ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ
Полина Кондратенко. Весна берет островитян.
М.: Русский Гулливер, 2025
Центральное произведение книги Полины Кондратенко дало «весеннее» название сборнику:
Ледовым крошевом распорот
Невы распаренный рукав.
Повесив на просушку город,
прищепками зацеловав
веревки линий полинялых,
весна берет островитян...
Островитяне — это, безусловно, все мы, петербуржцы (город поделен на острова в большей степени, чем на районы); под весной понимается не только время, но и любовь. Тем не менее островитяне не видят плюсов от весны и, подобно сказочной вобле, «болтаются себе, висят» (с. 69).
На протяжении всей книги Полина Кондратенко остается верна своей поэтике, как и во втором своем сборнике «Неизвестный художник, наше время» (Саратов—М.: Десятая Муза, 2024). (Здесь наблюдаем некий казус: анализируемая книга была собрана автором первой по счету, а издана второй из-за задержек в издательстве.)
Лирическая героиня постоянно пребывает в культурном мире аллюзий, реминисценций, музыкальных цитат, в которых считываются отсылки к Тютчеву, Мандельштаму и другим классикам:
Цицероново «o Тempora, o mores!»
шлет поклончик чахлому лучу.
Бормочу под нос про темь, про рань, про морось,
серость бот к Гостинке волочу.
Город является важным героем книги (не декорациями), но лучше всего автору удаются пейзажные жанры, выполненные в модернистской технике:
Ватман поля густо исцарапан
незаточенным карандашом.
Черный перелесок тянет лапы.
С неба сыплет белый порошок
на клубок дорог, попавших в стирку.
(В сумерках все кажется чужим.)
Именно эта строка («В сумерках все кажется чужим») заставляет нас посмотреть на весь сборник под другим углом. Что там, собственно, в сумерках скрывается? Или вскрывается? Чувствуется влияние футуризма. Может даже вспомниться Анненский со стихотворением о кукле, которую в водопад бросали на потеху публике...
Модернистам, особенно Хлебникову, удавалась структура. Где же структура деления книги на циклы или на главы у Кондратенко? Все произведения здесь переходят одно в другое. Как в симфонии. В этом смысле книга музыкальна, и не только из-за наполняющих ее аллитераций (одновременно становящихся палиндромами, каламбурами и другими формами языковой игры: «стал густ август» (с. 16), «лен лета к телу льнул» (с. 17), «тучки над Тучковым» (с. 17)).
Так, вполне себе «оркестровое» произведение, посвященное Мандельштаму (с. 14) «одно из сумасшествий», плавно переходит в «камерную» сонату, в которой пробиваются вполне бытовые события. Например, переживания по поводу взбучки от начальника:
...и в ванную надтреснутый овал
лица несу. Из крана на овал
засоленные лакримозы льются.
«Лакримоза» (лат. «слёзная») — седьмая часть «Реквиема» Моцарта, последнего и незаконченного произведения композитора. В контексте культурной отсылки события в офисе приобретают вселенский масштаб, а взбучка от начальника оказывается далеко не смешной. Между прочим, такие стихи располагают к себе неискушенного читателя больше, чем отвлеченные переживания по мировой культуре.
На фоне игры, флирта с читателем, бытовых зарисовок и пейзажей особенно сильным, пронзительным выглядит в книге стихотворение, написанное как бы от имени Иисуса Христа:
Ты будешь там, где нужен,
ведь Я тебя веду.
Держись Меня, брат Павел,
сомненья прочь, Фома,
Петровыми стопами
ступай, смиряй шторма.
Вспоминается пастернаковский цикл из романа «Доктор Живаго», в том числе «Гефсиманский сад», где половина произведения написана от лица Спасителя. В этой связи совсем не случаен выбор финального произведения — чисто христианское стихотворение, в котором:
...из Божьих окон (греческий разрез!)
тяжелый свет, израненный о раму, —
не северный, не южный — кровный Крест...
Утверждение православного Креста в конце сборника подобно постановке точки в конце пути. Несмотря на статус дебютной, книга «Весна берет островитян» кажется написанной состоявшимся автором, чья «островная» стилистика хоть и сформирована под влиянием культурного «материка», однако сохраняет привлекательную самобытность.
Александр Чистобаев
