СПб.: Пальмира, 2026

Здесь потребна справка об авторе. Сейчас поймете почему. Итак: Наталия Соколовская — автор нескольких поэтических сборников, в которые кроме собственных стихов вошли и переводы грузинской поэзии. Она автор идеи, координатор и ведущий редактор совместного российско-грузинского комментированного издания «Шота Руставели, „Витязь в тигровой шкуре“. Билингва» (СПб., 2007). Автор и редактор проектов «Ольга. Запретный дневник», посвященного столетию О. Берггольц (СПб., 2010), и «Я буду жить до старости, до славы... Борис Корнилов» (СПб., 2012). Ведущий редактор вышедших в издательствах «Азбука» и «Лениздат» блокадных дневников ленинградцев. Соавтор (совместно с режиссером Яной Туминой) документальной мистерии «Гекатомба. Блокадный дневник» (Театр на Литейном, 2018). Автор идеи и составитель сборника документов «„Люди хотят знать“. История создания „Блокадной книги“» А. Адамовича и Д. Гранина» (СПб., 2021). Составитель и комментатор избранных дневников Ольги Берггольц «Я пишу здесь только правду. Дневники. 1923—1971» (СПб., 2024).

Соколовская — автор нескольких книг прозы: «Литературная рабыня: будни и праздники» (СПб., 2007, 2011); «Любовный канон» (СПб., 2011); «Вид с Монблана» (СПб., 2012), «Рисовать Бога» (СПб., 2012), «Долгое счастливое утро» (СПб., 2021).

В январе 2026 года вышла ее книга «Дневник поражения», в которую включены как прежде издававшиеся, так и новые тексты. Когда столько сделавший и делающий человек называет свою книгу «Дневник поражения», это может показаться кокетством. Но это не кокетство — и не только потому, что «любая жизнь, рассмотренная изнутри, предстает чередой сплошных поражений» (Дж. Оруэлл, «Чарльз Диккенс»), и не только потому, что темы, которые разрабатывает Соколовская (блокада, Ольга Берггольц, российско-грузинские отношения) пропитаны трагизмом, в котором трудно отличить пораженье от победы, но и потому, что и впрямь любой сейчас ощутит воздух поражения, неудачи, тупика. Это нормально в конце концов, «мыслить лучше всего в тупике» (Борис Слуцкий).

В прозе Наталии Соколовской сомкнуты две тенденции, две традиции русской прозы ХХ века. Одна — жесткая женская проза, в начале которой — И. Грекова. Сентиментальная по-хорошему, по-диккенсовски, но именно что жесткая, вперяющая зрение свое в быт, ничего не упускающая, всё замечающая. Другая — ленинградская проза. Аскетичная, чурающаяся украшательств, но… красивая. И едва ли не (при всем своем нерве на грани фола) изысканная.

Что до изысканности, то насчет умелой сделанности новелл Соколовской хочется сказать особо. Прочтите весь сборник, и вы увидите, что это — роман в рассказах и повестях. Первая часть книги, вся — голос лирического героя, даже если не он (в данном случае она) повествователь (повествовательница). Во второй части главный герой — один дом, точнее, один подъезд и жильцы этого подъезда, переходящие из рассказа в рассказ, будто по коридору коммуналки — к соседу.

Вообще-то, по событийной насыщенности, по территориальному охвату (от Парижа до Тугулыма), по хронологической протяженности (от конца 1920-х до наших дней) и погруженности в историю (давнюю и недавнюю) чуть не все тексты Соколовской — романны. Это мини-романы. Романы, вжатые в новеллу или в эссе. «Bildungsroman»; по-русски этот жанр поименован — «роман воспитания/становления». Как и положено «роману воспитания», одна из тем прозы Соколовской — детство, школа. Там-то все и начинается. Там-то человек и формируется. Или деформируется. Как и положено роману, погруженному в историю, другие темы прочерчены резко (как колеи, с которых не съехать): репрессии — война — и (самое удивительное, самое неожиданное, а подумать — так… самое закономерное) космос.

Один старый диссидент пошутил или всерьез сформулировал примерно так: «У большевиков был всего один козырь — война, и они его гениально разыграли». Разумеется, «гениальность» накрепко сцеплена с самой жизнью страны, так и не привыкшей к миру: «Странным образом так выходило, что для войны и она, и большинство ее одноклассников были приспособлены куда лучше, чем для мира. Военные навыки у детей брались как бы из ниоткуда, помимо воли, точно передались по наследству» (повесть «День космонавтики»).

Казалось бы, есть и еще один козырь — космос! Первый человек на околоземной орбите! Добрая застенчивая улыбка парня из деревни Клушино, обладателя княжеской фамилии. Улыбка, которая покорила весь мир без оружия. Однако все верно: этот козырь не разыгрывается. Не нужен. Не улыбками будем покорять враждебный нам мир.

«Космическая» тема в рассказах Соколовской, как ни странно (и в то же время — совсем не странно), особенно трагична. Подспудно трагична. Как трагичен памятник летающей тарелке под названием «Прощание славянки», который строит дед главной героини повести «Моцарт в три пополудни». Кстати, это — очень ленинградская тема: космическая или… глубоководная. Ленинград был городом высококвалифицированной научно-технической интеллигенции, городом «ящиков», военно-космических институтов и производств, в которые шли работать юноши и девушки не для того, чтобы покорять другие страны, а для того, чтобы покорять космос и морские глубины. По этим людям советская действительность наносила довольно чувствительные удары. По ним, уже постаревшим, сокрушительный удар нанесен был постсоветской действительностью.

Итак, перед нами своеобразный роман-пунктир (жанр, изобретенный еще Андреем Битовым). На то это и роман, чтобы каждый его воспринимал по-своему, чтобы для каждого нашлась своя грань того многогранного, остроугольного мира, который создал автор.

Это — хорошая книга. Резкая. Словно бы помнящая (не забывающая) слова` Варлама Шаламова: «Я пытаюсь поставить вопрос о новой прозе, не прозе документа, а прозе, выстраданной как документ». Этот вопрос и пытается разрешить Наталия Соколовская, смело смешав беллетристику с дневниковыми записями и новеллами в жанре автофикшен.

Никита Елисеев