ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Константин Комаров

* * *

Уйдя на вольные корма,

скрывайся и молчи,

чтоб не царапали карман

колючие ключи.

Не декламируй нараспев

беззубые слова,

но обжигайся, покраснев,

услышишь их едва.

Пусть обходной ведет кривой

дыханье снов конвой,

лови зеркальной головой

их писк поисковой.

Сегодня сохнет во вчера

безмолвья дикий клей.

И дара черная дыра

бездарности белей.

* * *

Разрывает миной

немоту гардин

просверк молний мыльных

с дюжиной дождин.

Птицы, как питомцы,

лезут в мир ничей.

В темных лужах бьется

свет иных лучей.

Ноты тонут в ванне

плановой вполне.

Плавных слов нирвана —

с ними наравне.

Мотыльком метельным

замер и замерз

вечности смертельной

недопитый морс.

И блокнот, не мучась,

принимает весть

что пора бы участь

новую учесть…

* * *

Набор ноябрьский моло́тит

в испуганный окна проем,

но дремлют мидии мелодий,

как тихий йод, на дне моем

Не так уж важно — нос, корма ли,

когда нет берега вдали.

Впивается вода корнями

в корону серую земли.

И одиноко монолитны,

и одинаковы, как бред,

что отблеск матовый молитвы,

что медный медленный рассвет.

И день, худой, как привиденье,

на времени ступает лед.

Но заблудилось провиденье

и никуда не приведет.

* * *

Глубь глобуса пуста незваным звоном,

моделями мелодий лобовых.

Любовное осталось незаконным,

и вороная водка бьет под дых.

А время врет — оно такое врёмя —

обычаев собачьих вороха.

И прошлое пришло, а что в нем, кроме

тавтологичной таволги стиха?

Но в эту хронотопь никто не гонит

тебя из дома — выспись наяву.

И успокойся в ладанке ладоней,

еще держащих землю на плаву.

Отъезд

1

Пустеют гулкие перроны,

и в этой пустоте сквозной

немало лилий обороны

цветут между тобой и мной.

Ничто не может быть милее

цветов в уже чужих руках,

когда вся нежность обмелела,

оставив обомлевший страх.

И даже, может, не обидно,

и даже правильно, увы, —

себя в конце вокзальной битвы

найти во рву среди ботвы,

когда вокруг сплошной поселок,

соцветье ягодок-грибков

и весельный, и невеселый

в ушах похмельный свист гребков.

А в небе облако повисло

чешуйчатою камбалой,

и все трудней хоть каплю смысла

найти за этой каббалой,

опять впадая в летаргию,

где ты свежа и молода,

под радостную литургию

и гневный шепот молока.

2

Шагов унылых двигать нарды

и двери сбрасывать с петель,

и лечь в нарядную, как нары,

непоправимую постель.

Быть все нахальней и нахальней,

вычерчивать тоски пунктир

и вваливаться в звон пасхальный,

как в обезлюдевший трактир.

Разматывать часы, как парус,

иль как папирус ледяной

и, в бане гробовой пропарясь,

покрыться смертной сединой,

чтобы, как лес поет в полене,

во мне запело бытие

и я другую на колени,

к себе сажал, а не ее.

Попробовать перемениться,

другой тепло колен даря,

и на зиму от всех укрыться

под ветошью календаря.