12+
  
← Вернуться к содержанию №3

РОССИЯ В ВОЙНАХ

АНДРЕЙ МИТРОФАНОВ

Адмирал Колчак у истоков Белой борьбы

И совсем, как тогда, под елью

(Над бровями лишь новый шрам), —

Ты меришь ногами келью,

Что дали монахи нам.

 

Сегодня, мгновенно тая, —

Снежинки… О, в первый раз!..

И мы, за стеной Китая,

О прошлом ведем рассказ…

 

Обыденность буден сжала,

Как келья, былую ширь…

На стене — портрет Адмирала

Из книги «Колчак, Сибирь».

Б. Н. Волков

 

Путь адмирала Александра Васильевича Колчака (1874—1920) к верховной власти, неоднократно описанный в научной и популярной литературе, нуждается в дальнейших исследованиях. Почему самый молодой русский вице-адмирал, герой Великой войны, с лета 1916 по лето 1917 года являвшийся командующим Черноморским флотом, приобрел всероссийскую общественную известность? Как талантливый полярный исследователь, преданный океанографии и военно-морской службе, стал белым вождем и приобрел верховную власть над Российским государством в тяжелейший период Гражданской войны? Каким образом Колчак осмыслял возложенный на него груз государственной ответственности в условиях русской смуты?

К началу 1917 года командующий Черноморским флотом вице-адмирал Колчак прославился как выдающийся флотоводец. Но уже до своего назначения на должность командующего (летом 1916 года) Колчак успел отличиться на Балтике как талантливый командир Минной дивизии. Мемуарист и будущий участник Белой борьбы в рядах Северо-Западной армии Юденича, офицер эскадренного миноносца «Новик» капитан 2-го ранга Гаральд Карлович Граф (1885—1966) оставил яркие воспоминания о Колчаке в период его службы на Балтике: «Нельзя не остановиться подробнее на замечательной личности вице-адмирала А. В. Колчака. Небольшого роста, худощавый, стройный, с движениями гибкими и точными. Лицо с острым, четким, тонко вырезанным профилем; гордый, с горбинкой, нос; твердый овал бритого подбородка; тонкие губы; глаза то вспыхивающие, то потухающие под тяжелыми веками. Весь его облик — олицетворение силы, ума, энергии, благородства и решимости. Ничего фальшивого, придуманного, неискреннего; все естественно и просто. В нем есть что-то, приковывающее взоры и сердца; он с первого же взгляда располагает к себе и внушает обаяние и веру. Вот портрет адмирала. Очевидно, сама судьба предопределила ему всегда руководить другими людьми. <…> Вот относительно назначения нового начальника дивизии (контр-адмирала Михаила Александровича Кедрова (1878—1945). — А. М.) мнения сильно расходились: одни считали его безусловно подходящим на этом месте, а другие, наоборот, утверждали противное. Боялись, что, так как он был всегда далек от Минной дивизии, не сможет понять духа личного состава миноносцев и не сумеет войти в положение дивизии, а на этой поч­ве возникнет много недоразумений и конфликтов. Только в одном никто не сомневался — что он был одним из самых выдающихся и образованных наших морских офицеров. Да, трудно и невыгодно принимать места после столь выдающихся предшественников, как Колчак!»[1]

Не менее известный офицер Минной дивизии Балтийского флота, историк, старший лейтенант Дмитрий Николаевич Федотов-Уайт (1889—1950) значительно позднее, в июле 1949 года, отмечал в одном из частных писем следующее: «Я был на Минной дивизии, когда он (Кедров. — А. М.) принял ее от Колчака. Все были против него предрасположены, и ему пришлось проделать упорную работу, чтобы заслужить доверие личного состава. По-моему, он этого добился, а как начальник он был много выше Колчака, которому мешала его неуравновешенность и необычайная вспыльчивость… Колчак, видимо, ценил его, так как пригласил его командовать дивизией линейных кораблей в Черном море…»[2]

Друг Колчака, его сослуживец на кораблях Минной дивизии Балтийского флота, на Черноморском флоте и в белой Сибири, контр-адмирал Михаил Иванович Смирнов (1880—1940) вспоминал: «Можно сказать, что история деятельности Колчака в Балтийском море есть история этого флота во время войны. Каждое боевое предприятие совершалось по планам, им разработанным, в каждую операцию он вкладывал свою душу, каждый офицер и матрос понимал, что его ведет Колчак к успехам».[3] Другой сослуживец Колчака на Балтике и в белой Сибири, контр-адмирал Сергей Николаевич Тимирев (1875—1932), подтверждал подобную характеристику: «…А. В. Колчак, обладавший изумительной способностью составлять самые неожиданные и всегда остроумные, а подчас и гениальные планы операций, — не признавал никакого начальника, кроме Эссена[4], которому он всегда непосредственно докладывал. На этой почве у Колчака с Кербером[5] всегда выходили конфликты, причем Эссен, уважавший и ценивший их, пожалуй, одинаково, совершенно неожиданно оказывался в роли примирителя обоих своих горячих и неуступчивых помощников».[6]

Выдающийся подводник-балтиец, будущий участник Белой борьбы в рядах Вооруженных сил Юга России (ВСЮР), георгиевский кавалер, капитан 1-го ранга Василий Александрович Меркушов (1884—1949), в 1914—1915 годах являвшийся командиром подводной лодки «Окунь», признавал внимательное отношение Колчака, до войны относившегося к подводному флоту весьма скептически, к нуждам Балтийского подплава и его упорство при выполнении поставленной задачи. В октябре 1914 года Меркушов лично встречался с Колчаком, флаг-офицером по оперативной части штаба флота Балтийского моря, на борту крейсера I ранга «Рюрик» — флагмана адмирала Николая Оттовича фон Эссена. Подводник свидетельствует: «Чтобы не вооружать сложенную и привязанную к палубе парусиновую шлюпку, попросил разрешения подойти к борту крейсера, но получил отказ. На присланном паровом катере подошел к трапу и, поднявшись на палубу, спросил у вахтенного начальника, почему мне не разрешили подойти к борту.

— Видите ли, командир заметил, что у вас в наружных аппаратах заложены мины Уайтхеда, потому он побоялся, как бы мины не взорвались, если вы неудачно пристанете и сильно ударитесь о корпус.

Я только махнул рукой.

— Неужели ваш командир думает, что мне доставит удовольствие взлететь на воздух вместе с „Рюриком“? Идя в своих водах, держу ударники внутри лодки, чтобы они не ржавели, но если бы они и были вставлены, то и тогда при ударе о борт мины все равно не могли взорваться. Так кто меня вызвал и куда нужно идти?

— Вас просит начальник оперативной части.

Спускаюсь вниз, прохожу длинными коридорами и попадаю в большую каюту. Почти тотчас входит капитан 1<-го> ранга А. В. Колчак.

— Ну, как у вас?

Докладываю, что вместо установки нового пришлось наскоро чинить старый электромотор и особой уверенности в нем нет…

— Вам надлежит идти в Люм, это — остров в Абосских шхерах, около которого собралась вся подводная бригада. Вы идете на буксире ледокола „Аванс“?

— Да!

— А как машина?

— Дизель в порядке, но вы, Александр Васильевич, вероятно, знаете, что мотор совершенно ненадежен, благодаря слишком легкой конструкции, он очень хрупок. Ломается все, что угодно, до коленчатого вала включительно, потому для сбережения мотора приходится ходить на буксире других судов.

— Знаю, знаю! Хороший же у вас военный корабль!

— Что поделаешь, лучше нет…

— Здесь вам ничего не нужно?

— Нет!

— В таком случае, как только „Аванс“ освободится, можете сниматься в Люм. Надеюсь, что не сегодня, так завтра „Муртайя“, „Аванс“ и другие буксиры стащат „Андрея“. У него нет никаких повреждений, просто выскочил на плоский камень. Ну, всего хорошего, до свидания!

— До свидания!»[7]

Капитан 1-го ранга Меркушов, часто весьма склонный к критике командования и скепсису, с восхищением вспоминает эпизод, сделавший Колчака знаменитым среди всех офицеров Балтийского флота: «30 декабря (1914 года. — А. М.) крейсера „Россия“ под флагом контр-адмирала Канина, „Богатырь“ и „Олег“, имея каждый по сто мин заграждения, вместе с прикрывавшими их крейсерами „Рюрик“ под флагом контр-адмирала Бахирева, „Адмирал Макаров“ и „Баян“, снявшись с рейда острова Эрэ и пройдя шхерами в Утэ, с наступлением темноты вышли в открытое море. Идя в часовом расстоянии друг от друга, оба отряда к вечеру соединились в условленном месте. С наступлением темноты крейсера-заградители отделились от отряда Бахирева, оставшегося крейсировать в назначенном ему районе. 31 декабря между 11 и 12 часами ночи „Олег“ и “Богатырь“ благополучно поставили мины в районе маяка Христиансэ и направились к указанному месту рандеву. Наиболее трудная задача досталась крейсеру „Россия“, на котором, кроме начальника экспедиции адмирала Канина, шел и ее инициатор флаг-капитан по оперативной части штаба флота капитан 1<-го> ранга А. В. Колчак. Ко­гда „Россия“ 16-узловым ходом подходила к северной оконечности острова Борнхольм, яркие вспышки маяка освещали весь крейсер, и можно было опасаться быть замеченным с берега или дозорными судами противника, или коммерческими судами, во множестве сновавшими между германскими и шведскими портами. Поэтому находившийся на мостике адмирал Канин приказал лечь на обратный курс, чтобы поставить мины в другом месте, предусмотренным (так в источнике. — А. М.) на этот случай. Но лишь только старший штурман скомандовал „право на борт“», как поднявшийся на мостик А. В. Колчак обратился к адмиралу.

— Ваше превосходительство, неужели мы не выполним главного варианта? Мы так близко от цели!

Этого было достаточно, и Канин приказал лечь на старый курс. 1 января в 2 ч. 30 м. ночи „Россия“ согласно заданию поставила сто мин на норд-вест тридцать градусов от маяка Аркона. После этого все свободные от службы офицеры спустились в кают-компанию встречать новый, 1915 год. Здесь в присутствии офицеров Канин сказал Колчаку: „Александр Васильевич! Большое вам спасибо. Благодаря вам нам удалось выполнить главный вариант“».[8]

По свидетельству морского писателя, контр-адмирала Александра Дмитриевича Бубнова (1883—1963), «Лично участвуя в этих операциях (на Балтике. — А. М.), он (Колчак. — А. М.), даже ценой резких столкновений с начальниками отрядов, выполнявших эти операции, добивался, чтобы они, несмотря на крайнюю опасность, были доведены до самого решительного конца. И на ряду (так в источнике. — А. М.) с адмиралом Эссеном, именно он, Колчак, положил свой отпечаток на, до дерзости смелые, операции Балтийского флота, за что и был награжден Георгиевским крестом. Таков был вождь, вступивший в середине июля месяца 1916 года в командование Черноморским флотом, коему в древности было бы, несомненно, отведено место среди героев Плутарха».[9]

По словам Колчака, Февральский переворот 1917 года стал для него как для командующего Черноморским флотом полной неожиданностью.[10] При этом Колчак по долгу службы был хорошо знаком с начальником Штаба Верховного главнокомандующего генералом от инфантерии Михаилом Васильевичем Алексеевым (1857—1918).[11] Свидетельство адмирала разрушает конспирологическую теорию антимонархического «заговора» генералов во главе с Алексеевым[12] и опровергает домыслы некоторых современных авторов, утверждающих, что Колчак вместе с Алексеевым принимал участие в «антимонархическом заговоре».[13]

После отречения императора Николая II за себя и за наследника цесаревича Алексея Николаевича Колчак обратился к личному составу Черноморского флота. Командующий заявил о признании Временного правительства, призвал личный состав исполнить свой долг и довести войну до победы. Однако содержание телеграммы Колчака о признании Временного правительства от 6 (19) марта 1917 года, по мнению современного исследователя А. В. Смолина, создает впечатление сознательного дистанцирования адмирала от новой власти. Колчак телеграфировал в Петроград: «Команда и население просили меня послать от лица Черноморского флота приветствие новому правительству, что мною и исполнено».[14] Революционное разложение русской армии и флота, начавшееся после издания Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов знаменитого приказа № 1 (1 (14) марта 1917 года), потребовало от Колчака самых энергичных действий, направленных на противодействие процессам целенаправленного разрушения российских вооруженных сил.

Деятельность Колчака по наведению порядка на Черноморском флоте после Февральского переворота достаточно хорошо освещена в специальных публикациях[15], поэтому мы не будем подробно на ней останавливаться. Отметим лишь, что уже весной 1917 года Колчак сформировал собственное отношение к происходящему «углублению революции», то есть к систематическому разложению армии и флота, осуществляемому Петроградским советом в условиях двоевластия, а также к деятельности большевиков.

В 1918 году Колчак, вспоминая это трагическое время, писал: «В конце апреля мне пришлось по вызову А. И. Гучкова побывать в Петрограде в те памятные дни, когда первое Временное Российское правительство фактически потеряло свою власть, перешедшую в руки интернационального сброда Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов с Лениным и Троцким и прочими тайными и явными агентами и деятелями большого германского генерального штаба. В эти несчастные дни гибели русской государственности на политической арене появились две крупные фигуры — своего рода символы: один — государственной гибели, другой — попытки спасти государство: я говорю о Керенском и генерале Корнилове. В это же время на военном совете в Пскове под председательством Верховного главнокомандующего генерала М. В. Алексеева я впервые с совершенной убедительностью понял, что война с Германией, несмотря на полную возможность доведения ее в этом году до победоносного конца, проиграна безвозвратно, и, вернувшись в Черное море, я счел долгом открыто об этом заявить флоту, которым я в то время еще фактически командовал. <…> Я совершенно определенно указал, что путь, на который вступила наша революция, есть путь государственной гибели, связанной с проигрышем европейской войны, осложнениями с нашими союзниками, с грядущей потерей политического значения России, как державы, и весьма вероятным территориальным ее разгромом. С появлением Керенского во главе Российского правительства работа большого германского генерального штаба соединилась с поразительными легкомыслием и демагогической деятельностью Керенского и окружающих его членов Совета министров: Петроградский совдеп был представителем первого рода деятельности, а правительство изображало вторую половину работы».[16]

В этих строках адмирал Колчак исчерпывающим образом формулирует свое отношение к «революционной демократии». За развал армии и флота главную ответственность несет Петроградский совет. Являющийся членом Петроградского совета Керенский — безответственный демагог, толкающий государство в пропасть. Ленин и Троцкий, по мнению Колчака, — агенты противника, и уже по одной этой причине их деятельность представляет собой для России и русского народа смертельную опасность. Верховный главнокомандую­щий генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов (1870—1918) — пат­риот, деятельность которого была направлена на спасение Родины.

Позднее, в 1919 году, георгиевский кавалер и герой обороны Моонзунда вице-адмирал Михаил Коронатович Бахирев (1868—1920), возглавивший тайную офицерскую организацию, готовившую вооруженное выступление против большевиков в красном Петрограде, предостерегал знакомых офицеров, которые собирались ехать в Москву и поступать на службу в красный флот: «Каждый человек ищет себе оправдание. Ничего этого не нужно. Вот если Александр Васильевич Колчак придет, то от него пощады ждать не приходится».[17] Очевидно, Бахирев хорошо знал как характер Колчака, так и его непримиримое отношение к большевизму благодаря длительной дружбе с ним, сложившейся именно в период Великой войны на Балтике. В устах вице-адмирала Бахирева Колчак предстает как идейный офицер с развитыми моральными качествами и политическими представлениями и противопоставляется офицерам-конформистам, которые, по мнению современного историка К. Б. Назаренко, были порождением «традиционной» армии.[18] С выводом Назаренко можно поспорить: комсостав РККА и РККФ периода 1930-х годов, прошедший идеологическую обработку, проявил себя в отношениях с советской властью несравненно большим конформистом, чем офицерский корпус Российского Императорского флота, причем этот конформизм оставался неизменным у комсостава даже в условиях кровавых чисток 1937—1938 годов.

25 апреля (8 мая) 1917 года Колчак выступал перед матросами и солдатами в севастопольском цирке, где произнес речь о необходимости защищать Родину и вести войну до победы. Адмирал прямо предупреждал матросов и солдат об опасности морального разложения армии и флота для государственного организма: «Мы стоим перед распадом и уничтожением нашей вооруженной силы, во время мировой войны, когда решается участь и судьба народов оружием и только при его посредстве. Причины такого положения лежат в уничтожении дисциплины и дезорганизации вооруженной силы и последующей возможности управления ею или командования».[19] Но голос адмирала не был услышан солдатскими и матросскими массами, стремительно терявшими человеческий облик в жажде «грабить награбленное».[20]

До определенного момента вице-адмирал Колчак сохранял авторитет и популярность среди матросов. Созданный в марте 1917 года Центральный военный исполнительный комитет Черноморского флота (ЦВИК) признал единоначалие Колчака как командующего. Мнение современного исследователя О. Р. Айрапетова, утверждающего, что Колчак несет ответственность за создание ЦВИК, структуры, «которая организует массовое убийство офицеров гарнизона и флота и обеспечит позорный развал того и другого»[21], несостоятельно хотя бы по той простой причине, что массовое убийство офицеров гарнизона и флота и позорный развал того и другого осуществлял в декабре 1917 — феврале 1918 года (то есть уже при большевиках) не ЦВИК, а Центрофлот (ЦКЧФ), орган, созданный постановлением Севастопольского совета военных и рабочих депутатов от 13 (26) июля 1917 года, спустя более месяца после отказа Колчака от командования флотом и его отъезда в Петроград. В начале июня 1917 года в Севастополе произошел матросский бунт, организованный под влиянием агитаторов-балтийцев. Во время бунта Колчак отказался отдать разбушевавшимся «братишкам» Георгиевское оружие и выбросил его в море. 6 июня[22] 1917 года вице-адмирал сложил с себя полномочия командующего и вместе со своим начальником штаба капитаном 1-го ранга М. И. Смирновым (1880—1940) был вызван в Петроград телеграммой военного и морского министра Керенского. В телеграмме Керенский возложил ответственность за бунт матросов на Колчака и Смирнова, чем оскорбил доблестных офицеров, неоднократно предупреждавших Керенского о пагубности его военной политики. Адмирал имел полное право отказаться от командования, ибо сложившаяся в Севастополе обстановка матросского бунта в силу представлений вице-адмирала об офицерской чести делала невозможным дальнейшее исполнение им своих обязанностей командующего.

В Петрограде Колчак очень быстро стал чрезвычайно популярен среди офицеров, многие из которых видели в нем потенциального диктатора, способного ликвидировать Петроградский совет, спасти Родину от революционного разложения и австро-германского нашествия. Колчак контактировал в это время с представителями ряда патриотических организаций, например с членами «Республиканского центра», с председателем главного комитета «Союза офицеров армии и флота» отставным капитаном Л. Н. Новосильцевым (1872—1934), с «Военной лигой» и с лидером кадетской партии П. Н. Милюковым (1859—1943).

Сам Колчак вспоминал о встрече с Новосильцевым в письме к Анне Васильевне Тимиревой, написанном не позднее 28 июня 1917 года: «Являлась ко мне делегация офицерского союза с фронта и поднесла оружие с крайне лестной надписью. Я очень тронут таким отношением к моим настоящим деяниям и заслугам офицеров фронта, но я в душе предпочел бы, чтобы оснований, вызвавших это внимание, не существовало бы вовсе».[23] Действительно, делегация офицеров во главе с Новосильцевым вручила Колчаку саблю с надписью: «Рыцарю чести от Союза офицеров армии и флота» взамен выброшенного за борт в Севастополе Георгиевского оружия. Как впоследствии отмечал генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин (1874—1947), «позднее, может быть<,> и одновременно, многими организациями делались определенные предложения адмиралу Колчаку во время пребывания его в Петрограде. В частности<,> „Республиканский центр“ находился в то время в сношениях с адмиралом, который принципиально не отказывался от возможности стать во главе движения. По словам Новосильцева, которому об этом говорил лично адмирал, доверительные разговоры на эту тему вел с ним и лидер к. д. партии. Вскоре, однако, адмирал Колчак по невыясненным причинам покинул Петроград, уехал в Америку и временно устранился от политической деятельности».[24]

Как известно, 6 апреля (н. ст.) 1917 года США вступили в Великую вой­ну на стороне Антанты. Это событие обусловило интерес американского военно-морского ведомства к боевому опыту Российского Императорского флота в период войны и предопределило победу Антанты. 27 июня 1917 года посол США в Петрограде официально запросил разрешение Временного правительства назначить Колчака главой русской военно-морской миссии, направлявшейся в Америку. Почти через месяц, 18 июля 1917 года, был издан приказ № 186 по флоту и морскому ведомству о назначении вице-адмирала А. В. Колчака и капитана 1-го ранга М. И. Смирнова в состав миссии.[25]

По воспоминаниям Новосильцева, «когда я был у Колчака, то он мне сказал, что ему, в сущности, предложено поступить в американский флот, но он счел это неудобным, и американцы предложили ему быть инструктором флота. Он сказал, что он был назначен в Черноморский флот именно ввиду ожидавшихся активных действий на Босфоре, что в первое время революции ему удалось справиться и наладить было отношения, но он сам себя ослабил, отправив черноморскую делегацию на фронт для призыва к наступлению — Балтийский флот прислал агитаторов… Был устроен бунт, который на другой день прекратился сам собой, а министр Керенский поторопился отделаться от него. Он интересовался, что, собственно, сделано — какие планы. Говорил, что, если надо, то он останется, но только если есть что-либо серьезное, а не легкомысленная авантюра. Я должен был ему объяснить, что серьезного пока еще ничего не готово, что скоро ничего ожидать нельзя. Я посоветовал ему уехать, а затем вышло так, что Керенский предложил ему уехать чуть ли не в одни сутки. Колчак соглашался даже перейти на нелегальное положение, если бы это было надо, но надобности скоро не предвиделось, в Америке он мог принести больше пользы, и он уехал».[26]

Опасаясь политического влияния Колчака в офицерской среде, 21 июля 1917 года министр-председатель Керенский распорядился о немедленном отъезде вице-адмирала и близких ему офицеров в заграничную командировку.[27] Отъезд Колчака и членов его делегации из Петрограда состоялся 27 июля 1917 года. Первоначально Колчак и его спутники отправились в Берген (Норвегия) под чужими фамилиями в целях конспирации от агентов германской разведки, а затем были переправлены на британских военных кораблях в Англию и далее в США.

Перед отъездом из Петрограда Колчак надеялся, что в трудный период разложения Черноморского флота ему удастся реализовать свой замысел десанта на Босфоре с помощью союзников, в первую очередь при содействии ВМФ США. С горечью делился он своими размышлениями с Тимиревой в июне 1917 года: «Мне нет места на родине, которой я служил почти 25 лет, и вот, дойдя до предела, который мне могла дать служба, я нахожусь теперь в положении кондотьера и предлагаю свои военные знания, опыт и способности чужому флоту. <…> По существу, моя задача здесь окончена — моя мечта рухнула на месте работы и моего флота, но она переносится на другой флот, на другой, чуждый для меня народ. Моя мечта, я знаю, имеет вечное и неизменное значение — возможно, что я не осуществлю ее, но я могу жить только с нею и только во имя ее. Вы знаете ее, вероятно. Моя родина оказалась несостоятельной осуществить эту мечту…»[28] Однако американский президент Вудро Вильсон (1856—1924), которого Колчак посетил с официальным визитом 4 (17) октября 1917 года в Белом доме[29], и представители американского морского командования были более озабочены переброской своих войск во Францию и не проявили к Босфорской операции никакого интереса.

В период кратковременного пребывания военной миссии Колчака в Великобритании и США адмирал живо следил за событиями в России. В письме к Тимиревой от 17 (30) августа 1917 года, написанном на борту британского крейсера «Глончестершир» в Ирландском море, Колчак, в частности, сообщает: «Из России пришли отвратительные известия. Не умею сказать, как тяжело думать об этом при сознании бессилия если не помочь, то хоть участвовать лично в текущих событиях на своей Родине».[30] По всей вероятности, в последующие после 17 (30) августа дни, находясь в море, адмирал имел возможность редактировать текст письма перед отправлением и упомянуть в нем свое отношение к новым тягостным известиям из России. Имел ли в виду Колчак самоубийство командующего III конным корпусом генерал-майора А. М. Крымова (1871—1917) в Петрограде и провал Корниловского выступления? Или же подразумевал сведения о возмущении финляндских сепаратистов в Гельсингфорсе? Однозначно ответить на эти вопросы сложно, но нам представляется, что дело Корнилова волновало адмирала больше, чем обстановка в давно покинутой им военно-морской базе Балтийского флота. В письме, датированном 22 августа (4 сентября) и написанном во время перехода через Атлантический океан, Колчак сообщает Тимиревой о получении радиограммы о падении Риги. Адмирал отмечает: «Нами оставлена Рига. Неужели же это не доказательство полной несостоятельности того, что не имеет, в сущности, названия, но почему-то называется „правительством“. Позора Юго-Западного фронта было недостаточно, неужели мало нового на Северном фронте. Больше всего заботит меня вопрос о флоте и Рижском заливе. С падением Риги все крайне осложняется и будущее кажется совершенно безнадежным».[31] Колчак тяготился вынужденным отрывом от событий на родине, одновременно предчувствуя неизбежное падение Моонзунда. В начале октября (8-го (21-го) числа) 1917 года Колчак дал согласие на свое выдвижение в качестве кандидата на выборы в Учредительное собрание по списку кадетской партии по Черноморскому флотскому округу.[32]

Перед отплытием из Сан-Франциско во Владивосток, 9 ноября (н. ст.) 1917 года, из американских газет Колчак получил первые известия о большевистском перевороте.[33] Но эти сведения газетчиков не вызвали у него особого доверия. Прибыв во второй половине ноября 1917 года в японский порт Йокогама, Александр Васильевич узнал более подробную информацию о большевистском перевороте от русского морского агента в Токио контр-адмирала Б. П. Дудорова (1882—1965), бывшего сослуживца Колчака по Порт-Артуру и создателя морской авиации на Балтике.[34]

Колчак не признал ни советского правительства, ни изданного уже 26 октября (8 ноября) 1917 года ленинского Декрета о мире, который рассматривался Александром Васильевичем как акт национальной измены. Вице-адмирал полагал для себя делом чести продолжать войну и сохранять верность союзникам России. Он принял решение вступить добровольцем в английскую армию, дабы продолжать борьбу против австро-германцев и турок на Месопотамском фронте, а затем пробиваться на Юг России. Об этом Колчак с энтузиазмом пишет из Японии Тимиревой в письме от 30 декабря (ст. ст.) 1917 года: «Я с двумя своими спутниками принят на службу Его Величества Короля Англии и еду на Месопотамский фронт. Где и что я буду делать там я — не знаю. Это выяснится по прибытии в Штаб Месопотамской армии, куда я уезжаю via Шанхай, Сингапур, Коломбо, Бомбей. <…> …я не могу признать мира, который пытается заключить моя страна и равно правительство с врагами. Обязательства моей Родины перед союзниками я считаю своими обязательствами. Я хочу продолжать и участвовать в войне на стороне [Далее зачеркнуто: Англии.] Великобритании, т[ак] к[ак] считаю, что Великобритания никогда не сложит оружия перед Германией. <…> …я лично не желал бы служить в английском флоте, ибо Великобритания располагает достаточным числом блестящих адмиралов и офицеров и по характеру морской войны надобности в помощи извне не имеется. Но мне бы доставило чисто нравственное удовлетворение служить там, где обстановка тяжела и где нужна помощь, где я не был бы лишним. Пусть Правительство Короля смотрит на меня не как на вице-адмирала, а [как на] солдата, которого пошлет туда, куда сочтет наиболее полезным».[35] О своем решении адмирал информирует также супругу Софью Федоровну (1876—1956) в письмах от 1 декабря 1917 года из Йокогамы, и от 24 января (ст. ст.) 1918 года из Шанхая. Более года спустя, 15 июня 1919 года, Колчак подробно разъяснял жене мотивы своего поступка: «Большевицкий переворот произошел во время моего перехода через Тихий океан, и о нем я узнал только прийдя в Японию в ноябре. Мне осталось сделать то, что я сделал: поступить на великобританскую службу и попытаться проникнуть с английскими войсками на Юг России. Об этом я писал тебе достаточно…»[36]

По дороге в Бомбей, где располагался штаб британской месопотамской армии, в начале 1918 года А. В. Колчак остановился в Гонконге. В Гонконге в это время находился русский учебный отряд кораблей (вспомогательный крейсер «Орел», миноносцы «Громкий» и «Бойкий»), прибывший под командованием известного подводника-черноморца капитана 1-го ранга Михаила Александровича Китицына[37] (1885—1960) из большевистского Владивостока. Один из гардемаринов отряда впоследствии вспоминал: «Во время нашей стоянки в Гонконге, проездом в Японию[38], остановился адмирал Колчак. Все офицеры-черноморцы во главе с Михаилом Александровичем встретились с ним в отеле на берегу. В это время в Сибири уже выступал против большевиков атаман Забайкальского казачьего войска есаул Семенов, но никакой точной информации не было. Не знаю и не помню, о чем говорили наши офицеры с адмиралом, но, кажется, не последнее место занимал вопрос о возможности борьбы с большевизмом. Адмирал в то время<,> кажется<,> был весьма скептически настроен и в победу над революционной армией не верил».[39] Очевидно, Колчак, не имевший в начале 1918 года никаких определенных сведений об антибольшевистском сопротивлении внутри России, действительно полагал, что будущее России, захваченной австро-германскими наймитами, будет решаться за ее пределами, на полях сражений продолжающейся войны.

Но по прибытии из Гонконга в Сингапур Колчак получил неожиданную рекомендацию британского командования отправляться в Пекин, в распоряжение русского посланника князя Н. А. Кудашева (1868—1925).[40] В письме к Тимиревой от 16 марта (ст. ст.) 1918 года, отправленном из Сингапура, Колчак так характеризовал сложившуюся обстановку: «Английское правительство после последних событий, выразившихся в полном разгроме России Германией, нашло, что меня необходимо использовать в Сибири в видах Союзников и России предпочтительно перед Месопотамией, где обстановка изменилась, в довольно безнадежном направлении».[41] Действительно, успешное наступление австро-германских войск генерал-фельдмаршала принца Леопольда Баварского (1846—1930) на Восточном фронте во второй половине февраля 1918 года и разгром частей Красной гвардии под Нар­вой и Псковом привели к полному поражению большевиков, которые уже 3 марта подписали оскорбительный для любого русского патриота Брестский договор. Вскоре турецкие войска, в 1915—1916 годах многократно битые Юденичем, перешли в наступление на Ардаган и Эрзурум. Планы создания в Месопотамии англо-русского фронта, направленного против Центральных держав и большевиков, окончательно рухнули. Поэтому миссия Колчака в Месопотамии становилась бессмысленной.

Но некоторые документы показывают, что идея привлечения Колчака к организации антибольшевистского сопротивления в Сибири возникла в русских дипломатических кругах в Китае еще в конце января 1918 года. Переговоры по этому вопросу вели между собой русский генеральный консул в Шанхае В. Ф. Гроссе (1869—1931) и посланник в Пекине князь Кудашев.[42] Они и запрашивали британское командование санкционировать отъезд Колчака в распоряжение русской дипломатической миссии в Китае. По прибытии Колчака в Пекин князь Кудашев сообщил ему о зарождении антибольшевистского сопротивления на Дону под руководством генерала от инфантерии М. В. Алексеева и генерала от инфантерии Л. Г. Корнилова, а также о создании в Маньчжурии первого антибольшевистского вооруженного отряда есаула Г. М. Семенова (1890—1946) и некоторых других отрядов. Князь Кудашев пригласил Колчака возглавить формирование русских вооруженных сил на Дальнем Востоке, в полосе отчуждения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Уже 28 апреля 1918 года на общем собрании Правления КВЖД Колчак был избран в это Правление и получил пост начальника Российских войск полосы отчуждения.[43] Адмирал, таким образом, формально возглавил разрозненные антибольшевистские формирования, которые до этого существовали в полосе отчуждения под номинальным командованием генерала от кавалерии Михаила Михайловича Плешкова (1856—1927) и под общим руководством старого управляющего КВЖД генерал-лейтенанта Дмитрия Леонидовича Хорвата (1858—1937). Еще в ноябре 1917 года после разоружения красных банд так называемого рютинского совдепа китайскими войсками генерал Хорват оказался перед перспективой захвата КВЖД китайцами. Необходимо было срочно начинать формирование русских антибольшевистских вооруженных сил, которые служили бы гарантом сохранения прежнего статуса КВЖД на переговорах с союзниками и одновременно защищали бы полосу отчуждения от большевиков. Одним из офицеров, приступившим к формированию подобных вооруженных сил, стал полковник Николай Васильевич Орлов (1870 — после 1939).

Еще 20 декабря 1917 года (ст. ст.) полковник Орлов с группой офицеров занял Миллеровские казармы в центре Харбина. К февралю 1918 года была сформирована 1-я Особая рота Охранной стражи, собравшая вокруг себя русских офицеров, в том числе и морских офицеров, юнкеров и добровольцев.[44] В задачи Особой роты входили поддержание порядка в Харбине и ликвидация большевиков: как залетных, так и местных советских агитаторов. Орловцы принимали также участие в боевых действиях против большевиков на территории России, в частности на Даурском фронте, где действовали вместе с Особым Маньчжурским отрядом (О. М. О.) есаула Семенова. Но вскоре между Семеновым и Орловым произошел конфликт из-за претензий Семенова подчинить себе отряд Орлова. К апрелю 1918 года части Орлова насчитывали уже до двух тысяч бойцов с пулеметами. Помимо формирований Орлова и Семенова существовал еще небольшой партизанский отряд уссурийских казаков, базировавшийся на китайской территории в районе пограничной станции Гродеково и совершавший рейды в Совдепию. Создателем и командиром этого отряда был сотник Иван Павлович Калмыков (1890—1920), ставший впоследствии уссурийским атаманом. Семенов и Калмыков генералу Плешкову не подчинялись. Как отмечает в своем тенденциозном дневнике живший в Харбине Генерального штаба генерал-лейтенант барон Алексей Павлович фон Будберг (1869—1945), Колчак прибыл в Харбин и приступил к исполнению своих новых обязанностей 10 мая 1918 года.[45] Адмирал надеялся сформировать корпус численностью до 20 тысяч бойцов: пять тысяч оставить для охраны полосы отчуждения, а 15 тысяч повести в наступление на Приморье.[46]

Как вспоминал впоследствии сам полковник Орлов, офицеры его отряда организовали Колчаку чрезвычайно радушный прием: «Радость стала полной, когда в Харбин, по приглашению генерала Хорвата, прибыл адмирал Колчак и встал во главе Российских Войск. Скромность и доступность этого человека сделали его имя еще более популярным в глазах Орловцев. Он даже отказался от почетного караула.

— Этого мне не нужно, — просто сказал адмирал. — Прошу только выставлять на ночь к моему вагону, где я буду жить, двух часовых: у меня имеется секретная переписка, и за нее я очень опасаюсь».[47]

Яркая палитра политической жизни Харбина дополнялась еще одним важным штрихом. С марта 1918 года в Харбине располагалось Временное Сибирское правительство под председательством Петра Яковлевича Дербера (1883—1938)[48], сформированное в конце января 1918 года в Томске на базе Сибирской областной думы и в политическом отношении объединявшее эсеров и сибирских областников (автономистов). Это правительство некоторое время претендовало на легитимность. В качестве главных требований оно выдвигало новый созыв разогнанного большевиками 6 января 1918 года Учредительного собрания и провозглашение автономии Сибири. Разумеется, реальным политическим центром объединения русских антибольшевистских сил на Дальнем Востоке подобное «местное» правительство стать не могло и в итоге не стало. Но его существование весной 1918 года наряду с Правлением КВЖД придавало русским антибольшевистским формированиям на Дальнем Востоке политическую легитимность в глазах союзников.

К сожалению, служба Колчака в полосе отчуждения КВЖД в мае — июне 1918 года не могла дать ему возможность вести борьбу с большевизмом в общероссийском масштабе. Охрана железнодорожных станций в полосе отчуждения от китайских хунхузов и большевистских элементов представляла собой весьма ограниченную задачу. Первые белые отряды на Дальнем Востоке были малочисленны и в материальном отношении зависели от помощи союзников. Колчак был в высшей степени щепетильным организатором, особенно в отношении денег. Это обстоятельство вызывало непонимание есаула Семенова, который занимался самочинными реквизициями на железной дороге, ссылаясь на то, что его О. М. О. является первым и наиболее активным антисоветским формированием в полосе отчуждения. В результате между военачальниками произошел неизбежный конфликт, который усугуб­лялся разными характерами, различным воспитанием и мировоззрением.

Григорий Михайлович Семенов, невольно оказавший влияние на возвращение Колчака в Россию и на его участие в Белой борьбе, представлял собой простого казачьего офицера, выдвинувшегося в период войны 1914—1918 годов. Будущий походный атаман и преемник Верховного правителя на Российской Восточной окраине родился 13 (25) сентября 1890 года в карауле Куранжа Дурулгуевской станицы Забайкальского казачьего войска. Отец атамана Михаил Петрович Семенов был простым забайкальским казаком, а мать Евдокия Марковна — казачкой-староверкой с монгольскими корнями. Происходивший из простой казачьей семьи, будущий атаман с юных лет свободно говорил по-монгольски и по-бурятски, а впоследствии прекрасно выучил английский язык. В 1911 году Семенов окончил Оренбургское казачье юнкерское училище и был зачислен в 1-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска в чине хорунжего. Позднее молодой офицер был переведен в славный 1-й Нерчинский казачий полк Уссурийской конной дивизии.

С началом войны Семенов на фронте. 11 ноября 1914 года в боях под Варшавой Семенов лихой атакой отбил у противника захваченное знамя 1-го Нерчинского казачьего полка и обоз Уссурийской конной дивизии, за что стал кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени. 2 декабря 1914 года Семенов по главе казачьего разъезда первым ворвался в город Млава, захваченный противником, за что был награжден Георгиевским оружием. Среди сослуживцев Семенова по полку — командир полка полковник барон П. Н. Врангель (1878—1928) и ротмистр барон Р. Ф. Унгерн фон Штернберг (1885—1921). В конце 1916 года храбрый офицер был переведен в 3-й Верхнеудинский казачий полк и отправлен на Персидский фронт, где за отличные действия в персидском Курдистане был произведен в есаулы. После февраля 1917 года Семенов как уже известный боевой офицер обратился к Временному правительству с инициативой формирования добровольческого полка из монголов и бурятов, который должен был послужить примером для морально разложившихся солдат старой армии. В мае 1917 года Семенов вернулся в ряды 1-го Нерчинского полка и был избран делегатом 2-го Круга Забайкальского казачьего войска, запланированного на август 1917 года в Чите. В июне 1917 года Семенов стал комиссаром Временного правительства по формированию монгольских и бурятских частей, проживал в Петрограде и был близок к офицерским организациям, поддерживавшим Колчака и Корни­лова. После захвата власти большевиками в октябре 1917 года Семенов отбыл в Забайкалье.

Уже через две недели после большевистского переворота, 18 ноября (1) декабря 1917 года Семенов начал антисоветское выступление на станции Нижняя Березовка (в районе Верхнеудинска, ныне пос. Вагжанова в Улан-Удэ). Обращаясь к съезду сельского населения Забайкалья в Верхнеудинске, Семенов призвал к «беспощадной борьбе с большевизмом». Съезд, несмотря на пестрый политический и социальный состав, проявил трусость, не поддержал Семенова и поручил местному совдепу арестовать офицера и разоружить его небольшой казачий отряд. Но Семенов оказал большевикам вооруженное сопротивление. Он отправился в Читу, где арестовал главу Читинского совдепа «товарища» Пумпянского, реквизировал советские денежные средства и отступил в Маньчжурию. В декабре 1917 года Семенов ликвидировал советскую власть на станции Даурия, где по его приказу был расстрелян председатель местного совдепа «товарищ» Аркус. Таким образом, есаул Семенов первым зажег на восточной окраине России очаг Белой борьбы. Вскоре произошло разоружение семеновцами многочисленного большевизированного гарнизона станции Маньчжурия, слухи о котором активно распространялись и весной 1918 года дошли даже до русских дипломатов в Пекине и Шанхае.

После неудачных боев с превосходящими силами большевиков на Даурском фронте в январе — феврале 1918 года Семенов отступил в полосу отчуждения КВЖД. Здесь в марте 1918 года в отряде атамана Семенова были сформированы три новых полка — 1-й Ононский, 2-й Акшинско-Мангутский и 3-й Пуринский — общей численностью 900 шашек. К началу апреля 1918 года О. М. О. Семенова насчитывал около трех тысяч человек. В О. М. О. входили: японский отряд капитана Окумуры, состоявший из 540 японских солдат и 28 офицеров и имевший 15 орудий; две офицерские роты; отряд сербов из числа бывших солдат австро-венгерской армии под командованием подполковника Драговича; три кавалерийских полка по четыре сотни; два пехотных полка, состоявших из китайцев; команды четырех бронепоездов под началом капитана Шелкового. 5 апреля (ст. ст.) 1918 года отряд Семенова вновь перешел в наступление на Даурском фронте. В этот период Семенов был избран атаманом О. М. О., ибо основная территория Забайкальского казачьего войска все еще находилась под контролем большевиков.[49] Амбиции молодого атамана, сформировавшего наиболее крупный и боеспособный отряд для борьбы против советской власти на Дальнем Востоке, вскоре создали непреодолимые препятствия для его совместной работы с Колчаком.

Адмирал привез Семенову деньги в размере 300 тысяч рублей от управления КВЖД, но не стал передавать их, получив недвусмысленный ответ атамана, что он снабжается японцами.[50] Полковник Орлов представил подробное описание встречи Колчака и Семенова на станции Маньчжурия, которое в общем соответствует рассказу Колчака в 1920 году. Орлов отмечает, что по прибытии к месту предполагаемой встречи Колчак был возмущен тем, что Семенов демонстративно не является в его вагон и пытается сорвать переговоры. Адмирал нервно ходил по вагону, до тех пор пока один морской офицер из конвоя не убедил его пройти в поезд Семенова и попытаться поговорить с атаманом как частное лицо. Из рассказа Орлова следует, что Семенов обработал местное общественное мнение и настроил его против Колчака. Когда адмирал уезжал, на перроне теснились штатские, в частности дамы и сестры милосердия, некоторые из них даже показывали кукиш уходящему адмиральскому поезду.[51]

В записи от 1 июня 1918 года генерал-лейтенант А. П. фон Будберг рассказывает скандальный анекдот: «Орловцы дали вечер в честь Колчака и истратили на это 25 тысяч рублей; при этом они поднесли адмиралу попугайско-опереточную форму своего отряда. Благодаря за прием, адмирал перехватил через край и брякнул, что поднесенная ему форма делает его таким же счастливым, каким он был в день получения Георгиевского Креста. Через несколько дней к Колчаку явилась депутация от местных Георгиевских кавалеров и выразила ему свое негодование по поводу того, что он позволил поставить на одну доску получение ордена св. Георгия и поднесение ему Орловских штанов».[52]

Сохранилась фотография Колчака, на которой адмирал запечатлен в упомянутой форме Орловского отряда вместе с генералом Плешковым во время крестного хода с иконой Божьей Матери Знамение. Но слова Колчака о Георгиевском кресте, превратно истолкованные Будбергом, в действительности свидетельствовали о высочайшей степени преклонения адмирала перед военным орденом Русской армии — орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Неслучайно, что уже 8 февраля 1919 года адмирал Колчак (в отличие от генералов Деникина и Врангеля) восстановил награждение орденом Святого Георгия в рядах своей армии.[53] Известно, что, будучи Верховным правителем, адмирал всегда носил на своей форме в любой обстановке Георгиевскую ленточку.[54] Золотое оружие с надписью «За храбрость»[55] он получил 12 декабря 1905 года за Порт-Артур, орден Святого Георгия 4-й степени — 2 ноября 1915 года за поход кораблей Минной дивизии в метель от Регокюля к южному берегу Рижского залива и поддержку артиллерийским огнем частей 20-го драгунского Финляндского полка генерал-майора князя Н. Л. Меликова (1867—1924) на правом фланге 12-й армии.[56] Позднее постановлением Георгиевской думы, собранной при штабе Сибирской армии, от 15 апреля 1919 года за разгром армий противника под Пермью и Уфой адмирал Колчак был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. «Принимая эту высокую воинскую награду, — писал в приказе адмирал, — я уверен, что доблестная возрожденная Русская армия не ослабеет в своем порыве и до конца доведет дело освобождения России от врагов и поможет ей снова стать могучей и сильной в среде великих держав мира».[57] По словам современного историка А. С. Кручинина, эти слова Колчака можно считать его программным заявлением.

Но в Маньчжурии мечты Колчака о возрождении ордена Святого Георгия и самой Русской армии были еще очень далеки от реального воплощения. Бессудное убийство бывшего преподавателя Хабаровского кадетского корпуса Уманского, по слухам, сотрудничавшего в Хабаровске с большевиками, произведенное чинами отряда полковника Орлова 13 мая 1918 года, разгул семеновских и калмыковских «контрразведок» вдоль железных дорог и самочинные аресты свидетельствовали как об отсутствии воинской дисциплины, так и о невозможности введения строгого единоначалия в белых партизанских отрядах, действовавших в Маньчжурии в этот период. Колчак при всей своей харизме и воле не мог изменить эту печальную тенденцию. В 1920 году в красном плену адмирал оставил самые грустные воспоминания об атмосфере, царившей в Харбине в мае — июне 1918 года: «…в Харбине я не встречал двух людей, которые бы хорошо высказывались друг о друге. Ужасное впечатление у меня осталось от Харбина. <…> Это была атмосфера такого глубокого развала, что создавать что-нибудь было невозможно. Это была одна из причин, почему я так скептически относился к правительству Хорвата, — оно состояло из людей, которые сидели в этой харбинской яме».[58]

В Маньчжурии Колчак был вынужден не столько воевать против большевиков, сколько противостоять Японии. В мае 1918 года адмирал начал реализовывать свои военные планы и формировать боевую флотилию на реке Сунгари при помощи флотских офицеров и добровольцев. Адмирал провел переговоры с японским представителем генералом Накашимой о возможных совместных операциях против большевиков в Приморье, но, после того как японский генерал завел разговор о неких «компенсациях» за военную помощь, адмирал прервал с ним любые переговоры, сославшись на узость своих полномочий. Японцы проводили враждебную Колчаку политику, настаивая на передаче всех вооруженных сил в подчинение атаману Семенову, их агенты вели подрывную работу в войсках Колчака (преимущественно среди орловцев) и переманивали бойцов в отряды Семенова и Калмыкова. Однажды под угрозой оказалась личная безопасность адмирала, вынудившая его вызывать в Харбин роту орловского отряда.[59]

О конфликте Колчака с представителями японского командования сообщал 11 и 29 мая 1918 года из Харбина в Пекин управляющий Генеральным консульством в Харбине М. К. Попов.[60] Уже 17 (30) мая 1918 года, то есть всего лишь через несколько недель после вступления в должность командую­щего Российскими войсками в полосе отчуждения КВЖД, адмирал писал князю Кудашеву: «Пользуюсь случаем доложить вам о том положении, которое создалось здесь в Харбине. Положение это я могу характеризовать как угрожающее всему русскому делу на Востоке и основанием этого положения является деятельность Японии. Генерал Накашима по приезде моем повел работу, лично направленную против меня, и причина этого, по моему мнению, лежит в нежелании Японии допустить здесь создание какой-либо серьезной вооруженной силы и поддерживать только отдельные, небольшие отряды в полной зависимости от японцев…»[61]

В итоге Колчак принял решение отправиться в Японию для выяснения отношений с японским военным командованием при посредничестве представителей других союзных держав, прежде всего Англии и Франции. Решение это было принято буквально накануне освобождения Владивостока частями генерал-лейтенанта Михаила Константиновича Дитерихса (1874—1937). 29 или 30 июня 1918 года адмирал сдал командование войсками, действовавшими в полосе отчуждения КВЖД, генерал-майору Борису Ростиславовичу Хрещатицкому (1881—1940) и уехал из Харбина в Японию. Практически в эти же дни Дитерихс освободил от большевиков Владивосток, а генерал Хорват провозгласил себя временным правителем России и бросил на Гродеково отряды генерала Хрещатицкого.

Русский посол в Японии Василий Николаевич Крупенский (1869—1945) организовал встречу Колчака с начальником японского Генштаба генералом Ихарой и его помощником генералом Гиити Танакой (1863—1929). Встреча не принесла результатов: японцы убедились, что Колчак занимает независимую позицию и отстаивает на Дальнем Востоке принципы русского великодержавия. Поэтому японское командование не оказало ему никакого содействия в устранении противоречий с японскими генералами в Маньчжурии и даже постаралось задержать адмирала в Японии (в Нагасаки) под предлогом лечения. В Японии Колчак познакомился с английским представителем генералом Альфредом Ноксом (1870—1964), который оставил об адмирале самые восторженные отзывы.

После освобождения городов Сибири и Дальнего Востока офицерскими добровольческими отрядами и чехословацкими легионерами Колчак смог в сентябре 1918 года выехать из Японии и вскоре прибыл во Владивосток. Там адмирал встретился с председателем организованного в Омске Временного Сибирского правительства П. В. Вологодским (1863—1925) и молодым чешским офицером на русской службе Р. Гайдой (1892—1948), который прославился во время освобождения Сибири от большевиков и снискал себе славу «сибирского Бонапарта». Еще в Японии Колчак принял решение пробираться на Юг России, дабы разыскать семью и продолжать борьбу против большевиков в рядах Добровольческой армии генерала от инфантерии М. В. Алексеева. 8 (21) октября 1918 года он был формально исключен из состава Правления КВЖД.[62] С трудом выехав из Владивостока, в дороге адмирал написал письмо генералу Алексееву с изъявлением намерения вступить в его армию. Но, приехав в Омск 13 октября 1918 года, Александр Васильевич узнал о кончине Алексеева в Екатеринодаре (8 октября 1918 года), а затем получил приглашение ряда высокопоставленных офицеров и представителей сибирской общественности принять должность военного и морского министра Временного Всероссийского правительства (Директории), образованного 23 сентября 1918 года на государственном совещании в Уфе. В конце октября 1918 года он решил принять данное приглашение.[63] Несмотря на противодействие атамана Семенова и японского командования на Дальнем Востоке, 4 ноября 1918 года Колчак был официально назначен на должность министра указом Временного Всероссийского правительства.[64]

В Омске Колчак получил очень тяжелое наследство. Созданный на Волге после восстания Чехословацкого корпуса (летом 1918 года) антибольшевистский и антигерманский Восточный фронт стремительно разлагался. Остатки разбитой Народной армии Комитета членов Учредительного собрания (КОМУЧ) отступили осенью 1918 года к Уфе, Бузулуку и в оренбургские степи.[65] Ижевская народная армия оставила Прикамье. Сибирская армия вела тяжелые бои против РККА в северных районах Урала. После заключения перемирия на фронтах Великой войны 11 ноября 1918 года чехословацкие легионеры больше не хотели воевать против большевиков и покидали фронт. Политическая атмосфера в Омске накалялась вследствие интриг членов партии социалистов-революционеров, недовольных прекращением деятельности КОМУЧа. Представители революционной демократии, из которых состоял КОМУЧ, продемонстрировали свою полную неспособность создать эффективную вооруженную силу для успешной борьбы против большевиков. Александр Васильевич с первых же дней начал активное преобразование армии, но столкнулся с противодействием главнокомандующего войсками Директории генерал-лейтенанта В. Г. Болдырева (1875—1933). В то же время группа патриотически настроенных офицеров, к которой, в частности, принадлежали неформальный представитель Добровольческой армии в Сибири полковник Д. А. Лебедев (1882—1928), бывший командир 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка полковник В. И. Волков (1877—1920) и офицер того же полка войсковой старшина И. Н. Красильников (1888—1920), организовала военный переворот, состоявшийся 18 ноября 1918 года. В ходе Омского переворота были арестованы социалисты-революционеры из состава Директории, мешавшие созданию боеспособной армии: председатель Временного Всероссийского правительства Н. Д. Авксентьев (1878—1943), член правительства В. М. Зензинов (1880—1953), заместитель члена правительства А. А. Аргунов (1866—1939) и товарищ министра внутренних дел Е. Ф. Роговский (1888—1950). Вскоре они были освобождены и высланы за границу. Генерал Болдырев был отправлен в отставку. После переворота Совет министров избрал Колчака Верховным правителем России с производством в чин полного адмирала.[66]

Так начался крестный путь Александра Васильевича. По словам Генерального штаба генерал-лейтенанта барона фон Будберга, «На свой пост Адмирал смотрит как на тяжелый крест и великий подвиг, посланный ему свыше».[67] В воззвании Верховного правителя «К населению России» от 18 ноября 1918 года Колчак объявил: «18-го Ноября 1918 года Всероссийское Временное Правительство распалось. Совет Министров принял всю полноту власти и передал ее мне — Адмиралу Русского флота Александру Колчак<у>. Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях гражданской войны и полного расстройства государственной жизни — объявляю:

— Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной Армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает<,> и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру».[68]

В письме к Софье Федоровне Колчак от 15 июня 1919 года он рассказывал о причинах, побудивших его принять верховную власть в Омске в ноябре 1918 года: «Директория… была повторением керенщины на эсеровской подкладке. Я вступил в Сибирское правительство… но с первых же дней убедился в полнейшей несостоятельности Директории. <…> В одну ночь Директория была изъята из обращения. <…> Моя задача в общем проста: это беспощадная борьба с большевизмом с конечной целью его уничтожить. Только при этом условии возможно будет говорить о правильном государственном устройстве и организации власти. Я мыслю это через созыв Национального Учредительного собрания… Я не претендую на устройство будущих судеб моей Родины. Я, прежде всего, солдат и занимаюсь государственными делами постольку, поскольку они необходимы… Лично я хотел бы только заниматься военным делом, но это, конечно, невозможно».[69] В другом письме Верховный правитель отмечает: «Моя цель первая и основная — стереть большевизм и все с ним связанное с лица России, истребить и уничтожить его. В сущности говоря, все остальное, что я делаю, подчиняется этому положению».

О происхождении и характере своей власти сам Колчак отзывался следую­щим образом: «Меня называют диктатором. Пусть так — я не боюсь этого слова и помню, что диктатура с древнейших времен была учреждением респуб­ликанским. Как Сенат древнего Рима в тяжкие минуты государства назначал диктатора, так Совет министров Российского государства в тягчайшую из тяжких минут нашей государственной жизни, идя навстречу общественным настроениям, назначил меня Верховным Правителем».[70] Адмирал рассматривает свой пост по аналогии с диктаторами республиканского Рима: Фабием Максимом Кунктатором, Суллой и Цезарем. Но как полагает современный исследователь В. В. Журавлев, принятый Колчаком титул Верховного правителя в действительности был заимствован участниками Омского заседания Совета министров из Священного Писания Ветхого Завета (в Синодальном переводе), а именно, из 1-й Книги Паралипоменон, где сказано, что мужи Израилевы «воцарили Соломона, сына Давидова, и помазали пред Господом в правителя верховного (здесь и далее курсив мой. — А. М.)» (1 Пар. 29: 22). Септуагинта предлагает неверный перевод этого титула, обусловленный влиянием эллинистической идеологии царского двора египетских Птолемеев: καὶ ἔχρισαν αὐτὸν τῷ κυρίῳ εἰς βασιλέα; этот неправильный перевод был заимствован церковнославянской Елизаветинской Библией. В то время как блж. Иероним в Вульгате переводит титул в соответствии с древнееврейским оригиналом: unxerunt autem Domino in principem (для сравнения современный немецкий перевод: Sie salbten ihn zum Fürsten des Herrn). Вариант Синодального перевода «в правителя верховного» еще более точен. С нашей точки зрения, гипотеза В. В. Журавлева вполне обоснованна, учитывая распространенное среди современников понимание Белой борьбы как борьбы не только военно-политической, но борьбы по преимуществу религиозной и мистической.[71]

В самом начале правления Колчак поставил перед своим правительством три главные военно-политические задачи: 1) воссоздание боеспособной Русской армии, 2) разгром большевиков, 3) новый созыв национального Учредительного собрания, которому предстояло избрать политическую форму правления единой и неделимой России.[72] Действительно, адмирал смог за несколько месяцев преобразовать разбитые осенью 1918 года войска Директории в мощную вооруженную силу, которая уже весной 1919 года бросила серьезный вызов существованию советской власти.

В заключение сформулируем основные выводы. Колчак не искал политической популярности и не стремился к власти. Уже весной 1917 года в Севастополе Колчак заявил о себе как о непримиримом противнике большевизма и всех тех представителей революционной демократии, которые осуществляли систематическое разложение русской армии и русского флота. Оказавшись в Петрограде в июне 1917 года, адмирал быстро завоевал заслуженный авторитет среди офицерства и рассматривался представителями «Союза офицеров армии и флота», «Республиканского центра» и «Военной лиги» как лидер патриотической оппозиции Временному правительству и возможный диктатор. Сам Колчак в 1918 году свидетельствовал о том, что он идейно примкнул к Корнилову задолго до самого Корниловского выступления. Адмирал не успел принять в нем участие вследствие интриг Керенского, отправившего Колчака в июле 1917 года в заграничную командировку. Но восприятие адмиралом Корнилова, отразившееся на страницах «Автобиографии» Колчака, не оставляет никаких сомнений в том, что он поддерживал Верховного главнокомандующего и был готов оказать ему активное содействие. Таким образом, в июле 1917 года как Колчак в Петрограде, так и Корнилов в Могилеве оказались вместе у истоков Белой борьбы. Ибо, как справедливо отмечал А. И. Деникин, Белое дело как военно-политическое движение зародилось не в период создания Алексеевской организации в Петрограде или антибольшевистского сопротивления юнкеров в Петрограде, Москве, Иркутске и Киеве в октябре 1917 года, но намного раньше, еще летом 1917 года в период подготовки Корниловского выступления. Главной движущей идеей адмирала, которая вела его на протяжении 1918 года от Йоко­гамы до Омска, стало непоколебимое решение бороться за освобо­ж­дение России от большевизма.

В большевизме Колчак распознал политическую силу, разрушительную для России и гибельную для русского народа. С точки зрения адмирала, наиболее характерными проявлениями политики большевиков и сочувствую­щих им элементов были антигосударственная деятельность большевистской партии в период войны 1914—1918 годов, систематическое разложение русской армии и русского флота в 1917 году Петроградским советом при помощи приказа № 1 и пораженческой агитации, затем Октябрьский переворот, ленинский Декрет о мире и, наконец, предательский Брестский договор с противником в марте 1918 года, который сделал бессмысленными все невероятные усилия и миллионные жертвы, принесенные Россией на алтарь победы.

Во Владивостоке после встречи с Р. Гайдой Колчак утвердился в убе­ж­дении, что борьба с большевизмом представляет собой борьбу против засевших в Петрограде и Москве австро-германских наймитов. Это убеждение в будущем предопределило известную недооценку противника как самим адмиралом, так и офицерами его ставки. Борьба против большевизма воспринималась адмиралом и близкими ему офицерами как военный поход во имя освобождения Родины от иноземных захватчиков. Следствием этого были определенное недопонимание опасности большевизма как социальной болезни, охватившей значительную часть общества, и отсутствие эффективных мер по наведению порядка в тылу, который уже с весны 1919 года был наводнен красными партизанами всех мастей: от большевиков до эсеров и анархистов.[73] В Омске Колчак видел свою задачу по-военному слишком узко — формирование боеспособной Русской армии, которая сможет сломить большевизм и создать условия для возрождения национальной единой и неделимой России. К решению этой задачи адмирал хотел приступить еще весной — летом 1918 года на Дальнем Востоке, и эту же задачу он поставил во главу угла своей политики, после того как стал Верховным правителем.

Исторический парадокс заключается в том, что Колчак стал Верховным правителем и возглавил белый Восточный фронт слишком поздно. В ноябре 1918 года завершилась четырехлетняя Первая мировая война, и союзники России потеряли заинтересованность в полномасштабном восстановлении Восточного фронта. Осенью 1918 года чехословацкие легионеры бросили фронт, а британские и американские политики уже в феврале 1919 года стали искать примирения с большевиками и готовить знаменитое совещание с ними на Принцевых островах.[74] Правительство Колчака не было официально признано союзниками, а сформированная Верховным правителем делегация не была допущена на Парижскую мирную конференцию.[75] В то время как Колчак прибыл в Омск, Добровольческая армия Деникина, по выражению донского атамана генерала от кавалерии П. Н. Краснова (1869—1947), «завязла на Кавказе» и до лета 1919 года не могла решать военно-политические задачи общероссийского масштаба.

По воспоминаниям члена Омского правительства Г. К. Гинса, в 1919 году Верховный правитель категорически отказался признать независимость Финляндии и Эстонии, помощь которых была нужна белым для освобождения Петрограда.[76] Как кадровый офицер флота, Колчак прекрасно понимал стратегическое значение Гельсингфорса, Свеаборга, Аландских островов, Ревеля и Моонзунда для будущей России и ее военно-морской мощи. Кроме того, адмирал Колчак не считал себя вправе распоряжаться российскими территориями ради достижения сиюминутной выгоды. И хотя Г. К. Гинс порой сомневался в политической целесообразности подобного отношения к национальным окраинам, последующие события показали правоту адмирала Колчака.

После того как 13 ноября 1918 года ВЦИК объявил о денонсации Брестского договора и началась эвакуация германских войск с оккупированных территорий России, прибалтийские и западные губернии России стали рассматриваться большевиками как территории, подлежащие быстрому завоеванию в целях распространения мировой революции. В телеграмме от 29 ноября 1918 года Ленин сообщал Главкому ВС РСФСР бывшему полковнику И. И. Вацетису о необходимости формирования советских правительств Литвы, Латвии и Эстляндии, которые должны были стать сателлитами большевиков в борьбе против самопровозглашенных «буржуазных» правительств. Уже 28 ноября 1918 года части РККА, включавшие 2-й Феллинский эстонский коммунистический пехотный полк, овладели Нарвой. 24 декабря 1918 года 49-й Латышский коммунистический полк взял Юрьев. В начале 1919 года (3—4 января) Красная армия захватила Ригу, заняла значительную часть Лифляндии и Курляндии. Соединения 7-й Красной армии вышли на подступы к Пернову, Феллину и находились в 30—35 километрах от Ревеля (Таллина).

Но уже в январе 1919 года наступление Красной армии в Прибалтике было остановлено. Активную роль в боевых действиях против большевиков в Курляндии играли части Прибалтийского ландесвера из остзейских немцев и русские белогвардейцы — Либавский отряд полковника светлейшего князя А. П. Ливена (1872—1937). В Эстляндии на стороне местных антикоммунистов тоже сражались русские белогвардейцы: Северный корпус полковника А. Ф. Дзерожинского (1867—1949), а также подразделения финских и датских добровольцев. В течение января 1919 года части РККА оставили Эстляндию. Но упорная борьба на Северо-Западе продолжалась.

Известный советский военспец, бывший Генерального штаба подполковник Н. Е. Какурин (1883—1936) признавался, что конечное поражение, которое потерпела Красная армия в первые месяцы 1919 года в борьбе за Прибалтику, было обусловлено главным образом угрозами на Восточном и Южном фронтах. «Надо иметь в виду, что март явился для РСФСР началом крайнего напряжения всех ее живых и материальных сил, отданных ею для двух главных театров — Восточного и Южного. Как на том, так и на другом начались решительные бои, почему Главное командование было стеснено в уделении дальнейших сил и средств на усиление Западного фронта», — писал Н. Е. Какурин.[77] Если на Южном фронте в январе — марте 1919 года Красная армия сама перешла в наступление против войск ВСЮР генерал-лейтенанта Деникина на Дону и на Донбассе, то на Восточном фронте в марте 1919 года широкомасштабное наступление к Волге начал адмирал Колчак.

Весеннее наступление Русской армии адмирала Колчака не только облегчило стратегическое положение войск Деникина на Юге, но и сорвало захват большевиками Прибалтики. И поэтому неудивительно, что Верховный правитель не собирался рассматривать прибалтийские лимитрофы как равноправных союзников и тем более признавать их самопровозглашенную независимость.

Под давлением англичан 11 августа 1919 года Эстония получила признание от Северо-Западного правительства, военным министром которого являлся генерал от инфантерии Н. Н. Юденич.[78] Колчак утверждать это решение категорически отказался. Подобное признание не помешало руководству Эстонии уже в начале февраля 1920 года подписать мирный договор с большевиками в Юрьеве (Тарту) и заключить солдат и офицеров армии Юденича в концентрационные лагеря. Сбылось то, о чем предупреждал Верховный правитель: «Мы их признаем, а они все-таки не помогут».[79]

Однако исторический парадокс заключается также и в том, что Колчак стал Верховным правителем и возглавил белый Восточный фронт слишком рано. В 1919 году многомиллионное русское крестьянство выжидало, кто победит, ибо еще не успело осознать всю серьезность большевистской угрозы для собственного существования. Это осознание пришло к крестьянам Западной Сибири и Тамбовщины, а также к морякам Кронштадта только в 1921 году, через год после героической гибели Колчака и его армии. Десять лет спустя, в начале 1930-х годов, крестьянство жестоко поплатилось за свою инертность и стало жертвой сталинской коллективизации. Запоздалый характер крестьянской Вандеи во многом предопределил поражение как русской военной интеллигенции и казачества, объединившихся в рамках Белого движения в период Гражданской войны, так и самого крестьянства, пытавшегося сопротивляться советской власти в 1921 году, а затем в период коллективизации. Но разгром и гибель Колчака привели к тому, что имя адмирала было начертано на нетленных скрижалях русской военной летописи подобно именам Пересвета и Осляби, а образ адмирала воспринимался уже соратниками — контр-адмиралом М. И. Смирновым и генерал-лейтенантом К. В. Сахаровым (1881—1941) — как образ великомученика за Россию.[80]

На титульном листе книги М. И. Смирнова о Колчаке воспроизведен известный художественный фотопортрет Верховного правителя, подписанный им самим 1 мая 1919 года, то есть в период стратегического перелома под Бугурусланом в пользу красных. Адмирал одет в походную форму с погонами полного генерала по Адмиралтейству, перехваченную кавалерийской портупеей, со знаками ордена Святого Георгия 4-й степени и ордена Святого Владимира 3-й степени с мечами. Это обстоятельство дает основание предполагать, что портрет был сделан до 20 апреля 1919 года, когда постановлением Георгиевской думы адмирал был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. По всей вероятности, Верховный правитель запечатлен на этом снимке вскоре после избрания Советом министров и производства в полные адмиралы (18 ноября 1918 года). В книге Смирнова портрет Колчака помещен в овальную раму, напоминающую ореол или мандорлу — овальный нимб, распространенный как в древнем буддистском, так и в раннехристианском искусстве. Этот художественный образ как бы отсылает читателя к духовным увлечениям Колчака, связанным с изучением буддистской философии и самурайского кодекса, о которых он подробно рассказывает в письмах к Тимиревой[81], и одновременно отражает отношение автора книги к своему герою как к христианскому великомученику. Этот портрет, вероятно, был взят Смирновым из воспоминаний Г. К. Гинса, опубликованных в 1921 году в Пекине. Под влиянием портрета замечательный русский поэт, участник Белой борьбы в Сибири Б. Н. Волков (1894—1954) написал в эмиграции выразительные строки, приведенные в эпиграфе к настоящей публикации.

 

1. Граф Г. К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию. 2-е изд. СПб., 1997. С. 196—198.

2. Федотов-Уайт Д. Н. Из письма к Б. П. Дудорову // Кедров М. А. Моя автобиография. 1873—1933 гг. / Вступ. ст., коммент. Д. Ю. Козлова, Л. И. Петрушевой, В. А. Болтрукевича; при участии Е. В. Балушкиной и Ю. Г. Орловой. М., 2020. С. 189.

3. Смирнов М. И. Адмирал Александр Васильевич Колчак (краткий биографический очерк). Париж, 1930. С. 22—23.

4. Николай Оттович фон Эссен (1860—1915), адмирал, герой обороны Порт-Артура, выдающийся командующий русским флотом Балтийского моря в начале Великой войны.

5. Людвиг Бернгардович Кербер (с 1916 Людвиг Федорович Корвин; 1863—1919) — вице-адмирал, в 1913—1916 — начальник штаба Балтийского флота, в 1916—1917 — командующий флотилией Северного Ледовитого океана.

6. Тимирев С. Н. Воспоминания морского офицера. Балтийский флот во время войны и революции (1914—1918 г.г.). Нью-Йорк, 1961. С. 12.

7. Меркушов В. А. Записки подводника, 1905—1915 / Сост. и науч. ред. В. В. Лобыцын. М., 2004. С. 280—282.

8. Там же. С. 327—328.

9. Бубнов А. Д. В царской ставке. Воспоминания адмирала Бубнова. Нью-Йорк, 1955. С. 231.

10. Допрос Колчака. Протоколы заседаний Чрезвычайн. Следств. Комис. в Иркутске. Стеногр. отчет / Под ред. и с предисл. К. А. Попова. Л., 1925. C. 33.

11. Плотников И. Ф. Автобиография Александра Васильевича Колчака // Вестник Челябинского университета. Серия 1: История: Автобиография Александра Васильевича Колчака. 2002. № 2 (14). С. 148.

12. Федотов-Уайт Д. Н. 1889—1917. Воспоминания / Пер. с англ. А. С. Дементьева; науч. ред. и коммент. А. Ю. Емелина, Д. Ю. Козлова, Н. А. Кузнецова; вступ. ст. А. С. Дементьева, Н. А. Кузнецова. СПб., 2025. С. 559; Цветков В. Ж. Генерал Алексеев. М., 2023. С. 362—394; Александров К. М. Ставка Верховного главнокомандующего в первые дни петроградских беспорядков: 23—25 февраля 1917 года. Ч. 1 // Звезда. 2022. № 6. С. 117—142; Александров К. М. Ставка Верховного главнокомандующего в первые дни петроградских беспорядков: 23—25 февраля 1917 года. Ч. 2 // Звезда. 2022. № 7. С. 185—215; Александров К. М. Ставка Верховного главнокомандующего в дни петроградских беспорядков и солдатского бунта: 26—27 февраля 1917 года. Ч. 1 // Звезда. 2024. № 4. С. 148—181; Александров К. М. Накануне Февраля. Русская Императорская армия и Верховное командование зимой 1917 года. М., 2022. С. 17—30; Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. (Заговоры перед революцией 1917 года). Париж, 1931. С. 162—164.

13. Ганин А. В. Приговор генерал-майора Рерберга вице-адмиралу Колчаку // Военно-исторический журнал. 2008. № 10. С. 65—66; Шорников П. М. Почему не состоялась десантная операция на Босфоре? // Русин. 2016. № 2 (44). С. 104—105; Айрапетов О. Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне. В 4 т. Т. 4: 1917 год. Распад. М., 2015. С. 102—104.

14. Смолин А. В. Два адмирала: А. И. Непенин и А. В. Колчак в 1917 г. СПб., 2012. С. 147.

15. Павленко А. П. Командующий Черноморским флотом А. В. Колчак на страницах мемуаров полковника С. Н. Сомова // Исторический ежегодник. 2013. Сб. науч. тр. Вып. 7. Новосибирск, 2013. С. 224—240; Ивицкая О. Е. Один год из жизни адмирала. (Малоизвестные факты биографии адмирала А. В. Колчака) // Елагинские чтения. Вып. 5. СПб., 2011. С. 154—168; Соколов Д. «Положение мое здесь очень сложное и трудное…». А. В. Колчак в 1917 году // Посев. 2012. № 9. С. 15—22; Смолин А. В. Два адмирала: А. И. Непенин и А. В. Колчак в 1917 г. С. 144—192.

16. Плотников И. Ф. Автобиография Александра Васильевича Колчака. С. 149.

17. Крыжановский Н. Н. Адмирал Михаил Коронатович Бахирев и его современники // Морские записки. Т. 21. № 1 (58). Нью-Йорк, 1963. С. 70.

18. Назаренко К. Б. Флот, революция и власть в России: 1917—1921. М., 2011. С. 23.

19. Колчак А. В. Сообщение в Офицерском союзе Черноморского флота и собрании делегатов армии, флота и рабочих в Севастополе // Колчак В. И., Колчак А. В. Избранные труды / Сост. В. Д. Доценко, А. А. Смирнов. СПб., 2001. С. 377.

20. Выражение Ленина на заседании ВЦИК 29 апреля 1918 г.: «Я перейду, наконец, к главным возражениям, которые со всех сторон сыпались на мою статью и на мою речь. Попало здесь особенно лозунгу: „грабь награбленное“, — лозунгу, в котором, как я к нему ни присматриваюсь, я не могу найти что-нибудь неправильное, если выступает на сцену история. Если мы употребляем слова: экспроприация экспроприаторов, то — почему же здесь нельзя обойтись без латинских слов?» (Ленин В. И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 36. М., 1969. С. 269).

21. Айрапетов О. Р. Участие Российской империи в Первой мировой войне. Т. 4. С. 133—134.

22. Даты до 1918 даны по старому стилю, если в тексте не оговорено иное. Даты начиная с 1918 даны по новому стилю, если в тексте не оговорено иное. В личной переписке Колчак, как правило, использовал старый стиль. На территориях, занятых в 1918—1920 Добровольческой армией и ВСЮР, действовал старый стиль.

23. Переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой / Публ. К. Г. Ляшенко; примеч. К. Г. Ляшенко и Ф. Ф. Перченка // «Милая, обожаемая моя Анна Васильевна…». Сборник / Сост. Т. Ф. Павлова, Ф. Ф. Перченок, И. К. Сафонов; вступ. ст. Ф. Ф. Перченка. М., 1996. С. 191.

24. Деникин А. И. Очерки русской смуты. В 5 т. Т. 2. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 г. — апрель 1918 г. Париж, 1921. С. 29.

25. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1: От кадета до флотоводца, 1874—1918 / Сост. П. Ю. Мажара, Л. И. Спиридонова.СПб., 2021. С. 494—495.

26. Переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой. С. 193.

27. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1. С. 496; Смирнов М. И. Адмирал Александр Васильевич Колчак. С. 40; Baylen J. O. Admiral Kolchak’s Mission to the United States, 10 September — 9 November 1917 // Military Affairs. 1976. Vol. 40. No. 2. P. 63—67; Иванченко М. Р. Американская пресса о миссии вице-адмирала А. В. Колчака в США в 1917 году // Гуманитарный научный вестник. 2017. № 11. С. 1—18.

28. Переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой. С. 189.

29. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1. С. 512.

30. Переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой. С. 206.

31. Там же. С. 207.

32. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1. С. 513.

33. Иванченко М. Р. Американская пресса о миссии вице-адмирала А. В. Колчака в США в 1917 году. С. 1—18.

34. Дудоров Б. П. Авиация Балтийского моря 1912—1917 гг. // Великая война. Российский флот в 1914—1917 гг. / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. Н. А. Кузнецов. М., 2023. С. 244—299.

35. Переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой. С. 227—228.

36 .Ганин А. В. Адмирал Колчак: Я завел себе котенка, который… разделяет со мной ночное одиночество // Родина. 2019. № 12. С. 100.

37. Китицын М. А. На подводной лодке «Тюлень» / Великая война. Российский флот в 1914—1917 гг. Сборник документов и свидетельств очевидцев / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. Н. А. Кузнецова. М., 2023. С. 560—590.

38. Ошибка мемуариста. В действительности Колчак ехал из Японии на Месопотамский фронт.

39. Юнаков М. А. Мои воспоминания о капитане 1-го ранга Михаиле Александровиче Китицыне // Морские записки. Т. 19. № 1—2 (54). Нью-Йорк, 1961. С. 29.

40. Самойлов Н. А. Князь Кудашев — последний посланник Российской империи в Китае // Новейшая история России. 2023. Т. 13. № 3. С. 606—618.

41. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, Верховный правитель России. М., 2012. C. 591.

42. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1. С. 513.

43. Там же. С. 515; Петров А. А. Новые мемуары об адмирале А. В. Колчаке. Полковник Н. В. Орлов и его воспоминания // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2010. № 1. С. 235.

44. Там же.

45. Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. 13. С. 210.

46. Допрос Колчака. С. 117.

47. Петров А. А. Новые мемуары об адмирале А. В. Колчаке. Полковник Н. В. Орлов и его воспоминания. С. 243.

48. Звягин С. П. Общественно-политическая деятельность П. Я. Дербера в 1917—1919 гг. // История еврейских общин Сибири и Дальнего Востока: Материалы 2-й регион. научно-практ. конф. (25—27 августа 2001 года) / Ред. Я. М. Кофман. Красноярск — Иркутск, 2001. С. 82—92.

49. См.: Семенов Г. М. Атаман Семенов. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. 1904—1921. Харбин, 1938 (М., 2007).

50. Допрос Колчака. С. 119.

51. Петров А. А. Новые мемуары об адмирале А. В. Колчаке. Полковник Н. В. Орлов и его воспоминания. С. 247.

52. Будберг А. П. Дневник белогвардейца // Архив русской революции. В 22 т. Т. 13. Берлин, 1924. С. 217—218.

53. Кручинин А. С. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память. М., 2010. С. 572—574; Рудиченко А. И. Награды императорской России в период Гражданской войны: законодательство, практика награждения, типы и разновидности. М., 2007. С. 100—102; Крицкий Н., Буяков А. Некоторые особенности награждения Георгиевскими наградами в Белом движении на Дальнем Востоке России (1918—1922) // Нумизматика. Фалеристика. Киев, 2002. № 4. С. 19; http://kolchakiya.ru/faleristika/georg_decoration_Kolchak.htm.

54. http://kolchakiya.ru/uniformology/Kolchak_portrait.htm.

55. В 1913 золотое оружие с надписью: «За храбрость» стало официально именоваться Георгиевским оружием и было причислено к ордену Св. Георгия.

56. Фомин Н. Г. <«…Когда Александр Васильевич заснул, мы взяли его тужурку и пальто и нашили ему георгиевские ленточки»> // А. В. Колчак: pro et contra. Личность и деяния А. В. Колчака в оценках современников, исследователей и деятелей отечественной культуры. СПб., 2018. С. 203.

57. Кручинин А. С. Адмирал Колчак. Жизнь, подвиг, память. С. 6.

58. Допрос Колчака. С. 141.

59. Петров А. А. Новые мемуары об адмирале А. В. Колчаке. Полковник Н. В. Орлов и его воспоминания. С. 249—250.

60. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1. С. 522.

61. Manuscrits d’Alexandre Koltchak / Par Ivan et Alisa-Anastasia Birr. Paris, 2019. P. 34.

62. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 1. С. 525.

63. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. / Отв. ред. Ю. Г. Орлова. Т. 2: Верховный правитель России, 1918—1920 / Сост. Е. В. Балушкина и др. СПб., 2021. С. 34.

64. В отличие от белого Юга, в белом Омске официально действовал новый стиль (григорианский календарь). А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 2. С. 35—36.

65. Ганин А. В. Черногорец на русской службе: генерал Бакич. М., 2004. С. 46—59.

66. А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 2. С. 40—41.

67. Журавлев В. В. «Присвоив таковому лицу наименование Верховного Правителя»: К вопросу о титуле, принятом адмиралом А. В. Колчаком 18 ноября 1918 г. // Антропологический форум. 2008. № 8. C. 374.

68. Обращение Верховного Правителя. К населению России. «18-го Ноября 1918 года Всероссийское Временное Правительство распалось…» / [Верховный Правитель и Верховный Главнокомандующий]. Б. м. [1918, нояб., 18]; Manuscrits d’Alexandre Koltchak. P. 28; Гинс Г. К. Cибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории: 1918—1920 гг. В 2 т. Пекин, 1921. Т. 1. C. 316.

69. Ганин А. В. Адмирал Колчак: Я завел себе котенка, который… разделяет со мной ночное одиночество. С. 101.

70. Журавлев В. В. «Присвоив таковому лицу наименование Верховного Правителя». К вопросу о титуле, принятом адмиралом А. В. Колчаком 18 ноября 1918 г. C. 366.

71. «Белогвардейцы! Черные гвозди / В ребра Антихристу!» — писала в 1918 жена офицера 1-го Офицерского генерала Маркова полка Добровольческой армии Марина Ивановна Цветаева (1892—1941).

72. Manuscrits d’Alexandre Koltchak. P. 28; А. В. Колчак, 1874—1920. Сб. документов. В 2 т. Т. 2. С. 43, 50.

73. Кирмель Н. С., Хандорин В. Г. Карающий меч адмирала Колчака. М., 2015. С. 127—250.

74. Зырянов П. Н. Адмирал Колчак, Верховный правитель России. С. 523—577; Мельгунов С. П. Трагедия адмирала Колчака. Из истории Гражданской войны на Волге, на Урале и в Сибири. В 2 кн. М., 2005. Кн. 1. С. 489—507; Кн. 2. С. 429—444; Гинс Г. К. Cибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918—1920 гг. В 2 т. Т. 2. С. 522—523.

75. Шмелев А. В. Внешняя политика правительства адмирала Колчака (1918—1919 гг.). СПб., 2017. С. 15—84.

76. Гинс Г. К. Cибирь, союзники и Колчак: поворотный момент русской истории, 1918—1920 гг. М., 2013. С. 468.

77. Какурин Н. Е., Вацетис И. И. Гражданская война, 1918—1921. СПб., 2002. С. 179.

78. Гинс Г. К. Cибирь, союзники и Колчак: поворотный момент русской истории, 1918—1920 гг. М., 2013. С. 427—428.

79. Там же. С. 430.

80. Смирнов М. И. Адмирал Александр Васильевич Колчак. С. 57—59; Сахаров К. В. Белая Сибирь. (Внутренняя война 1918—1920 г.г.). Мюнхен, 1923. С. 271—272.

81. Переписка А. В. Колчака и А. В. Тимиревой. С. 212—213, 217—218.
 Смотреть номер:
Лауреаты премии журнала "Звезда" за лучшие публикации 2025 года

Александр Петрович Вергелис

Рецензии в рубрике «Хвалить нельзя ругать»

( № 1, 3, 5, 7, 8, 9, 10, 11, 12 )

Варвара Ильинична Заборцева

Пинега. Повесть (№ 1)

Елена Олеговна Пудовкина

Цикл стихотворений (№ 12)

Иван Вячеславович Чеботарев

Очерки по истории донского казачества в Гражданскую войну (№ 7, 8, 9, 10,)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Яна Игоревна Половинкина

Гамельн. Повесть (№ 7)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Иванович Салимон

 Подписка:

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27
 Новые книги издательства "Журнал «Звезда»":

Михаил Петров - 9 рассказов
Михаил Петрович Петров, доктор физико-математических наук, профессор, занимается исследованиями в области термоядерного синтеза, главный научный сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе, лауреат двух Государственных премий в области науки и техники. Автор более двухсот научных работ.
В 1990-2000 гг. работал в качестве приглашенного профессора в лабораториях по исследованию управляемого термоядерного синтеза в Мюнхене (ФРГ), Оксфорде (Великобритания) и в Принстоне (США).
В настоящее время является научным руководителем работ по участию ФТИ им. Иоффе в создании международного термоядерного реактора ИТЭР, сооружаемого во Франции с участием России. М.П. Петров – член Общественного совета журнала «Звезда», автор ряда литературных произведений. Его рассказы, заметки, мемуарные очерки публиковались в журналах «Огонек» и «Звезда».
Цена: 400 руб.
Михаил Толстой - Протяжная песня
Михаил Никитич Толстой – доктор физико-математических наук, организатор Конгрессов соотечественников 1991-1993 годов и международных научных конференций по истории русской эмиграции 2003-2022 годов, исследователь культурного наследия русской эмиграции ХХ века.
Книга «Протяжная песня» - это документальное детективное расследование подлинной биографии выдающегося хормейстера Василия Кибальчича, который стал знаменит в США созданием уникального Симфонического хора, но считался загадочной фигурой русского зарубежья.
Цена: 1500 руб.
Долгая жизнь поэта Льва Друскина
Это необычная книга. Это мозаика разнообразных текстов, которые в совокупности своей должны на небольшом пространстве дать представление о яркой личности и особенной судьбы поэта. Читателю предлагаются не только стихи Льва Друскина, но стихи, прокомментированные его вдовой, Лидией Друскиной, лучше, чем кто бы то ни было знающей, что стоит за каждой строкой. Читатель услышит голоса друзей поэта, в письмах, воспоминаниях, стихах, рассказывающих о драме гонений и эмиграции. Читатель войдет в счастливый и трагический мир талантливого поэта.
Цена: 300 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
 Где купить?
Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России
ГЛАВНАЯ О ЖУРНАЛЕ КНИГИ БИБЛИОГРАФИЯ КУПИТЬ КОНТАКТЫ
© 2006-2026, ЗАО «Журнал „Звезда”». Все права защищены.
Использование материалов без разрешения редакции "Звезды" запрещено
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Роскомнадзора ПИ № ФС77-45485 от 22 июня 2011 г.