ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Евгения Джен Баранова

* * *

А во-вторых, меня любили пчелы,

их свадебные крылья трепетали,

когда мы виделись.

На солнечном рассоле

я выросла счастливой и высокой.

Пчелиный ливень в ящиках бездонных

по крошкам собирал меня и брата.

Я выросла счастливой… На ладони

лежит пчела и пробует проснуться.

Пчела, пчела, какой-то был экзамен,

но мы его, наверно, пропустили.

Теперь ты смотришь сложными глазами,

и осень не прощается с тобой.

Но разве осень помнит, что мы живы,

что «человек» не означает «улей».

Ни вереска — ухабины, ушибы, —

ни клевера. Пожалуйста, проснись!

* * *

Поэтесса второго ряда

переходит

с пятого на десятое,

поэт нулевого ряда

слушает лишь мужчин.

«В жизни бывает всякое.

Помните, у Булгакова…»

Я наблюдаю лестницу,

на лестнице кот молчит.

Какая все-таки разница —

Неглинная или Глинская?

Москва поцелует маково,

выставит алый счет.

Помните, у кудрявого,

помните, у патлатого,

помните, у рязанского

радугу синь сосет?

Ходишь Яновским-Гоголем,

солнышка для вареников

ищешь на тертых улицах,

прячешь в пиджак пожар.

Все-таки есть в прозаиках

что-то от неврастеников.

«Помните, у Булгакова?»

Как же не помнить, Карл.

* * *

Раз до сих пор — то, значит, никогда.

Вокруг щеки янтарная вода.

(Как много солнца, родинок, намеков.)

А то, что происходит с нами вне, —

всего лишь дверь в обширный кабинет,

всего лишь гул расстрельного барокко.

Мы столько мглы увидели, сошлись,

когда потоком уносило вниз

зверей, знакомых, стикеры и строфы.

Могла ли я предчувствовать тогда,

что в Миллерово сонная халда

не просто так отказывала в кофе?

Ты знал, что я забуду… Не смогла.

Прошло семь лет. Экранная смола

все так же липнет к вынужденным пальцам.

Раз до сих пор — то, значит, мы умрем

не то чтобы внезапно, но вдвоем.

И сдохнуть не страшнее, чем расстаться.