ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Виталий Молчанов

* * *

Вряд ли разбудит город криком неспящая птаха,

Мельница ночи мерно день растирает в труху.

Только дыханье моря слышно под звездной рубахой

С воротом на застежке — ярким топазом вверху.

Время неспешных сказок близится… Как не пролиться

Чаю случайных слухов прямо на угли костра

Или глоточком кофе с пряной горчинкой корицы,

Не возродить нам легенду с вечера до утра?..

…К пляжу спускайся рано — ровно за час до рассвета,

Спрячься, стань сумраком, тенью, слейся с черной скалой.

Молча гляди на воды, жди появления меты —

Вспыхнет отблеском солнца гребень волны заревой.

Сразу проснется море, звездную сбросит рубаху.

Жалко луну-застежку, канет она в глубину.

Выскочит конь белоснежный — гордость Морского шаха,

Водоросли окрасит пеной скакун в седину.

Вздыбит песок прибрежный, до облаков поднимая

Пыльные смерчи силой твердых гранитных копыт.

С гривы стряхнув сонмы капель — чаек прозрачных стаю,

К самой древней чинаре на Тарки-Тау взлетит.

Прыгай на гладкую спину — к храбрым добра дорога,

Шею коня морского крепко руками обвив,

Видишь, проснулся город, стал оживать понемногу.

Фарами автомобилей скоро развеет миф…

Только начало легенды древней, прекрасной, вечной.

Стать ли ее персонажем — сам для себя реши.

Ночь сменила рубаху на новую — шерсти млечной,

Небо алмазной застежкой щелкнуло: «Поспеши!»

* * *

Годы жизни моей — тяжкий времени гнет,

То отпустит, то сдавит сильней.

Южный город по-прежнему в сердце живет

Вместе с лучшим из прочих морей.

Я следы его вижу на разной земле,

Узнаю по негромким шагам

Одинокого путника в Махачкале

И по вывеске старой «Хамам»,

По балконам резным и белью на ветру,

По кафешкам, где чай с чабрецом,

По тому, как поет муэдзин поутру

С устремленным на Мекку лицом.

По бульвару, омытому первой волной,

И по чайке, прогнавшей туман…

Мне, бакинцу, живущему звонкой строкой,

Память детства вернул Дагестан.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Так сказал белый конь долгим взглядом, без слов:

«Кто не хочет, как лунь, быть седым,

Пусть нырнет в молоко сотни красных коров —

Сможет вынырнуть вновь молодым».

* * *

Взялись за руки вдруг облака,

Закружил ветер их в хороводе.

Белый конь вдаль несет седока,

И натянуты туго поводья.

Море скалам читает стихи

Неизвестного миру поэта,

Путник в гору направил шаги,

Солнцем осени поздней согретый.

Не важны ни хвала, ни хула,

Ни мечты о небесном серале.

Слава города — Нарын-кала —

Словно оттиск на шахской медали,

Поистертой за тысячи лет

На черкесках радушных дербентцев.

Здесь эпохи оставили след,

Запечатанный временем в сердце,

Тут истории поступь слышна

По булыжнику древних магалов,

И звенящая тара струна

Песнь ведет о сидельцах зинданов

И о роскоши бань крепостных,

О кади, палачах и гаремах,

Персах, тюрках, хазарах, иных,

Флаги гордо вздымавших на стенах, —

Покидающих их второпях,

Сквозь ворота идущих позора.

У Всевышнего все мы в горстях —

От героя до жалкого вора.

Как бы ни были ночи лихи,

Возрождаемся снова с рассветом.

В ритме волн море шепчет стихи

Неизвестного миру поэта.