ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ВЛАДИМИР РЕЦЕПТЕР

До неслыханного звонка

Ночной вопросник

Кто стихи писал в девяносто лет?

В девятнадцать писал любой.

Кто из нас читал стариковский бред?

Кто подшучивал над судьбой?

Знак вопроса повис надо всей землей.

В разных странах грозна война.

Старики не лезут в шкаф платяной,

не пиджачна у них спина.

Но законом жизни простых людей

беззаконный перечит стих.

Я не властен, брат, над строкой своей,

не смирился, не смолк, не стих.

И когда мы выпьем с тобой вдвоем

русской водки иль коньяка,

сколько песенок мы еще допоем

до неслыханного звонка?

* * *

Когда не хочется работы,

не зажимай в руке стило.

Подумай, где ты, вспомни, кто ты,

и в даль вглядись через стекло.

За островом возникнет берег,

давно готовый к смерти снег.

Стоит погода без истерик;

ты тоже выкриков избег.

Тебе и тишины хватило,

и одиноких вечеров.

Зови, неведомая сила,

ты жив и до конца готов.

* * *

И ту и эту ночь — «Русалка».

Уставлюсь в рукопись, скорбя

об этой мстительнице жалкой,

терзающей саму себя.

Никто ее не понимает,

никто не может дать совет,

неведомая сила тает,

а на прощенье воли нет.

Про нас…

                   И мы — в князья из грязи.

Здесь наши связи без затей,

и радости любых оказий,

и тайны прижитых детей.

Запьешь, а сам — как будто не́ пил,

и не спасет тебя гульба.

А листья сыплются, как пепел.

А ворон кличет, как судьба.

* * *

Помчалось время времени вослед.

Всем временам, в которых жил, привет.

Они придут, и те, где нет меня,

и этот свет и близких заслоня.

На днях я исповедался в грехах,

меня простил во времени монах,

тот, святогорский, чтимый много лет,

что никогда не дал пустой совет.

Дай Бог ему здоровья. Мой поклон

его святой молитвой освящен…

* * *

…А сон неуловим

                                  при всей его конкретности.

Он стелется, как дым,

                                          во всей судьбинной местности.

Вот Ромка Меламед, 

                                  Марат, во сне я встретил их.

Вновь с Ромкой мы дрались

                                                     до крови, при свидетелях.

Один большой герой

                                  вновь вызвал восхищение.

Он вновь стоял горой

                                  и отбыл на лечение.

Сон, сну, во сне, со сном

                                               приснились, сны, бессонница.

О будущем, былом,

                                о бывших, храм и звонница.

* * *

Три березы перед кафетерием,

три березы перед заведением.

Наши грезы — то, во что мы веруем.

Жизнь без позы, с легким сном и бдением.

На скамейке жду отца Василия.

Он сегодня нас привел к причастию.

Окормлял, целебным словом милуя,

мы пришли к спокойствию и счастию.

Прикоснусь к березам с благодарностью

за покой, упорство и терпение.

Не гнались и мы за популярностью.

Нам бы только, словно им, спасения.

* * *

Смотрю на стариков, которые моложе

меня; я сам — старик старее стариков.

Не стоило смотреть. Смотрение негоже.

Оно добавит мне печали и оков.

Кто скажет мне, почто так коротка житуха,

а человечий век так беспощадно скор?

Один — уже слепец, другой — совсем без слуха,

а третий пал пластом — какой тут разговор?..

Зайдем, старик, в кафе. Нам вынесут сосисок,

«Московскую» нальют в бокальцы из стекла…

Каков он, наш конец, что так заразно близок?

И вдруг до нас дойдет, зачем же жизнь прошла…