ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ЕВГЕНИЙ БЕСЧАСТНЫЙ

Свидетельство о воскрешении

Рассказ

Спустя год после смерти Игорь Иванович очутился в своем городе, в самом неудобном районе, часто-часто моргал, озирался. Троллейбусы месили колесами коричневый снег, с визгом и матерком швырялись снежками школьники. Игорь Иванович страшно мычал, не в силах понять, что происходит. Кинулся к одному прохожему, другому, третьему — все шарахались. Тогда он вцепился какому-то мужчине в воротник, что-то ревел в лицо. Оба поскользнулись, бухнулись в сугроб. И, только получив по лбу, Игорь Иванович пришел в себя, отпустил прохожего. Сидел в сугробе с видом вылупившегося птенца, рассматривал зевак, повторял: «Спасибо, спасибо…»

Денег с собой не оказалось, и дорога домой представила сложность. Наконец он увидел в лиловом свете фонарей свой дом. Слезы затмили взгляд, покатились по тронутым куперозом щекам, на холоде особенно обжигая. Серая хрущевка в ореоле скудного освещения показалась приуменьшенной, игрушечной, жалкой. Там, в коробчонке, на этаже, куда подниматься нужно было по затхлой, исписанной гадостями лестнице, и располагалось его жилище.

На стук не сразу открыл здоровенный мужик с волосатыми плечами, сопнул на пришедшего копченым колбасным духом:

— Что хочу?

Игорь Иванович, кажется, опять пробубнил «спасибо», метнулся было в квартиру, но встретил сопротивление ушлого плеча. В тревоге он попятился к лестнице, и, когда обитая коричневой клеенкой дверь захлопнулась, сомнения окончательно развеялись: он, Игорь Иванович, вернулся, и это — жизнь во всей своей красе, со своими нерешаемыми загадками и никотиновым голодом.

Ничего не оставалось, как отправиться к старому другу, Даниле Львовичу Ябубинскому.

Ябубинский жил в такой же жалкой, игрушечной, как в кукольном мультике, коробке. Это был человек с каким-то лисьим нюхом. Он читал Басё, Эко, Фуко и всякое такое. Книги громоздились в его жилище повсюду, заменяя не только предметы мебели, но и само пространство. Он моментально озаботился повторной интеграцией Игоря Ивановича с миром живых.

— Так… это… — соображал он, полируя блестящую голову носовым платком, — съехали они, съехали. Я точно не знаю куда, но есть телефон. Мы позвоним, мы сейчас, однако же, позвоним!

На том конце провода охали, ахали, не знали, как подступиться к новому обстоятельству. Но, невзирая на растерянность, адрес продиктовали. Дом был на отшибе, в частном секторе. Оказалось, старенькую трешку разменяли, выгадав отдельное жилье для молодых в новостройке и вот этот домик, где обосновались теща с женой. И это правильно, так и надо. Они молодые и хорошие. Им надо жить. А не всяким гадам воскресать. Это все он впоследствии узнал. А пока пришлось брать такси, одолжив денег у Ябубинского.

Открыла жена, всплеснула руками:

— Мать-перемать!

В доме стояла влажная жара, выдающая неисправность отопления. По телевизору лающими фразами кого-то громко клеймил ведущий. Чем-то чуждым, неуютным веяло от грохота посуды, устроенного в кухне тещей, Ниной Вениаминовной. Пахло гороховым супом, детским горшком.

— Это — вернулся? Это, значит, вернулся?.. — чеканила жена, закрывая руками грудь, точно ее пихнули локтем.

— Ка-ка-ка… Ка-ка-катенька!.. — выдавил наконец Игорь Иванович.

Выскочила поучаствовать в сцене и теща. Затараторила:

— Это зачем? Это — жизнь испакостить! Сам на тот свет — и нас в гроб загнать!..

В дверях комнаты выросла случившаяся тут же дочь Ася с ревущей кудрявой девочкой на руках, выдохнула:

— Па-а-ап!..

— Здравствуй, Асенька! Здравствуй, Ксюшенька, — смог произнести Игорь Иванович и протянул руку к перепуганному личику внучки, чтобы, как бывало, сделать ей козу, но та скривилась, зашлась оглушительным плачем.

— Ну ты посмотри, что наделал, ирод! Ну ты посмотри! — зачастила теща и огромной рукой отерла от слез красное лицо Ксюшеньки, размазав по щечке зеленую соплю.

Игорь Иванович стал капитулировать, кланяясь и что-то бормоча. Внучка вдруг светло заулыбалась, уткнулась в материнскую шею, потом повернулась к деду и подмигнула. «Спасибо, спасибо…» — беззвучно твердил Игорь Иванович и подмигнул машинально Ксюше в ответ.

На крыльце ему встретился тянущий слабую руку зятек Андрюша:

— Иваныч… Оно, это самое… Не обессудь…

— Да я… ничего…

— Не время, Иваныч. Без бэ, не время… — объяснял Андрюша, протягивая тестю несколько влажных сотен. — Вот… Это пока, а потом оно как-нибудь…

— У вас с батареями что-то, — сказал Игорь Иванович.

И пошел.

Он курил быстро убывающую на ветру сигарету, которой снабдил его Ябубинский, повторяя: «Так лучше. Так оно даже лучше». Очевидно, сезам этого мира плотно сомкнул свои створки, и как заставить его снова открыться — вопрос.

Тьма стояла абсолютная. Где-то далеко ругались собаки. Игорь Иванович оглянулся и сквозь тюль снегопада посмотрел на дом. Ему показалось, что там, сквозь кружевную занавеску, на него смотрит жена. Впрочем, не факт. Далеко не факт.

Поскольку из документов у Игоря Ивановича было только свидетельство о смерти, о возвращении на старую работу не могло быть и речи. Сочтут за мошенничество, инсценировку собственной кончины — и…

— …и привет, тюрьма! — рассуждал толковый Ябубинский, восседая на перевязанной бечевкой стопке книг. — Суеверный народ, что тут сказать.

Игорь Иванович согласился, но на следующий день, отоспавшись, отправился на свой склад. Чего бояться, если уже и смерть пережил? На проходной пропустили без проблем (видимо, лицо так и осталось в базе), и он направился прямиком к начальнику.

— Что ж вы так опаздываете! Он целый час дожидается, а влетит мне! — накинулась секретарша, явно с кем-то его спутав.

Начальник, в свою очередь, был корректен, предложил чай или кофе, пепельницу, расспросил, как жив-здоров. Однако на робкий вопрос о возможном восстановлении в должности отреагировал негативно:

— Вы меня простите, но… поставьте себя на мое место. Старший кладовщик, двадцать пять лет стажа — и… завалило коврами!.. Вы хоть понимаете, через что нам пришлось пройти, чтобы все это замять? Я… увольте… не могу вас взять…

Начальник встал, оперся руками о столешницу и уставился на визитера, который тотчас сообразил: гостеприимство исчерпано, надо уходить подобру-поздорову, а то и органы могут подключить.

— Благодарю, — произнес он и тоже встал.

Он почувствовал зудящую необходимость кому-то что-то доказать и отправился к жене. При дневном свете домишко показался ему совсем убогим. Деревянный, краска отстает хлопьями, окошки маленькие, мутные, подернутые катарактой изморози. Забор покосился, точно ограждал искривленное пространство, где выбрали доживать свой век две не чужие Игорю Ивановичу сварливые женщины. Он позвонил в дверь, но не робко, как накануне вечером, а с напором, не отрывая пальца от кнопки звонка, пока ему не открыла переполошенная жена. Он прошел, не разуваясь.

— Где мои инструменты?

— На кухне… — отвечала обескураженная Катерина, пропуская мужа в дом. — Сейчас… сейчас покажу…

Провела в кухню, открыла шаткий шкафчик. Игорь Иванович стал рыться, соображая, что ему вообще нужно и зачем он пришел. Сложил в чемоданчик того-сего. Катерина все это время стояла над ним, заглядывала через плечо, переживая, как бы чего не вышло из этой истории.

— Вроде всё взял, — сказал наконец Игорь Иванович, вставая и отряхивая колени.

— А ты где сейчас?.. — зачем-то спросила Катерина.

— У Львовича, — бросил Игорь Иванович.

И с достоинством покинул поле брани.

— Да уж, теперь заживем, — сыронизировал Ябубинский, рассматривая чемоданчик с инструментами.

Данила Львович устроил друга к себе в троллейбусный парк расчищать снег огромной лопатой. Документов там не требовали: не пойдет человек, у которого в жизни полный порядок, на такую работу. Начальство это понимало. Посмотрели — мужик вроде с руками и ногами, голова — отличить, где у лопаты черенок, — тоже на месте. Ну и сойдет.

— Твое воскрешение следует поставить на коммерческие рельсы, это — ресурс! — проповедовал по вечерам Ябубинский, скрупулезно доливая водку поровну и щурясь от табачного дыма за толстыми очками. — Понимаешь, какая штука? Ты, обычный мужик, да? — взял и воскрес. Не какой-то святоша, а простой мужик. Значит, это может каждый! Вот и будешь мотивировать на успех, сейчас это любят. Мол, смог я — сможете и вы.

Игорь Иванович отнекивался. Его все устраивало, насколько могла устраивать текущая ситуация. Физический труд избавлял от ненужных мыслей. Иногда по вечерам они кутили с Ябубинским, как в нежной молодости. Спал он в кухне, зато на мягком матрасе. Если денег не хватало, Данила Львович выставлял на сайте очередной том «Всемирки» — и за это можно было выручить пакет, набитый едой и выпивкой. «Хорошее сейчас время, — рассуждал Ябубинский. — И мы сыты, и у покупателя реквизит для сторис. Они деньги делают, а покупают ностальгию по тому времени, когда хоть кто-то брал эту хрень в руки. А были бы они такими читающими, как мы когда-то, жрали бы мы с тобой сейчас „Мысли“ Паскаля, а не котлеты».

«Томов „Всемирки“ хватит еще надолго, а снега в троллейбусном парке — так вообще на всю жизнь, а то и не на одну, — думал Игорь Иванович, засыпая. — Не все так плохо».

Однако Ябубинский не отставал по поводу блога. Как-то раз, застучав согнутым пальцем по столу, стал убеждать, какой это мощный ресурс — его воскрешение; что он, Ябубинский, уже создал аккаунт и написал для Игоря Ивановича текст («Не зря же я столько лет в институте чалил»), что Игорю Ивановичу нужно быть только говорящей головой, а сделает все он, Ябубинский, сам, а потом не заметишь, как деньги и слава обрушатся щедрым дождем. И, когда уже боднулись пьяными лбами, как в молодую пору:

— Иваныч!..

— Львович!.. —

…тогда наконец Игорь Иванович сдался.

Наутро, разумеется, все переменилось. То было вечернее согласие, когда бутылки пусты и складируется в раковину посуда, и на все это щурятся звезды. В такие моменты человек склонен к компромиссам. А вот утром, когда ты лежишь на матрасе, а о тебя спотыкаются, будят звоном сковороды, приговаривая «Спи, спи, чего проснулся?», всё уже совсем иначе.

— Так, Иваныч, только не говори, что мне заново нужно тебя уговаривать, —беспокоился Данила Львович, прижимая лопаткой омлет к раскаленному днищу.

— Да не нужно… — жевал усы Игорь Иванович.

Этой ночью ему снилась старая, первая его жизнь: как он катил коляску с внучкой по аллее и дорогу перебежала белка. Тогда он понял, что не следует друга обижать. Им обоим станет легче, когда от него, Игоря Ивановича, с этим вопросом отстанут.

— В общем так, Иваныч, будешь дальше ломаться — выгоню, — по-доброму пригрозил Ябубинский, ставя сковородку с готовым омлетом на лежащую на столе книгу.

— Это же… — хотел было восстать Игорь Иванович, имея в виду имя на обложке.

— Не парься, я его никогда особенно не любил.

С одобрения Игоря Ивановича Ябубинский засуетился над блогом. Справил в секонд-хенде модный «лук» (пиджак был размера на два больше, а на спине рубашки зияли непоправимые дыры — Игорю Ивановичу, остроумно заметил Данила Львович, так даже привычнее), заказал на маркетплейсе осветительный прибор, скачал программу для монтажа. Воскресшему же было поручено всего-навсего прочесть текст несколько раз — вслух и про себя, проработать акценты и паузы, чтобы в итоге все звучало как спонтанная речь.

— Львович, — взмолился Игорь Иванович после очередного дубля, — а давай лучше тебя снимать? Кто там проверит?

— Нельзя, — не отрывался от ноутбука Ябубинский. — Сейчас все так работает… Подвох сразу учуют, к бабке не ходи. Нужна аутентичность, понимаешь?

Наконец ролик был готов.

— Уже тринадцать просмотров! — ликовал Данила Львович, вскрывая дорогой коньяк. — И это за полдня! Мы с тобой, брат, в начале огромного пути. Ты, главное, когда миллионщиком станешь, не забывай друга Ябубинского…

Игорь Иванович только покачал головой.

Какое-то время этой темы не касались, и все эти дни он надеялся, что Ябубинский перегорел и оставил свою затею. Но как-то вечером, чтобы показать, что начинания друга ему небезразличны, Игорь Иванович спросил, как там их блог.

— Да никак, — брякнул Ябубинский, протягивая телефон с отвращением, будто тот вонял. — На-ка, сам полюбуйся.

Игорь Иванович нацепил очки, вздохнул и начал читать:

«Чел, а ты точно воскрес? Выглядишь как зомби».

«Вы с какого покойника этот пиджак сняли? Я в таком деда хоронил».

«Это видео мотивирует не воскреснуть, а сдохнуть».

«Господи, ничего святого! На такой теме спекулировать! Горите в аду!»

Было и лаконичное:

«Кринжатина».

— А ты спрашиваешь, как оно. Вот так, брат. Вот так. Сволочи! Весь мир — текст, а они, бараны, даже букв не различают! Сво-ло-чи! — клокотал Ябубинский, набирая едкую отповедь каждому комментатору.

Вскоре комментарии и вовсе прекратились. Чему Игорь Иванович был втайне рад. Зима набирала обороты, дело шло к Новому году, и работы было немерено. Больше ни о чем думать не хотелось. А вот Данила Львович был уверен, что вся беда в неправильном маркетинге. Нужно вкладываться, глупо рассчитывать на результат без вложений. Они хотят черного хайпа? Они его получат! Закажем репосты, разгромные видео, скандальные интервью у популярных блогеров. Деньги найдутся, есть что продать.

— Даня… — пытался увещевать друга Игорь Иванович.

— Что Даня? Хочешь до конца дней снег фигачить — сильвупле. Тебе легко говорить, а я, в отличие от некоторых, воскресать не умею, хочется в этой жизни успеть оттянуться… Да, кстати, — он хлопнул себя по лбу, — тебе же тут письмо!..

В личных сообщениях действительно оказалось послание. Оно изначально попало в запросы на переписку, потому Ябубинский не сразу его обнаружил. Текст был такой:

«Игорь, приветствую!

Меня зовут Дарья Ложкина. Я председатель Общества воскресших. Да-да, такое есть. Вы думали, после того что с Вами произошло, Вас ничем не удивить, верно? Хочу сообщить, что Вы не один! Таких, как мы с Вами, много. Наше Общество уже насчитывает порядка двух десятков членов, и это только те, кого мы смогли найти. Помимо взаимной поддержки наша задача — защита прав воскресших, борьба с дискриминацией и наша легализация. Мы добиваемся полной реинтеграции с миром „живых“! Думаю, Вам хорошо знакомо чувство тупика, с которым сталкивается воскресший. Мы объединились, чтобы вывести друг друга из этого тупика!

С радостью приглашаю Вас и настоятельно рекомендую приглашение принять.

P. S. Очень важно: никому о нас не говорите, время еще не пришло».

— Что скажешь? — спросил Игорь Иванович. Он так растерялся, что прикурил сигарету не с той стороны.

— А что говорить? Тебе же всё не то, всё не так… Как тинейджер. Короче, решай сам.

Общество воскресших заседало по субботам, всегда в одном и том же заведении от сети чайных «Сахарница», на окраине города. Игорь Иванович по своему душевному устройству всегда тревожился перед встречами с незнакомыми, потому прибыл сильно раньше. Кафе было практически пустым. У окна отдыхала парочка, уткнувшись в телефоны; дородная уборщица шлепала по полу тряпкой. За условленным столиком уже сидели несколько человек, вполголоса переговариваясь о чем-то будничном. Игорь Иванович знал, что его ждут, но все же счел нужным смягчить свое внедрение, уточнив:

— Извините… Это Общество воскресших?

— Не так громко! — сквозь зубы осадил его бледный молодой человек с зализанными назад волосами, вскочил и осмотрелся: никто ли ничего не услышал. Убедившись, что всем все равно, пригласил: — Садитесь.

Игорь Иванович послушался.

Стол был богат заварочными чайниками и кружками. Закусок не было. («Нас тут пускают со своим, поэтому на будущее: можете приносить к чаю что хотите», — по секрету сообщил впоследствии молодой человек.) Остальные без энтузиазма кивнули новенькому, не прерывая шушуканья.

— Так вы тот самый Игорь Иванович! Добро пожаловать! — смягчился молодой человек. — Я Виктор Дрозд, заместитель председателя. В первой жизни — юрист.

Игорь Иванович пожал протянутую руку.

— Друзья, — негромко постучал ложечкой Дрозд. — Наше Общество выросло на одного человека. Проявим радушие. Игорь Иванович, знакомьтесь…

Последовала вереница имен, профессий и причин смерти. Все это, перемешанное с многократно произнесенным «очень приятно», превратилось в голове у Игоря Ивановича в бестолковый винегрет.

— Расскажите нам о себе, — попросила женщина с ячменем, подсыпая в чай очередную порцию сахара.

В последний раз он рассказывал о себе лет тридцать назад, на первом свидании с будущей женой. Им тогда овладело какое-то нечеловеческое вдохновение, и он понарассказывал девушке такого, что та сама была готова сделать ему предложение в тот же вечер. Был мотоцикл, была гитара, были песни, которые сам сочинил. А сейчас — что? Игорь Иванович, завалило коврами, воскрес…

К счастью, его перебили. Стали прибывать новые члены Общества, здоровались, рассаживались, налили чай. Наконец время подошло. Дрозд достал ноутбук, запустил видеосвязь, приобщив к заседанию Дарью Ложкину.

Из заседания Игорь Иванович вынес одно — Общество находится в кризисе. Одни видели проблему в формулировке: людей пугает понятие «воскресшие», предлагали альтернативы — «вторично рожденные» или «перезапущенные». Другие парировали: такой компромисс ослабит и без того шаткие переговорные позиции. Бойкая Ложкина отвергала все тезисы разом, ее постоянно перезагружали из-за плохой связи. Дрозд горячился, стучал кулаком. Дискутировали человек пять. Остальные молчали.

По окончании по кругу пустили листок. Дошел он и до Игоря Ивановича: «Протокол номер такой-то. Слушали: тех-то. Постановили: то-то. Дата. ФИО». Не успел он подписаться, как его отвел в сторону Дрозд:

— Если вы готовы быть с нами, приходите еще. Поверьте, мы уже добились многого.

— Конечно.

— Вы должны знать, мы платим членские взносы. Большинству, естественно, приходится напоминать… Но вы же понимаете, мы несем издержки. Чай, вот эта бумага, в конце концов, — он помахал планшетом с прицепленным протоколом.

— Конечно, — с пониманием отнесся Игорь Иванович.

— Так что… Если вы с нами … Это — тысяча рублей. В неделю, — Дрозд понизил голос до конспиративного полушепота. — Соглашусь, сумма неприятная. Но ваши вложения окупятся сторицей!

— Да, — Игорь Иванович поспешно вытащил купюру.

— Спасибо… — удивился Дрозд, быстро спрятал деньги. — Ждем вас через неделю? Вы ведь придете?

— Конечно, приду, — заверил Игорь Иванович, радостный от того, что все кончилось.

И конечно, больше не пришел.

Библиотека Ябубинского существенно поредела. Из кухни исчезли книжные пуфы, и теперь жильцы ели и пили, сидя на полу. В комнате Данилы Львовича образовалось пустое пространство, и непонятно было, как с ним бороться. Игорь Иванович наблюдал происходящее с болью, всякий раз входя в квартиру к Даниле Львовичу, как в палату к раненому, стараясь не смотреть на зияющие пустоты. Он вспомнил о своих инструментах. Нашел на балконе какие-то доски и стал по вечерам столярничать. Но главное — нужно было скорее вставать на ноги и съезжать, заключил для себя Игорь Иванович.

— Зато, — резюмировал Ябубинский, проводя рукой по корешкам книг, — остались только самые близкие. Те, кого точно в жизни перечитывать не стану. А значит, будет время заняться нашим блогом… Шучу, шучу!

Аккаунт давно удалили общим усилием воли, и все у Игоря Ивановича так и шло: расчистка снега, упражнения с молотком и пилой на балконе, вечернее резонерство с Данилой Львовичем.

Но однажды вечером Ябубинский подхватил вернувшегося с работы Игоря Ивановича с самого порога, заметно нервничая, стащил с него куртку:

— Ну где тебя носит? Давай раздевайся. К тебе пришли.

В кухне сидели они! (Игорь Иванович как знал: как раз сколотил накануне табуретки.) Ася — в черной водолазке и джинсах, строгие брови, волосы убраны в тугой хвост. Как всегда, серьезна и сдержанна. Жена Катерина в некоем новом амплуа: волосы завиты, выкрашены в незнакомый цвет, на шее рубинами горят бусы. На его матрасе, с альбомом для рисования и фломастерами, расположилась Ксюша.

— Де-е-ед! — закричала девочка и кинулась к нему, а он присел на корточки, подхватил, расцеловал.

Ябубинский поспешно натянул свою каракулевую шубу, неловко нахлобучил берет: «Я схожу, однако же, прогуляюсь, в магазин схожу… Побеседуйте».

Игорь Иванович обнял дочь, поцеловал руку жене, поставил чайник.

— Ты же деда нарисовала, покажи ему, — напомнила Катерина внучке.

Ксюша протянула альбомный лист. Дед был изображен в виде огромной головы, но как художнице удались усы! А спираль дыма от сигареты в похожей на метелку руке! Он провел пальцем по дыму, повторяя завитки, и его подбородок дрогнул.

— Очень красиво, — выдавил он наконец. — Спасибо, Ксюша.

— Замучила она нас, — призналась Ася. — «Где дед? Дай деда!» Вот… поэтому…

— Понимаю, — кивал Игорь Иванович, гладя кудри Ксюши, притихшей у него на коленях.

Посидели, повспоминали совместную жизнь, словно ничего не было — ни смерти Игоря Ивановича, ни воскрешения.

— Можешь водить ее в сад и из сада. Если хочешь, — предложила Ася, сделав последний глоток кофе, и со стуком поставила чашку на стол. — Мы тут совсем недалеко от вас.

— Могу, — подтвердил Игорь Иванович.

— Ладно, надо ехать, — поднялась с табуретки Катерина, опираясь на мужнино плечо, стала убирать со стола и добавила: — Все, что ни делается, как говорится…

Игорь Иванович снова поцеловал спящую внучку, передал жене. Спустились вниз, к машине. Пока Ася устраивала Ксюшу в детском кресле, разогревала двигатель, состоялся разговор между супругами.

— Золотые руки у тебя, муж. Ну… я про табуретки, — не без усилия начала Катерина и после паузы прибавила, отведя глаза в сторону: — Игорь… Чтобы не думал…

— Я и не думаю…

— Не склеится оно уже. Никак. Ксюша — это одно, а мы…

— Да, — согласился Игорь Иванович и с благодарностью подумал о ее бусах, скрытых сейчас под пуховиком, о новом цвете волос под меховой шапкой, о жесте, которым она теперь поправляла эти волосы; такой Катерине гораздо меньше хотелось возражать.

Жена захлопнула за собой дверцу, а Игорь Иванович уже приготовился махать вслед, размышлять, но тут боковое стекло опустилось:

— Приходи к нам на Новый год.

— Так мы, наверное, со Львовичем… скромно.

— Со Львовичем, значит, приходите.

Они уехали, а Игорь Иванович остался на крыльце и закурил.

Он открывал дверь своим ключом. Андрюша еще нежился в постели, Ася рисовала себе брови перед зеркалом. Он заваривал Ксюше какао, помогал одеться. Протягивал руку — девочка хваталась всей пятерней за дедов палец, и вместе они шли в детский сад. Он рассказывал ей разное и слушал, что рассказывала она.

— Дед, снегирь! — показывала она пальцем.

— Красивый, — подтверждал он.

Странно было ему теперь вспоминать, как двадцать пять лет кряду шаркал ногами по одному и тому же линолеуму в кабинете старшего кладовщика; как двадцать пять лет был Игорем Ивановичем, а потом превратился в неудобное «завалило коврами»; как ругались и даже на месяцы разъезжались с женой, потому что не могли доказать друг другу самые отвлеченные вещи — вроде того, стоит ли вставать в воскресенье ни свет ни заря, чтобы ехать на рынок, или как правильно запекать курицу. Все эти тревожные мелочи, включая смерть и воскрешенье, сменились мелочами спокойными: снег, снегирь, Ксюшины рисунки на стене. Брусок массива и рубанок. И странно, думал Игорь Иванович, что кто-то может представить, будто ему был бы удобен обратный обмен.

Вскоре пришло новое письмо:

«Приветствую!

Надеюсь, с Вами все хорошо. На связь не выхо́дите, „Сахарницу“ не посещаете…

Но — к делу. Наш юрист Виктор Дрозд добился нашей легализации! В прикрепленных файлах — перечень документов. Со всем этим необходимо явиться в загс. Если Вам требуется помощь — предоставим.

Не тяните! Двое членов нашего Общества уже получили свидетельства о воскрешении.

P. S. Также стесняюсь напомнить, что от Вас не поступало взносов за прошедшие недели…

Ваша искренне

Дарья Ложкина».

— Что думаешь? — спросил Ябубинский, покачиваясь в новом кресле-качалке.

— Надо сделать… — отозвался Игоря Иванович с балкона, где он работал над стеллажом по эскизу друга. — Да, попробую сделать.

— Ты говоришь, попробую. Но я тебя знаю, — сохранял трезвость ума Ябубинский. — А ты действительно возьми и попробуй. Это билет в жизнь. Какую-никакую. Или ты собираешься всю жизнь так?..

— Согласен.

— Тогда завтра же сходи да подай документы. Смотри, я проконтролирую.

Что ж. Ладно. Завтра вставать. Ябубинскому — на смену, а Игорю Ивановичу и того раньше — вести внучку в сад. Данила Львович затушил последнюю сигарету, крякнул: «Пора!»

А Игорь Иванович прокрался в прихожую, вытащил из стопки книгу, которую давно хотел прочесть, еще при первой жизни, и спрятал под подушку в качестве гарантии от продажи Ябубинским. Лег на матрас и, будто бы назавтра предполагался выходной, позволил себе полночи проворочаться и думать о совершенно посторонних вещах.