ПИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО

Письма Риты Райт-Ковалевой
к Светлане Ельницкой

 

Рита Яковлевна  Райт-Ковалева (рожд. Раиса Яковлевна Черномордик; 19 апреля 1898 — 29 декабря 1988) — писательница и переводчица. В ее переводе в СССР впервые появились русские версии многих произведений Генриха Бёлля, Франца Кафки, Джерома Дэвида Сэлинджера, Уильяма Фолкнера, Курта Воннегута, Натали Саррот, Анны Франк, Эдгара По… Переводила на немецкий язык Владимира Маяковского (в том числе «Мистерию-буфф»). Автор художественной биографии «Роберт Бёрнс» (1959), воспоминаний о Маяковском, Хлебникове, Ахматовой, Пастернаке…

Я познакомилась с Ритой Яковлевной Райт-Ковалевой году в 1968‑м и общалась с ней до своего отъезда в эмиграцию 2 ноября 1978 года. Поздно вечером 1 ноября мои друзья привезли меня с ней попрощаться. На все было буквально несколько минут. Стояли в прихожей. Рита Яковлевна рванулась к себе в комнату, вернувшись с ожерельем из крупного балтийского янтаря — помню, оно всегда висело над ее кроватью. Она повесила мне его на шею, перекрестила, мы обнялись. Следующий раз мы встретились почти через десять лет, в августе 1988‑го, когда Горбачев разрешил эмигрантам посещать СССР и я приехала навестить маму, которая жила в Одессе. Прилетела сначала в Москву, где без сна и отдыха провела трое суток, навещая друзей и знакомых. Обнялись и с Ритой Яковлевной, посидели у нее на кухне; а в конце декабря она умерла. У меня сохранились сделанные мною в тот приезд фотографии и рассказ моей подруги Саши Свиридовой (которая вместе со мной тогда ездила к Рите Яковлевне, а после моего отъезда продолжала ее навещать) о последних днях замечательного переводчика.

Письма Риты Яковлевны ко мне — в основном «неподцензурные», то есть она писала их, когда выезжала за границу — в Финляндию, Швецию. Несколько раз я ей туда звонила.

Часть писем написана от руки (№ 5, 7, 10, 11), остальные представляют собой машинопись с рукописными вставками. В публикации в основном сохранены особенности авторской орфографии и пунктуации, а также слова, написанные прописными буквами. Подчеркивание заменено на курсив. Рукописные вставки в машинописи (в большинстве случаев это иноязычный текст), как правило, не оговариваются.

 

 

1

Москва, 17. II. 79 г.

Светик мой милый, спасибо за письма — получила из ВЕНЫ и вчера — ВТОРОЕ — из Рима, с открыткой для Маргаритки^[1]. (Боюсь, что открытки «открытые и красивые» не дошли…)

Что писать о себе? Вижу все далеко и ярко, но от этой дальнозоркости читаю — и пишу — с лупой, оттого и адрес написан соседом. Будут ПРОСТЫЕ очки. Пока не собралась — скользко и адские холода… В<ере> Ив<ановне>^[2] я звонила несколько раз, даже просила ее милую соседку передать просьбу — позвонить. Ответа нет. Но у меня мог быть и занят и испорчен телефон. Знай я ваш телефон в Риме — непременно позвонила бы — хоть голос услышать, пока не улетели за океан.

А мне прислали приглашение в Швецию — на сентябрь.

Начну оформлять — канитель… Но хочется увидеть эту прелесть ЗРЯЧИМИ глазами. Если Вы еще будете в Европе — хотя надеюсь, что летом Вы уже уедете на работу, — дайте знать — позвоню! Аня^[3] и меня зовет. Вова^[4] со чадами и домочадцами едет соединяться с семьей, к Ане. Он был у меня с Аниной ученицей, говорит — Аня снова хочет меня вызвать. Сомневаюсь, что поеду, это уж очень сложно, в Швецию легче… А туда мне можно будет и звонить — 752-05-78 — Барбара Лёнквист^[5] — и, уж конечно, писать!

Курт Воннегут^[6] молчит — написал, что умучен новой книгой — депрессия! — любит меня по-прежнему, но писать не может…

А у нас всё по<->старому… Мне трудно точно определить — почему я как-то не включаюсь в СВОЮ работу — МОСКВА МЕНЯ ПАРАЛИЗУЕТ. В АПРЕЛЕ — даст Бог! — поеду на месяц в Дубулты — займусь письмами Ариадны^[7]. Пока «компенсирую безделье» мелкими работенками — вот для телевидения с Мишей Л.^[8] сделали вариант пьесы Саймона^[9] — но хоть и договор есть, а воз и ныне там: болеет Плятт^[10], занят Юрский^[11] — а расчет на них… Еще сделала предисловие — состав — оформление — книжонки стихов Бёрнса^[12] — для издат<ельства> «Правда» — очень скучно, канительно… А моего Гарднера^[13] — я первая его перевела — отдали на откуп всем, КРОМЕ МЕНЯ… Утешаюсь выступлениями во всяких милых институтах, где отлично слушают молодые ученые про «лучшие воспоминания»… Вот был и Дом архитекторов — и три института Академии наук… Привозят-отвозят, радуются, что «жив курилка»! Приходят друзья, приносят хлеб-соль (за мои гроши — быт всех заедает)… Много интересных лекций — не всегда есть с кем пойти — Маргарита занята своими делами… Приезжали 150 шотландцев, отпраздновали день рождения Бёрнса — пятый раз — уже скучно… И впервые меня посадили не за главный стол — а среди курящих, хохочущих ДОБРЫХ шотландцев — но я очень от них устала… А вместо меня в Президиуме сидела Ирина Головня^[14] — в декольте, с жемчугами…

Ох, что это я все пишу про скучное! Не надо! Вообще о себе я уже не запла`чу^[15], но… «детей жалко», как в старом присловье… Маргаритку, которая НИЧЕГО не видела — и, вероятно, не увидит… Ей никак не «найти себя» — пишет ПРЕКРАСНО, всё и все ей хотят давать работу — заказывают статьи и т. д., но она чувствует себя неважно — устает — спина… недосып… Словом, за нее сердце болит…

И, конечно, все, что касается Мишиных^[16] пьес, Иришкиных^[17] статей и т. д. — мне грустно видеть…

Даже как-то стыдно, что я так ПОЛНОЦЕННО ВНУТРЕННЕ ЖИВУ — РАДУЮСЬ каждой мелочи, каждому гостю и, конечно, КАЖДОМУ ПИСЬМУ — ОСОБЕННО ОТ ВАС…

И читая — слышу Ваш родной голос, и так часто то вижу Вас во сне… милый мой дружок, будьте счастливы, спокойны, все будет хорошо. Как Сережино^[18] здоровье? Он-то уже<,> наверно<,> болтает по-итальянски??? Перешлют ли Вам это письмо, если вы уедете? Буду писать заказные — а уж из Швеции… Пустят или нет? Интересно…

Вот так и живем… Скоро приедет Дон^[19], потом уеду в Дубулты, потом — на дачу, в Голицино, — новая дача, уже сняли, боюсь новых хозяев… Да и сестра моя^[20] болеет всю зиму — и за нее боязно… Она же вечно волнуется, вечно чего-то «предсказывает»… Жаль ее ужасно…

Я смешно придумала: «В жизни моей прошу никого не винить»^[21] — а вот МЕНЯ всегда во всем виноватят — чего-то я не доделала для них… Не знаю… Ну, вот, поговорили «по-московски» — хорошо, что Вы от этого далеко… Люблю — Вас очень — и навсегда… Левушку^[22] и Сережу обнимите, а Вас целую, глажу нежно волосы, умный лоб, загорелые под итальянским солнцем щеки.

Всегда Ваша Рита Райт

 

<Приписка на полях:>

Напишите тел<ефон> Левиной мамы.

 

---

1. Маргарита Николаевна Ковалева (1933–2013) — переводчик с английского, дочь Риты Райт-Ковалевой.

2. Вера Ивановна Прохорова (1918–2023) — преподавала английский язык в МГПИИЯ им. Мориса Тореза, в 1950–1956 — в ГУЛАГе.

3. Анна Крот (Anya Kroth) — филолог, автор книги «Дихотомия и различие в творчестве М. Цветаевой» (Ann Arbor, 1977) и др. работ о Цветаевой.

4. Брат Анны Крот.

5. Сив Барбара Лённквист-Анианссон (Siv Barbara Lönnqvist-Aniansson) — финская русистка, исследовательница русского авангарда.

6.Курт Воннегут (Kurt Vonnegut Jr.; 1922–2007) — американский писатель и общественный деятель.

7. Ариадна Сергеевна Эфрон (1912–1976) — мемуаристка, писательница, художница, искусствовед и переводчик прозы и поэзии. Дочь С. Эфрона и М. Цветаевой.

8. Михаил Захарович Левитин (род. в 1945) — театральный режиссер, писатель, педагог.

9. Скорее всего, речь идет о пьесе американского драматурга Марвина Нила Саймона (1927–2018) «Добрый доктор» (1973) по мотивам рассказов А. Чехова.

10. Ростислав Янович Плятт (1908–1989) — актер театра и кино.

11. Сергей Юрьевич Юрский (1935–2019) — актер и режиссер.

12. Имеется в виду издание «Роберт Бернс в переводах С. Маршака» (М., 1979).

13. Эрл Стэнли Гарднер (Erle Stanley Gardner; 1889–1970) — американский писатель, классик детективного жанра. Опубликовал свыше ста романов.

14. Ирина Валентиновна Головня (1917–2008) — переводчик с английского.

15. Имеется в виду первая строка стихотворения Ахматовой «О своем я уже не заплачу...».

16. См. примеч. 8.

17. Ирина Владимировна Гривнина (род. в 1945) — писатель, литературовед, переводчик, диссидент, член Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях при Московской Хельсинкской группе. С 1985 живет в Амстердаме.

18. Сергей Львович Ельницкий (род. в 1967) — сын адресата письма.

19. Неустановленное лицо.

20. Младшая сестра: Александра, Лена (1902 — после 1979) в 1937‑м была арестована вместе с мужем, получила 8 лет лагерей в Джезказгане, а ее муж расстрелян. Их сына Сашу Рита Райт усыновила. Под фамилией Ковалев он в годы Великой Отечественной войны стал юнгой на Северном флоте и героически погиб 9 мая 1944, семнадцати лет.

21. Перефразированное клише «В смерти моей никого не винить».

22. Лев Львович Ельницкий (род. в 1941) — муж адресата письма.

 

 

 

2

Стокгольм. 12 сентября 1979

Светик мой милый, мое письмо Вам в Канаду вернулось ко мне с каким-то совершенно неясным канадским штампом, нераспечатанное… («Not found» — или «Not known»^[1] — трудно разобрать.)

Решила подождать до «свободного мира» — и вот приехала на месяц в Стокгольм к своей милой Барбаре, которая написала диссертацию о Хлебникове и в прошлом году СПАСЛА меня от моих «хищных Чартерсов».^[2] Эти люди, пользуясь Лиличкиной^[3] добротой — и моей доверчивой (физической!) слепотой, читали мне куски из своей будущей книги — ВЫБОРОЧНО. А теперь книга вышла — УЖАСНАЯ!.. И главное — эта вульгарная, неряшливая стряпня дала повод для двух ГНУСНЕЙШИХ рецензий, где и мое имя упоминается в гадком, глупом контексте — все переврано, все испоганено… Какое счастье, что Лиличка не дожила<,> — а ведь это ОНА просила Чартерсов посвятить книгу мне — и САМА написала им текст, по<->английски, передала письмо через меня. А я, идиотка, согласилась, веря Лиличкиным словам, что «это порядочные люди, они меня (Лилю) очень полюбили…» И Лиля познакомила меня с ними в Москве и уговорила их (прошлым летом) позвать меня в Швецию…

Светик, милый, пишу Вам об этом подробно, т<ак> к<ак,> несомненно<,> книга попадет в руки и Вам и другим друзьям. Кстати, эту книгу отбирают на границе — ее вез Вася Катанян — младший^[4] — в виде «препринта» — взяли! И у дочери Татьяны Яковлевой^[5] тоже взяли экземпляры, которые она везла МНЕ и Катаняну-старшему^[6]. Я попробую свой экземпляр, полученный ТУТ, отвезти домой.

В том письме, которое вернулось, я писала о свидании с Верой Ивановной, у меня. Встретились, как родные, чудесно поговорили, хотели еще повидаться, но тут-то на меня и накатили всякие дела, — болела Александра Яковлевна^[7] (три раза — в больницах), болела Маргаритка (старая травма — падение с лошади 10 лет назад, почему-то дала себя знать) — а я после операции в сентябре 1978 — об этом Вы знали, — до Нового года ездила в глаз<ную> поликлинику и т. д. — швы, лечение и пр.

Счастлива, что так чудесно вижу, весь белый свет, — вернее — цветной, — читаю, брожу, когда есть время, словом, живу…

Зима трудная, только в конце марта вырвалась в Дубулты — чудесно отоспалась, отдышалась, отпраздновала восемьдесят первый день рождения… Было много цветов, друзей. Вспоминала наш с Вами последний мой День — теперь все тут — а Вас нет.

Много ездила — Ленинград, Академгородок в Новосибирске, — там семинар в Университете о переводах, встречи с учеными, «гала-обеды» с иностранными — и нашими — физиками, свидание с моим старым другом Юрием Румером^[8], чтение «манускрипта» — записи бесед с ним — материал для книги, кот<орую> пишет молодая прелестная дама-физик^[9], — словом, интересно и даже не утомительно.

Вообще, Светик, смешно сказать, но я стала кем-то вроде Марфы Крюковой^[10] —«сказительницей» — «реликтом», который чудом сохранился… Часто чувствую себя «размороженным» динозавром, но так как разговариваю я с очень хорошей аудиторией, то этим меня — и забальзамировали очень искусно — и я не мумифицировалась, о чем свидетельствуют и здешние встречи. Я была недавно три дня на о-ве Вэн, где жил Тихо Браге^[11], а сейчас туда выезжали молодые слависты со всей Скандинавии — ХРАНИТЕЛИ НАШЕЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, продолжатели лучших традиций мировой культуры вообще — и русской — в частности. И я им рассказывала о своих современниках — впрочем, в основном то, что напечатано в «Тартуских записках»^[12] и разбросано по всяким «Литармениям».^[13] И КАК слушали! Я следила за их серьезными и сначала просто ВЕЖЛИВЫМИ лицами, — и радовалась, когда они теплели, и как-то «затихая», внутренне, вбирали каждое слово. Теперь — зовут в Уппсалу, в Гетеборг (буду и тут — в Университете — рассказывать о Маяковском и Пастернаке).  В Уппсалу поеду, в Гетеборг — вряд ли: ведь они могут только пригласить на лекцию, но не оплатить дорогу — мне и Барбаре, которая для меня тут — главная опора и «мэнеджер» — чудесное, существо, такое ласковое, искреннее… Мне с ней очень просто и хорошо. А на острове много гуляла с лектором из Уппсалы — Аннике Бекстрём — Annika Bäckström^[14]: она занимается Цветаевой, я ей рассказывала про тебя. Кстати, мне позвонила некто Аня (забыла фамилию — вроде Щеголева), в Москве, конечно. Она училась с Аней Крот, и та прислала мне какие-то пластинки, но я в этот день уезжала в Швецию.

Связались ли вы, ты и Левушка<,> — с этой легкомысленной особой? Она все еще пытается вызвать меня через IREX^[15] — я уже им сообщила, что еду в Швецию — а к ним, м<ожет> б<ыть,> приеду (!!!) в 1980 году. О, наивность этих милых людей, так и не понимающих нашу кафкианскую «житуху»…

Светик, милый, напиши сейчас же, а если можно было бы — за чей-то <счет> в Хельсинки — у родителей Барбары, а 8‑го октября уже дома, и вечером надеюсь быть у Левы Мнухина^[16], — отметить день рождения Марины. Думай вечером о нас!

Прости, что пишу сумбурно, «ассоциативно» — мысли цепляются друг за друга, разворачиваются по спирали, как серпантин<,> — такое счастье — писать без цензуры… Кстати — читаю тут «Континент» — кроме Виктора Некрасова и — немножко — Андрея Синявского — да стихов Бродского^[17] — изумительных — много графоманства, болтологии и просто «сплошного потока» освобожденного пера… И почему-то их ужасно жалко. Чувствуешь, что многие — Коржавин, Корнилов^[18], — как-то пробуют «оправдаться» — перед собой, конечно, — а в чем — НЕИЗВЕСТНО, непонятно…

Значит так: адрес — на конверте, телефон — 752-05-78. Мы будем в Уппсале 20‑го, 21‑го и, может быть, до середины дня — 22‑го. Потом в Стокгольме до ТРЕТЬЕГО ОКТЯБРЯ — вечером плывем в Хельсинки.

М<ожет> б<ыть.> Кстати — Швеция НА ЧАС впереди от Грин<в>ича, так что когда по Грин<в>ичу — семь утра, у нас тут уже восемь и мы не спим. А сколько в Канаде — не знаю. А вечером мы не спим до 11 по Грин<в>ичу — значит<,> ложимся в 12…

Не смейся надо мной — наверно, звонить — никаких денег не хватит, но ведь можно и помечтать — вдруг услышу твой милый голос.

Во всякому случае — напиши СРАЗУ, а если письмо запоздает — мне его перешлют С ОКАЗИЕЙ — так что можно писать всё.

Очень мне интересно — как вы устроились, что делаете. Конечно, по возвращении в Москву позвоню и Вере Ивановне и Левиной маме — как-то не удалось выбрать минутку — заела дача, больницы, мышиная возня с визами, паспортами и т. д.

Хорошо, что пустили «прогуляться до той сосны…».^[19]

Кстати — о цветаевских делах. Лева Мнухин пытается отстоять дом в Борисоглебском — через «Клуб книголюбов», филиалом которого официально стал его музей.^[20] Это будет великая удача. Ты, наверно, читала публикацию К. Азадовского^[21] в «Вопросах литературы» — небольшую часть писем Марины к Рильке?^[22]

К сожалению, среди «цветаеведов» идут какие-то мелкие дрязги по поводу того, что Костя Азадовский перевел с французского цветаевское «Письмо к амазонке»^[23] одной французской писательнице^[24], о ее романе (женская дружба-любовь и прочее). Бедного Костю рвут на куски, а Ирма Кудрова^[25] — <…> называет всякими нелестными именами, — совершенно несправедливо, — а Лева Мнухин считает, М<арина> И<вановна> в этом «письме» как-то выходит, что ли, за рамки установившихся «моральных представлений» о нравах на о<стро>ве Лесбос…

Я читала этот перевод — постараюсь прочитать и подлинник. Мне все это показалось необыкновенно интересно, «высоконравственно», очень по-цветаевски… Не знаю, чем вызваны эти споры… Зависть?!?

Ловлю себя на том, что — как Маяковский с Пушкиным — болтаю «свободно и раскован<н>о»^{[ 26]} — а потому и сумбурно…

Но просто хочется «поговорить» — по<->нашему<,> по-московскому… Хотя, вы все, быть может, и не скучаете по этому — «общаться» и «делиться», чем я, ведь тоже не очень-то занималась… И термины — противные.

Сейчас позвонили — зовут на репетицию чеховского «Платонова». Пойдем, хотя я уже видела премьеру «Трех сестер» в хельсин<к>ском «левом — superлевом» театре, «впечатляюще», как говорят наши земляки. Декорации: на сцене — много 6елых деревянных стульев, но сидят главным образом на полу. Рампа завешена дерюгой — кусками рванины, серой мешковины, что ли (из такой всегда делали половые тряпки). В такую же рванину одета Анфиса-нянька. Остальные персонажи в одеже из какой-то сыромятной кожи — с дырками, — но выкрашенной в разные цвета.

Словом — Чехов, по-фински… Сейчас ругательную получили рецензию — Tre trassigu systrar. P. S. — «Три дырявые сестры»).^[27]

Вечером:

Только что вернулись из театра, где смотрели «Платонова». Режиссер — знаменитый чех Оттомар Крейса^[28] (живет теперь в Швейцарии), художник — чех Скалицкий. Очень красиво, очень занятно — но это скорее пантомима — и Чехова тоже нет…

М<ожет> <быть,> глупо, что пишу не про нас, но про нас-то писать нечего… Живем трудно<,> замкнуто, Москва становится все неприветливее, грязнее (хотя «косметика» перед Олимпиадой^[29] идет вовсю, но — как девка с крашеными губами и всякими финтифлюшками, воняет потом, немытостью…). Счастье, что есть друзья, а теперь — и книги… И конечно, счастье — вот так вырваться, послушать Володю Буковского^[30] (хотя было НЕИНТЕРЕСНО) — написать тебе, мой родной человек. Жду весточки, обнимаю тебя, Левушку, Сереженьку.

Рита Райт

A slip of the typewriter.^[31] В этом кусочке пусть будет lots of love R

 

<Приписка на полях:>

Привет Игорю Александровичу^[32] — я живу у Barbara Lönnqist, которая его, кажется, слушала, когда стажировалась в Москве. Она знает Алика Жол<ковского>^[33], Кому Иванова^[34] и т. д. Пиши скорей!!!

 

---

1. Не обнаружен. Не известен (англ.).

2. Ann and Samuel Charters. I Love: the story of Vladimir Mayakovsky and Lili Brik. New York, 1979.

3. Лиля Юрьевна Брик (рожд. Лиля (Лили) Уриевна Каган; 1891–1978) — писатель, мемуарист, переводчик, адресат произведений В. Маяковского.

4. Василий Васильевич Катанян (1924–1999) — кинорежиссер.

5. Франсин дю Плесси Грей (1930–2019) — писательница, дочь Татьяны Алексеевны Яковлевой (1906—1991) — французского и американского модельера женской одежды, возлюбленной В. Маяковского.

6. Василий Абгарович Катанян (1902–1980) — литературовед, составитель биографии В. Маяковского.

7. Сестра Риты Райт-Ковалевой. См. письмо 1, примеч. 20.

8. Юрий Борисович Румер (1901–1985) — советский физик-теоретик, специалист по квантовой механике и оптике.

9. Вероятно, имеется в виду книга: Кемоклидзе М. П. Квантовый возраст. М., 1989.

10. Марфа Семеновна Крюкова (1876–1954) — русская народная сказительница, член Союза писателей СССР.

11. Ven (Hven) — остров в Балтийском море, дарованный в 1576 датским королем Фредериком II астроному Тихо Браге (1546–1601) вместе с построенный обсерваторией. С 1658 принадлежит Швеции.

12. Райт-Ковалева Р. «Все лучшие воспоминанья…» / Публ. и вступ. ст. 3. Г. Минц // Труды по русской и славянской филологии. [Т.] 9. Литературоведение / Ученые записки Тартуского государственного университета. Вып. 184. Тарту, 1966.

13. «Литературная Армения» — армянский литературный журнал на русском языке, выходит с 1959.

14. Анника Бекстрём (1927–2022) — шведский переводчик, писатель. Переводила произведения Г. Айги, И. Бродского, Е. Евтушенко, Е. Лисиной, Р. Марковой, Саши Соколова, Т. Толстой, М. Цветаевой, «Антологию чувашской поэзии», составленную Г. Айги.

15. Совет по международным исследованиям и обменам (Вашингтон).

16. Лев Абрамович Мнухин (1938–2020) — историк литературы, библиофил и писатель, специалист по истории и литературе русского зарубежья и творчеству М. Цветаевой.

17. Вероятно, имеется в виду № 18 (1978) журнала «Континент», содержащий публикации заметок Виктора Платоновича Некрасова (1911–1987) «По обе стороны Стены» и стихов Иосифа Александровича Бродского (1940–1996). О каком произведении Андрея Донатовича Синявского (псевдоним Абрам Терц; 1925–1997) идет речь, сказать трудно: из редколлегии «Континента» Синявский вышел в июне 1975. Скорее всего, имеется в виду одна из двух статей: «Литературный процесс в России» (1974. № 1), «Памяти павших: Аркадий Белинков» (1974. № 2).

18. Наум Моисеевич Коржавин (наст. фам. — Мандель; 1925–2018) — поэт, прозаик-публицист, переводчик, драматург, мемуарист. Владимир Николаевич Корнилов (1928–2002) — поэт, писатель и литературный критик.

19. То есть — за границу. Последняя строчка ст-ния Марины Цветаевой «Не отстать тебе! Я — острожник…» (1916).

20. Дом-музей М. Цветаевой.

21. Константин Маркович Азадовский (род. в 1941) — филолог, переводчик, автор книг: Рильке Р. М., Пастернак Б., Цветаева М. Письма 1926 года. М., 1990; Небесная арка: Марина Цветаева и Райнер Мария Рильке. 2‑е изд. СПб., 1999; и др.

22. Имеется в виду: Из переписки Рильке, Цветаевой и Пастернака в 1926 году / Публ. и коммент. К. М. Азадовского, Е. В. и Е. Б. Пастернаков // Вопросы литературы. 1978. № 4. С. 233–281. В переводе К. М. Азадовского опубликованы три письма Цветаевой к Рильке (из девяти).

23. По французскому оригиналу, хранящемуся в Российском государственном архиве литературы и искусства, (по фотокопии, предоставленной М. А. Балцвиником) К. М. Азадовским переведено цветаевское «Письмо к Амазонке». Предполагаемая публикация в журнале «Вопросы литературы» не состоялась. См. об этом во вступительной заметке К. М. Азадовского к первой публикации его перевода (Цветаева М. Письмо к Амазонке (Третья попытка чистовика) // Звезда. 1990. № 2. С. 183–190).

24. Лирическое эссе Цветаевой «Письмо к Амазонке», написанное по-французски в 1932–1934, обращено к американской писательнице, поэту и драматургу Натали Клиффорд Барни (1876–1972), автору книг «Мысли Амазонки» (1921) и «Новые мысли Амазонки» (1939).

25. Ирма Викторовна Кудрова (род. в 1929) — историк литературы, исследователь жизни и творчества М. Цветаевой.

26. «Будто бы вода — / давайте / мчать болтая, / будто бы весна — / свободно / и раскованно!» (Маяковский В. «Юбилейное», 1924).

27. Trassig (швед.) — дерзкий, непокорный.

28. Отомар Крейча (Otomar Krejča; 1921–2009) — чешский актер и режиссер.

29. Подготовка к Олимпийским играм 1980, проходившим в Москве.

30. Владимир Константинович Буковский (1942–2019) — правозащитник, писатель, публицист и общественный деятель, один из основателей и активный участник диссидентского движения в СССР.

31. Промах пишущей машинки (англ.). В данном случае, очевидно, знак того, что с машинкой что-то случилось; дальше пишется от руки.

32. Игорь Александрович Мельчук (род. в 1932) — лингвист.

33. Александр Константинович Жолковский (род. в 1937) — лингвист, литературовед, писатель.

34. Вячеслав Всеволодович Иванов (1929–2017) — лингвист, переводчик, семиотик, антрополог, поэт.

 

 

 

3

Стокгольм, 29. 9. 79

Светик, родной мой, утром — Йокум^[1] стучит — письма! Видно решил — не ждать до завтрака, когда у моего прибора — письма, извещения о пакетах — из Парижа прислали — теплый платок Жак и Дарья^[2] — в конце пишу их «позывные», — а Эткинд — свою книгу, толстенную — «Записки незаговорщика»^[3] — и милое письмо, а Вика Некрасов — номер «Континента» — а КАК я это довезу? И вот — Ваше письмо, до слез — Свое, до слез — Наше, «всехное» — для СВОИХ, тех, кто — …Вдруг — «За плавающих-путешествующих — ЗА ТЕХ, КТО В МОРЕ». «В МИРЕ…» — нашем с Вами… Сейчас наспех проглядела Вашу работу^[4] — как хорошо, как ТОЧНО и даже МНЕ — невежественной в делах сих, — ДОСТУПНО. Интересно. И статья Бaxpaxa^[5] — так вот кому писала Марина <Цветаева>! Кстати, Вы уже подзабыли нашу «прэлэстную прюдэри»^[6] — спрашивая — ГДЕ опубликован Костин перевод «Письма Амазонке». Да Костю только за то, что он читал перевод СВОИМ ДРУЗЬЯМ, уже <осуждала> Ирма Кудрова, да и наш Левушка Мн<ухин> мне сказал, помявшись, что «не стоило бы… Такая тематика… Наши взгляды…». А Костя даже не сказал мне — откуда взял текст. ТАК ЧТО ЕСЛИ ДОСТАНЕТЕ ФРАНЦ<УЗСКИЙ> ТЕКСТ — ПОШЛИТЕ БАРБАРЕ — ОНА МНЕ ЕГО ПЕРЕШЛЕТ С ОКАЗИЕЙ, КАК, ВПРОЧЕМ, И ВСЕ, ЧТО ЕЙ ТУТ БУДУТ ПРИСЫЛАТЬ… Кстати, если у Вас есть что-то АБСОЛЮТНО ВЕРНОЕ — можно и мне, но не книги, а<,> напр<имер,> очки — для чтения — мне или очки Маргаритке — я пришлю Вам рецепт, но это — уже из Москвы. Мои достать легко — +2,5 — +3, а расстояние — 5,3–6,0.

Светик, откуда — вести о смерти Аси? (Анаст<асии> Ив<ановны>^[7]) Неужто это случилось в тот месяц, когда я отсутствовала (выехала из Москвы 27 августа, вечером, и засиделась с Ириной — женой Володи Черкасова^[8]) — накануне она сказала, что Ася переехала в отдельную квартиру, с внучкой… Вообще — странно — так в прошлом году «похоронили» Романа Якобсона^[9]. Но говорят — примета — жить будет долго…

Теперь — по страницам Вашего письма: и я ничуть не плакала, слыша Ваш неповторимый голос — «Разлука-ты-разлука-чужая сторона…».^[10]

Дальше — надежда на Францию, осенью — именно осенью — в сентябре, в конце или в середине сент<тября>. МОЖЕТ БЫТЬ; ПУСТЯТ — ЕСЛИ ВСЕ ПРИГЛАШЕНИЯ ПОЛУЧУ В НАЧАЛЕ <19>80 ГОДА — ЭТОЙ ЗИМОЙ… А там — 1 % надежды, остальное — препоны — здоровье моих — Mapгаритки и сестры — разрешение и наконец — преодолимое, при прочих удачах, — но сейчас — насущное — деньги, которых «нет и неизвестно» — цитата из <19>17‑го—<19>18‑го года: «Керосину нет, и неизвестно» — объявл<ение>, но — будем надеяться. (Смущает слово «летняя школа» — а вдруг она окончится?) Но мои друзья в Париже все будут знать заранее, а «стол и дом» Вам там будет обеспечен после окончания этой «командировки»… (ВДРУГ Я ПОВЕРИЛА В НАШУ ВСТРЕЧУ.)

Америка — несбыточна: Курт <Воннегут> выступает, ему отвечает в «Литгазете» Кузнецов^[11] — <…> …А у меня — страх, что сорвется второе издание однотомника — в Кишиневе, рухнет (заодно) надежда — увидеть отдельное издание (в «Сов<етском> Пис<ател>е») повести о Б. Вильде^[12] — просто, чтоб дать мне по морде — за то, что перевела Воннегута… Наши нравы все те же.

Дальше. Вы пишете о том, что все вопросы БЫТА отпали сразу. Вот это все же — великое счастье: для меня — магазины — мучение, — и особенно — здесь: всё — навалом, а за каждым граммом ветчины стоит у нас очередь, — за куском «сальности». А за НАВАЛЕННЫМИ тут в корзину шерстяными печатками <нрзб> — сольд, — гроши… вижу наши штопаные рукавицы — теплых НЕТ…

Дальше — важнейшее — ПРОБЛЕМА РАБОТЫ: у вас — хоть пособие, у нас же — сейчас и у меня — в промежутках — ОБИВАНИЕ ПОРОГOВ, УНИЖЕННОЕ выслушивание глупых — или фальшивых — объяснений<,> — почему ВСЕГО Гарднера, кот<орого> я перевела ПЕРВАЯ, раздали всяким — иногда и неплохим, но — чаще — скверным Гуровым^[13] и т. д. А я ведь теперь «зрячая…». И голова вполне работает. Отдушина — встречи с читателями — о них писала, — и даже приятно «заработать», 14 р. 50 коп. — если через Бюро пропаганды С<оюза> П<исателей> — в школе, библиотеке и т. д. — а лучше — бесплатно, с условием — «привезли — увезли домой» за их гро`ши. А Маргаритка год не работала, сейчас пишет статьи в «Сельскую молодежь» — там ее любят, — напечатала отличную статью о Пришвине, перевод рассказика Воннегута, сдала статью — с отрывками перевода — об англ<ийском> ветеринаре, увлеклась «общественной работой» — не пугайтесь!: секретарствует в Доме медицинского работника в секции ювенологии (!!!) — бывшей — геронтологии, учит их «быть молодыми» — а там ср<едний> возраст — 65–70 лет — врачи — пенсионеры, много чудаков — «джоггинг»…

Занята собаками, сукиными детьми (в букв<альном> лестном смысле слова), сейчас в августе объездила Прибалтику, сдав собачек друзьям: жила в монастырях, — Печоры, — Литва, — меня не провожала, не пишет — а м<ожет> б<ыть,> письма ползут? — словом всё по<->старому, дай только Бог, чтобы была здорова — а у нее все время побаливает — иногда очень — спина, кот<орую> она ушибла, упавши с лошади 10 лет назад — сказалось — отложились соли, трещин нет — и то слава Богу…

Отписалась — по первой странице. Еще как будет хорошо, если выйдет Ваша аспирантура: ведь это тоже — как-то оплачивается, — моя «подружка» — Барбара, жила четыре года на стипендию — защитила диссертацию по Хлебникову — отлично, — но работы в Университете тоже НЕТ — она пишет рецензии на присланные в ТВ заявки, переводит — за гроши! — ЗАМЯТИНА! — но живет и при отсутствии работы отлично… Муж — Йокум, — математик, преподает в Технолог<ическом> И<нститу>те, а кроме того — поет в церковном — и НЕ-ЦЕРКОВНОМ (БОЛЬШЕ) — хоре, знает 10 языков, в том числе — отлично! — русский<,> — окончил два У<ниверсите>та — Йельский и Стокгольмский, они оба шатались по всему миру, застревали — Йокум на три года, Барбара — на два — то в США, то в СССР — оба там стажировались — Варюша — по русской лит<итерату>ре. В Москве и встретились — и «поженились», но живут вместе, считая себя НАВЕКИ — мужем и женой. Чудесные, веселые, милые — и приезжали в Москву летом — говорят — «к Рите», «к Юpe Левину»^[14], к «Коме Иванову»…

Меня просто приняли в свою семью — и Варюша очень радуется всем моим «делам». У нас в гостях, например, целый вечер был лучший поэт Швеции, кумир молодых — МОЙ ДРУГ (!!!) Томас Транстремер^[15] — привез мне книгу по-английски, о нем, с переводами его стихов.

В Уппсале я тоже «пришлась» в семействе Анники Бекстрём — 

 

<Приписка на полях:>

Анника и есть «цветаевед», знает русский, всё читала, переводила стихи, говорят — хорошо (редактор Ларс строг!). Я ей рассказывала о Вас — она мечтает с Вами познакомиться. Вообще же — всех хочется свести, всех.

 

мы с Барбарой у нее провели два чудесных дня — и неожиданно ее муж, Ларс, оказался известнейшим критиком и поэтом, и мы все дни разговаривали до упаду, потом они вызвали троих своих детей — взрослых — Аннике ведь уже не тридцать с хвостиком, как Барбаре и Йокуму, а — пятьдесят — и тоже с хвостиком — ей 52, ему — 55. Но они легкие, молодые… Анника — очаровательное, тоненькое, огромноглазое существо, профессор Университета, Ларс — много и, говорят, хорошо, пишет в журналах, ведет какой-то курс (временами). Дивный большой «отсек» — пять комнат на них, двоих, — в прелестном доме, Астрид –19‑ле<тняя> — красотка, — художница, живет и учится в другом городе — БЛИЗКО! — в Худ<ожественной> школе, Мортон — 23, — «дропаут»^[16] — скрипач — и служит «управдомом» в большом доме, где у него — квартира!! Старший — 26 — Йоран — т<о> е<сть> Георгий, — уже инженер, живет в Уппсале тоже. Все пришли к родителям — было воскресенье, и была замечательная «ВСТРЕЧА» — тянули из меня всё, что можно, проиграли — и подарили! — пластинку — что-то вроде ОРАТОРИИ — на темы Маяковского — очень интересно, поют молодые по-шведски, но мне все объяснили — что — откуда… Посылаю Вам фото — я с Барбарой — посредине — слева — Анника. Посмотрите в лупу — узнаете меня.

ПРОДОЛЖАЮ ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ. Мы провели дивный день: утром — письма, потом — второй завтрак, и — в город. Зашли в книжмаг, купили — ПО ДЕШЕВКЕ — Набокова, в бум<ажной> обложке, за 11 крон — около рубля с чем-то!!! Потом пошли по набережной, — тут они везде — город на воде, и у церкви Св. Якоба увидели входящих в церковь маленьких хористов в красных длинных одеждах и — взрослых певцов — в лиловом. Они вошли парами, мы — за ними. И слушали дивное пение, под сводами 14 века… Прослушав первое отделение, пошли в Музей, где неожиданно для меня — оказалось ШЕСТЬ божественных Рембрандтов — одно огромное полотно — заговор готов против римлян — и пять портретов. И стали мы смотреть «стариков» — не Вам рассказывать<,> как это утешительно… Вспомнила — как Лиличка мне писала из Лондона, в 22‑ом или в 23 году: «Бегаю по картинным галереям, снова влюбилась в Тициана, Кранаха — не нашим чета» — и дальше: «Как хорошо, что тут нет футуристов». А я чуть не прочла строчки Маяковскому и Осипу Максимовичу^[17]! (Но Вы это читали…)

А потом пошли в парк, где вся атмосфера (это остров и причал для старинного корабля) готовит вас к «Музею современного искусства». А там «всего много — и все интересно». А потом приехали — домой — и до метро шли по освещенным набережным, по парку, где — осень и клены, как у вас… А дома ужинали с гостем-математиком и за круглым кухонным столом играли в «слова» и смеялись… Какая-то у меня тут «невзрослая» жизнь — и для равновесия читаю все «табу» — прочитала — книгу Эткинда, Л. Чуковской^[18], много «Континентов» «пробежала» — мало открытий сделала, — кроме «Часть речи» Бродского — изумительные стихи.

 

Второй лист — про то же…

(Утро. 30 сентября 1979)

…про то, как я люблю тебя, Светик мой, про то, как хорошо все же хоть иногда «почувствовать свежесть мира…» — цитата из «Круга первого»^[19] для меня — последнего СВЕТЛОГО произведения «классика» — не люблю «милитаризма» «Август 14‑го» — «диктаторства» «категорического императива» — не совести — чужих убеждений, т<о> е<сть> навязывания СВОЕГО… (Отступление о великом — без кавычек, правдолюбце и разоблачителе, ныне пребывающем в самосозданном — говорят, — за колючей проволокой «эрмитаже», к ДИКТУЮЩЕМ СВОИ правила поведения — мне, лично, — противoпоказаные, как всякое — МНЕ, человеку, — предписание: думай ТАКО, а не ИНАКО…)

Сделал великое дело — <«>ГУЛАГ<»>. Не смог найти ни крохи по-настоящему, ХРИСТИАНСКОГО «бо не ведают, что творят…». А Володя Буковский — НАШЕЛ… А милый мой, больной, полуглухой, сейчас — безработный — не дают переводов! — Юлик Даниэль — (переводчик американского гимна в «3автраке для чемпионов» — Юлий ПЕТРОВ^[20]) — мог, может, и на мой вопрос — неужели — ни одного человека — ТАМ — не совсем потерявшего образ человеческий? — сказал — БЫЛИ… А ведь классик не только ТЕХ — тюремщиков, изображает зверями, но и своих — животными…

Тут прочитала и «ГУЛАГ» — не целиком, и воспоминания моей Кати^[21] — где много о нашем детстве — и о ее жизни… Мы там слегка «зашифрованы» — я называясь «Рая» или «подруга» — но многое описано, так сказать — «задним числом» — после Соловков, Суздаля, Ярославской тюрьмы, этапов — и десяти лет Колымы, Магадана… Называются: «Мои воспоминания» — Екатерины Олицкой^[22]. Катя умерла недавно, — от лейкемии… Я ездила к ней в Умань, она жила у меня, зимой 1975‑го^[23], когда лечилась в Институте переливания крови, я была у нее тогда же в мае — она жила в Умани, — умерла она в июле, и в последнем письме — мне, писала уже с трудом — слепла совсем, — «Если сбудется счастье твоего приезда…» Не сбылось — она умерла тем же летом.

Часть ее писем — за рубежом, книга вышла года за три до ее смерти — она ее НЕ ПОСЫЛAJIA, но после этого у нее были «неприятности» — и ОНИ все допытывались — не Я ЛИ ЭТУ РУКОПИСЬ ОТВЕЗЛА В ПАРИЖ? А Катя огорчалась…

Но она еще успела, будучи в Москве, «вкусить», или, как там говорится, плоды СЛАВЫ… ЕЕ чествовали и в Москве и в Киеве, Некрасов^[24] приходил с ней знакомиться, а я радовалась, глядя на нее… И познакомила ее с Алей Эфрон^[25].

И уговорила весной, за год до смерти полететь со мной в Эривань (Ереван??) к друзьям по Колыме. И возвращались домой, вдвоем, в купэ, поездом, долго (из Тбилиси, куда поехали на машине, мимо гор-озер-лесов — к другим друзьям), — и Катя впервые в жизни! — увидела море…

Светик, родной мой, надо кончать это сумбурнейшее письмо. На сто-ле — письма из Америки, Парижа, — от Воннегута милейшее, ласковое, не знаю — как быть с его новой книгой — Jailbird (по-нашему — ЗЭК — или «Арестант» — так лучше, чем «Тюремная пташка» — напиши, как по<-> твоему, хотя переводить у нас вряд ли позволят, да и мне не очень нравится…

Сейчас отправим — и — чудо! — получишь дней через пять — а то и скорее…

Очень целую тебя, Левушку, взрослого Сереженьку — буду о нем думать Восьмого.^[26] А ты думай о Маргаритке 15‑го октября, ее день рождения. Даст Бог — соберу у себя всех, кого она захочет<,> — и выпьем, молча, «за тех, кто далек — Тут — и Там… (см. Бёрнс: «За тех, кто далеко<,> мы пьем…», а дальше — «да здравствует право читать, да здравствует право писать…» и т. д. А я всегда это публикую и даже иногда читаю! Вслух. Добрым людям — публично… (Кукиш вынимается из кармана…)

А вдруг сбудется — Париж!

А вдруг пойдет повесть о Вильде…

А вдруг — все же издадут в Кишиневе Воннегута — несмотря на…

На прощанье — вот вам всем — песенка, КОТОРУЮ ПОЮТ, по недосмотру начальства, в пьесе Театра миниатюр, поставленной «моим» Мишей Левитиным. Автор — Юлик Ким^[27]:

 

Поступью железной — Дружно / как стена, — мы идем

вослед за… — Мы идем вослед за — Не взирая на —

Мы горды своими — И, вперед стремя. —

Отдаем во имя, —

Отдаем во имя — И на пользу для —

 

И — припев:

 

Я чувствую, друг, как всегда,

Твой локоть, а также плечо;

Сегодня мы — как никогда,

А завтра — гораздо еще!

 

Вот как мы забавляемся! Пьесу сдавали МИНКУЛЬТУРЕ ПЯТЬ РАЗ — резали-калечили — запрещали, наконец — выпустили (я ходила на все эти дела) — а песню не сняли — не поняли!!!

На этом я всех вас еще раз обнимаю — Игорю Александровичу — сердечный привет — я ведь слушала когда-то по Би-би-си (а тут читала), его «отставку»^[28]: Гоголь + Кафка + «Записки сумасшедшего» (отдельно) — и «Процесс», конечно… И — «Мы» Замятина…

Пиши чаще, про жизнь, про работу, про надежды — Париж… И про квартиру, и пришли фото…

Адрес Дарьи — отдельно.

Она — переводчица Герцена, В. Некрасова. Псевдоним: Daria Olivier.

 

<Приписка на полях:>

Адрес Дарьи Борисовны дё-Кайё (Дарья Оливье). Пиши ей по-русски.

<Прилагается номер телефона и почтовый адрес, где она пишется как Mme Jean de CAYEUX>

Очень люблю.

Твоя  Рита Райт

 

---

1. Йокум Анианссон — муж Сив Барбары Лённквист.

2. Возможно, речь идет о Дарье Борисовне Cailleux, она же Daria Olivier. См. конец письма 5.

3. Книга (Лондон, 1977) Ефима Григорьевича Эткинда (1918–1999) — филолога, историка литературы, переводчика европейской поэзии, создателя школы поэтического перевода.

4. Адресат не помнит, о чем идет речь.

5. Александр Васильевич Бахрах (1902–1985) — писатель и литературовед, адресат ряда ст-ний М. Цветаевой. Не установлено, о какой статье идет речь.

6. Рrudery (фр.) — чрезмерный морализм, ханжество.

7. Анастасия Ивановна Цветаева (1894–1993) — писатель, младшая сестра М. Цветаевой.

8. Неустановленное лицо.

9. Роман Осипович Якобсон (1896–1982) — лингвист и литературовед, автор трудов по общей теории языка, фонологии, морфологии, грамматике, русскому языку, русской литературе, поэтике, славистике, психолингвистике и семиотике.

10. Такой строчкой начинаются несколько народных романсов.

11. Феликс Феодосьевич Кузнецов (1931–2016) — литературовед, литературный критик.

12. Речь идет о повести «Человек из Музея Человека». Борис Владимирович Вильде (1908–1942) — поэт, лингвист и этнограф, работал в Музее человека в Париже, участник французского Сопротивления, один из основателей и редактор газеты «Résistance» («Сопротивление»). Расстрелян нацистами.

13. Возможно, Ирина Гавриловна Гурова (1924–2010) — переводчик с английского.

14. Юрий Давидович Левин (1920–2006) —литературовед и переводчик.

15. Тумас Йоста Транстрёмер (Tomas Gösta Tranströmer; 1931–2015) — шведский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе (2011).

16. Dropout (англ.) — недоучка, не окончивший курс учебного заведения.

17. Осип Максимович (Меерович) Брик (1888–1945) —писатель, литературный критик, сценарист и стиховед. Муж Л. Брик.

18. Вероятно, речь идет о книгах Лидии Корнеевны Чуковской (рожд. Лидия Николаевна Корнейчукова; 1907–1996) «Софья Петровна» (1965) и «Спуск под воду» (1972).

19. Роман Александра Солженицына.

20. Юлий Маркович Даниэль (псевдоним Николай Аржак; 1925–1988) — прозаик и поэт, переводчик, диссидент. Печатал переводы в СССР под псевдонимом Юрий Петров.

21. Екатерина Львовна Олицкая (1899/1900–1974) — деятель партии эсеров послереволюционного периода, мемуарист. Многолетняя узница ГУЛАГа.

22. Олицкая Е. Мои воспоминания. В 2 т. Франкфурт-на-Майне, 1971.

23. Ошибка Р. Райт-Ковалевой. Речь должна идти о предыдущем годе.

24. Виктор Платонович Некрасов.

25. Ариадна Сергеевна Эфрон.

26. День рождения сына адресата письма.

27. Юлий Черсанович Ким (род. в 1936) — поэт, драматург, бард.

28. Речь идет о публичном изгнании Игоря Мельчука из Института языкознания за письмо в «Нью-Йорк Таймс» в поддержку академика А. Сахарова.

 

 

 

4

Светик мой ясный, Левушка, Сереженька!

3 октября, утро — вечером плывем в Хельсинки. Какая радость — ваш вчерашний звонок! И такой невероятно-щедрый подарок… Спасибо, спасибо…

Вот и кончается «прогулка — до той сосны», до той свободы… Укладываю чемоданы, надеюсь на «бумажку» из СП — авось не будет шмона, хотя НИЧЕГО крамольного не везу, но все же кассета с голосом Пастернака, какие-то письма, полученные тут… И — бумажные обложки — много книжечек Цветаевой.

Надо спешить — надо еще написать в Париж, с поручениями, надо еще кое-что купить — но это уже в Хельсинки, где все, пожалуй, даже лучше — и народу меньше…

А мне уже — тревожно, хотя и писала Александра Яковлевна^[1], что у них «все по-старому». Не могу никак успокоить себя — уже думаю — а ведь наверно, сорвется однотомник Воннегута — второй, в Кишиневе (!), потому что добрый Курт опять заступился за наших молодых писателей («Метро`поль») — на ком срывают начальственный гнев — а ведь «БАРЧУКАМ», вроде Андрюшки Вознесенского (тоже — участника этой затеи^[2])<,> ничего не было — даже за границу послали, даже издают его напропалую…

Тут только одно: писатели — «нувель-порно», — у нас и впрямь не ко двору, тем более — плохие…

Но вы, небось, все знаете сами… Лучше, конечно, вам — УЙТИ В НАСТОЯЩИЕ ДЕЛА, в науку, в то, что помогает ВСЕМ, — словом — вклад в ОБЩУЮ МИРОВУЮ КОПИЛКУ… (Уф!)

И я — стараюсь, только уж больно много сил уходит на «ПРЕОДОЛЕНИЕ…»

Нет, жаловаться МНЕ — грех… Все же — напоследок, дышу, читаю, что<-> то делаю…

Но — как всегда, — за меня говорит кто-то Другой, Большой… Легче повторить ахматовские строки «О себе я уже не запла`чу…»^[3] или Пастернака: «…нельзя не впасть, как в ересь, В НЕСЛЫХАНУЮ простоту…»^[4]<,> чем косноязычить жалобами…

Смешно: еду ДОМОЙ, К СВОИМ ЛЮБИМЫМ — а кажется — в полную неизвестность, даже ВО ТЬМУ… Ничего не знаю — всё и вся —НЕПРЕДСКАЗУЕМО…

Пора привыкнуть — и не могу…

Спасает идиотический, неизбывный оптимизм, вера, — нет, — ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮ-БО-ВЬ…

И — конечно — страусовая привычка — иногда глубоко зарывать голову в песок — хвост кверху — и жить какими-то минутками, встречами, письмами — и книгами…

Тут было чудесно — и встречи необычайно-радостные. Все же тут — настоящее, иногда — НАИВНОЕ, — преклонение перед нашими — настоящими, громадными — …ценностями, что ли, а точнее — перед настоящей русской литературой и наукой. Вот лежит передо мной — диссертация о Хлебникове, и пластинка шведская — вольная композиция «Во весь голос» — музыка ультрасовременная, молодые голоса. Любят Маяковского.

 

И — письмо от Анники <Бекстрём> и ее мужа, Ларса, и — письмо из Дании — Петер Альберг Йенсен, — у него к Рождеству выходят книжка о Пильняке^[5] — его адрес: м<ожет> б<ыть>, напишете ему ответ, если он напишет Вам.

Он посылает мне свою ученицу, Марие Тэцлаф: тема ее стажировки — поэзия М. Ц<цветаевой>. Он и его друг, Петер Ульф Мёллер^[6], издали отличную книгу — Письма Ремизова и Брюсова к датскому писателю — Маделунгу^[7] — познакомились в Вологде, где эти двое — и Савинков^[8] и старик Щеглов^[9] были в ссылке, а датчанин экспортировал вологодское масло и — писал — смешно! — по-русски «пшибышевские»^[10] рассказы…

И вот пишет так чудесно, так спрашивает — Петер: «Скажите, Рита, откровенно — хотите ли Вы, желательно ли Вам приезжать (так!) в Копенгаген?» — и дальше — как ему хотелось «откровенно говоря — украсть Вас (с о-ва Вэн) и взять с собой сюда, в Копенгаген». Дает поручения к дочери Пильняка — авось провезу письмо. (Знали ли Вы ее? Наталья Борисовна Соколова, преподает немецкий В ИНЯЗЕ — м<ожет> б<ыть>, Вера Ивановна <Прохорова> поможет <с> ней связаться — даст, так сказать «окэй» — на меня… Попробую с ней поговорить…) Кстати, Петер — друг Кости Азадовского и переписывается с ним о «Письме Амазонки». Дальше Петер — чистая душа! — пишет — насчет моей поездки в Копенгаген: «Прошу Вас давать мне указания, по каким ведомствам удобнее. Если по культурному договору, тогда, по<->моему<,> последует приглашение от университета через наивысшие ХРЕБТЫ, в Вашу профессиональную организацию (Союз писателей — Да?) Удобно? Хотите? Выйдет?.. Подчеркиваю — я к Вам не пристаю! А если Вам желательно, то нам — наижелательнейше!» (И дальше — комплименты — как я им рассказывала на о<стро>ве ВЭН и т. д. И еще — смешное: «Захотелось всем — знакомые, которым вот (так. — Р. Р.) рассказaл про Вас<,> — та же мысль: „Почему не взял ее с собой?“ Такие же завистники — почему только шведам такое счастье» (Ей Богу — так! — Р. Р.).

А я только вздыхаю — качаю головой — воображая, как через самые высокие «хребты» (чьи? Несгибаемые…) меня пригласят, и как американцы, указав, что будут платить, и как «хребты» гордо выпрямятся: «Это еще что?!?!?!? Пошлем, конечно, но — Палиевского^[10] или Овчаренку^[11]» — тоже хребты!

Светик, шучу, болтаю — а на душе хорошо — слышу голосок — вернее — голоса — тебя и Левушку… Спасибо Вам, родные мои, любимые… Обнимаю нежно.

Привет Игорю Алек<сандровичу Мельчуку> и Алику Ж<олковскому>.

Ваша  Рита Райт

 

---

1.Сестра Риты Райт-Ковалевой.

2. Речь идет о неподцензурном альманахе «Метро`́поль» (1978), одним из участников которого был поэт Андрей Андреевич Вознесенский (1933–2010).

3. Из стихотворения А. Ахматовой (1962): «О своем я уже не заплачу, / Но не видеть бы мне на земле / Золотое клеймо неудачи / На еще безмятежном челе».

4. И стихотворения Б. Пастернака «Волны» (1931): «В родстве со всем, что есть, уверясь / И знаясь с будущим в быту, / Нельзя не впасть к концу, как в ересь, / В неслыханную простоту».

5. Имеется в виду книга шведского слависта, профессора Стокгольмского университета: Jensen P. A. Nature as Code: The Achievement of Boris Pilnjak 1915–1924. Copenhagen, 1979.

6. Петер Ульф Мёллер (Peter Ulf Möller) — славист, историк и литературовед, профессор Копенгагенского университета.

7. Письма А. М. Ремизова и В. Я. Брюсова к О. Маделунгу / Сост., подг. текста, предисл. и примеч. П. Альберга Енсена и П. У. Мёллера. Copenhagen, 1976.

8. Борис Викторович Савинков (1879–1925) — один из лидеров партии эсеров.

9. Скорее всего, имеется в виду Павел Елисеевич Щеголев (1877—1931) — историк и литературавед.

10. Станислав Феликс Пшибышевский (Stanisław Feliks Przybyszewski; 1868–1927) — польский писатель.

11. Петр Васильевич Палиевский (1932–2019) — критик, литературовед, доктор филологических наук, заместитель директора ИМЛИ.

12. Александр Иванович Овчаренко (1922–1988) —литературовед и литературный критик, доктор филологических наук, работал в ИМЛИ.

 

 

 

5

Хельсинки, 7. X. 79 г.

Светик, милый, сегодня уезжаю домой. (Куда-то уже засунула зап<исную> книжку. Оттого Barbara пишет адрес Игоря Ал<ександровича> — он передаст вам с Левушкой.) Спасибо тебе за дивный подарок — летние пальто — и мне и Маргаритке, чудесные «imperméables» из popeline, на шелковой подкладке — отыскали в Хельсинки. (Тут, вообще, как ни странно, все лучше и дешевле, чем в Стокгольме.)^[1]

Последние три дня провела просто в сказочном домике, в саду, близко от моря, у родителей Барбары. Много гуляли, — город чудесный, — были в гостях у друзей (которые готовы меня пригласить сюда!!!), смотрели всякие чудеса, старую и новую церкви (новая ультра-modern, в скале…).

А вчера видели «Гамлета» в шведском «Маленьком театре» — в подвальчике, где стены — кирпичные, выкрашенные в черный и белый, пол — темно<->зеленый ковер, а кресла — всего 8 рядов — и балкон — красный бархат. Постановка знаменитого итальянского режиссера, в масках-чулках <изображена маска> — только рот и глаза — в больших «дырках» — видны…

Все удивительно красиво, неожиданно, но Гамлет — только безумен, слишком «clown», Офелия — из-за складок чулочной маски — старовата, а в безумии — страшна! Но все интересно — такого даже я не видела (ни Мейерхольд<,> ни Таиров<,> ни Любимов…).

Но мой Гамлет — Paul Scofield^[2]: юный, трогательный, беспомощный и умный…

Светик, как трудно — ехать домой — и бояться: как встретят, что встретит… Воннегут что-то накропал нашим «боссам» в СП — был ответ в «Литературке» — м<ожет> <быть,> сорвется еще одно издание… Словом — наши дела. Какое счастье, что Сережа вырастет вне этих «проблем»…

Нет, я не жалуюсь — я СМИРЕННО несу всё со всеми… но вы сделали правильно — именно ради сына…

Адрес Барбары у тебя есть — пиши ей по-русски — это замечательное существо. Она пришлет тебе еще фото, если ты попросишь.

Закрой глаза, почувствуй, как я глажу тебя по голове, целую твою умную головку… Пиши в Москву.

А в Париже звони Jaques Combe^[3] (он говорит по-франц<узски>, конечно, — по-русски — не очень, — по-англ<ийски> хорошо. Адрес: Rue César Franck (есть в любой тел<ефонной> книжке.

У Эткинда узнай телефон Daria Olivier (nom de plume^[4]). Она — Дарья Борисовна Cailleux. Адрес: 20 Rue Brézin. J2 Garches.

Обнимаю всех. Ваша Рита Райт

 

---

1. См. об этом в письмах Барбары Лённквист к Светлане Ельницкой:

«Я два раза говорила с Ритой по телефону после ее приезда обратно в Москву. Она хорошо доехала, без всяких беспокойств на границе — в пустом поезде из Хельсинки. В Хельсинки мы купили ей за ваши деньги очень красивый плащ и такой же Маргарите (мы еще раньше купили ей хорошее осеннее пальто, и моя мама подарила ей старую шубу — так что она теперь одета на три сезона!). Деньги, 100 канадских долларов, вы можете выслать мне или чеком на мое имя, или (может быть это легче?) идти на почту узнать, есть ли в Канаде National Giro-Account (в Англии есть). У моего мужа есть Swedish Giro-Account no. 434 5 б 78–9, his name is Jockum Aniansson. Может быть, вы прямо на почте можете вложить деньги на его Account, и даже без тех расходов, которые все-таки берут за выписания (так! — Ред.) чека? Мы можем отсюда послать деньги в любую страну, где только есть система Postal Giro-Account. Очень удобно!

Что касается моих возможностей пересылать Рите книги верным путем, то это я могу сделать для чего-то очень важного. Но никакой регулярной такой связи у меня нет, так что сказать, именно когда книга/статья будет у нее, я не могу. Но будет.

Дорогая Светлана, Рита много говорила о Вас еще в прошлом году, когда предстоял ваш выезд… она очень грустила, хотя она и понимала, почему вы выехали. И теперь она так радовалась, когда вы звонили из Канады! Я очень люблю Риту, и это был такой праздник этот месяц, когда она гостила у нас. Кстати, у меня есть много слайдов «Рита в Стокгольме» — соберусь и сделаю копии на бумаге, тогда пошлю и Вам!» (28 октября 1979).

«Спасибо за письмо и чек (всё в порядке). Сразу же, когда я получила Ваше письмо, я послала Вам свою работу о Хлебникове (кстати, мне было бы интересно Ваше мнение о ней!). Но решила отвечать на письмо «несколько позже». И вот прошла уже неделя.

От Риты Як<овлевны> я получила письмо в начале ноября — она поправилась от простуды (заболела сразу же по приезде) и думала теперь уехать в какой-то Дом отдыха, чтобы РАБОТАТЬ («здесь немыслимо — одни звонки, заходят без конца…»).

Вот я пошлю Вам, ci-joint, копию одного слайда: мы с Ритой сидим там в первом ряду в нашем Maison de Culture и ждем начала выступления/чтения стихов одного шведского поэта, Tomas Tranströmer, которого Рита очень полюбила. Она с ним познакомилась еще в прошлом году, может быть, она Вам о нем рассказывала… Он очень обрадовался, когда он вдруг увидел ЕЕ там, на своем чтении, — это был чуть ли не первый Ритин день в Стокгольме, и мы еще не успели позвонить Томасу, только читали утром в газете, что он будет выступать, и пошли туда — сюрпризом. Видя Риту, он закричал: «You were the only one who remembered my birthday!» («Ты была единственной, вспомнившей о моем дне рождения!»). Рита действительно послала ему телеграмму весной из Дубультов!

Да, Алик Ж<олковский> здесь был три недели назад, читал две лекции о своих Приемах, вечером рассказывал анекдоты, великолепно рассказывал… Я его повела в наш Musée de l’Art Moderne и во французский ресторан (он решительно отмахнулся от предложения пойти в китайский, уже наелся китайского в Амстердаме!). Вообще он был в хорошем духе, все удивлялся: «Как все материализуется, вот и Стокгольм!»

О Юpe Щеглове я пока не знаю ничего, послала ему письмо в Вену. Он теперь в Риме?

В настоящий момент я не собираюсь в Канаду, но спасибо за приглашение «тогда к нам». У нас есть друзья в Cornell University, Ithaca, и если «в один прекрасный день» их навестим, может быть, поднимемся и до Монреаля!

Вы спрашиваете, что я сейчас делаю. Я всецело занята переводом Замятина на шведский, составляю сборник его рассказов, повестей.

Очень ТРУДНО и занятно… На шведском раньше вышел только его «Мы».

Всего Вам хорошего, и хотя снега еще нет, но пользуюсь случаем поздравить Вас с РОЖДЕСТВОМ и с НОВЫМ ГОДОМ!» (27 ноября 1979).

2. Дэвид Пол Скофилд (1922–2008) — британский актер, получивший известность исполнением ролей в пьесах Шекспира.

3. Жак Комб (1906–1993). Его монография «Jérôme Bosch» вышла в Париже в 1957.

4. Псевдоним (фр.).

 

 

 

6

20. I. 80

Родной мой дружок,

спасибо за новогодний привет — и я, правда с опозданием, желаю вам, всем троим, и всем общим друзьям, не только всего, что традиционно полагается, но и всяких экстра-благ, и особенно — мира во всем Мире… Пусть люди не забывают, что Земля все-таки круглая, как сказал Т. дё  Шардэн^[1]…

Да. «Оn oublie, que la terre est ronde…»^[2]

Я вернулась из Ленинграда, где провела довольно разнообразно — и тихо и бурно — две недели, была на 85‑м спектакле своей «Зеленой птички»^[3], на вечере памяти Ахматовой в Союзе писателей Ленинграда, встретилась с очень милыми людьми — и один из них меня долго катал по любимому городу — и я «вернулась в свой город, знакомый до слез…».^[4] Ахматову «поминали» сухо, казенно, неинтересно. Но выступил чудесный поэт Саша Кушнер^[5], рассказал очень хорошо и просто о встречах (Анна Андреевна его любила, он очень талантлив и ей близок), и вдруг меня попросили что-нибудь сказать — и я рассказала, как в 1940 году, 10 апреля — в десятилетие Маяковского, я приехала в С<оюз> П<исателей> после какого-то выступления, чтобы послушать ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ Ахматову<,> — и Городецкий^[6], ведший эту встречу, — а народу было совсем мало! — сказал: «Обсуждать, надеюсь, мы ничего не станем, просто разрешите мне поблагодарить А. А. от вашего имени» — и тут я не выдержала — не хотела, чтоб «от моего имени…»<,> и стала довольно бессвязно говорить, что «вся наша молодость была ахматовской, что мы должны быть счастливы, что А. А. опять с нами» и — буквально — сказала: «Давайте же поклонимся А. А. за то, что она сюда вернулась к нам». И тут все встали (!), захлопали, закричали «спасибо!» — а я села в угол перепуганная… И вдруг ко мне подошел Павел Николаевич Лукницкий^[7] (Царствие ему Небесное…) — и сказал, что А. А. хочет меня видеть. Она протянула мне «царственную руку» и сказала: «Мы, кажется, еще не знакомы», и потом: «Спасибо… Спасибо вам…» И я ушла ошалелая…

А встретились мы через одиннадцать лет, в Голицыно, и она нас с Маргариткой позвала к себе в комнату — и ТРИ ЧАСА ЧИТАЛА НАМ НОВЫЕ СТИХИ… И рассказывала про Модильяни… А потом иногда звонила мне — и я летела к ней…

Светик, пишу Вам это все, хотя, быть может, все это уже давно рассказано…

А в этом году — пятидесятилетие со дня смерти Ариадны Сергеевны^[8], и мы хотим, с моим другом, Ариадной Ардашниковой^[9], отличной чтицей, сделать что-то вроде «программы» — я буду рассказывать о наших встречах с Алей — а она — читать ее письма ко мне…

На днях я рассказывала о наших двадцатых годах в самом Главном из Академических институтов — чуткая умная аудитория, слушали отлично, вопросы — хорошие, и я радовалась, что все так хорошо вышло. Теперь зовут туда же — рассказывать о переводах: я приготовила хороший материал, я назову эту беседу «Перевод и антиперевод». Кстати, как будто запланирован сборник «Австрийская новелла»^[10] — и я буду делать две новеллы Кафки! (переиздания Курта В<оннегута> сейчас не будет…). Да еще есть надежда, что издадут, в виде отдельной книжки «Человека из Музея Человека»^[11] — дай-то Бог…

Светик милый, я рада, что ты переписываешься с моей Варюшей^[12], она мне много пишет, — это и радостно — и ОЧЕНЬ ГРУСТНО: когда<->то судьба снова приведет меня к ней…

Здесь было только одно большое огорчение: я прочитала МЕРЗКУЮ книжку Чартерсов^[13], — кажется, я об этом писала. Столько переврано, столько ЧУШИ приписано МНЕ — просто жуть… А тут еще <…> <Василий> Катанян написал мне <…> письмо, приписы<вая?>, как будто книгу писала я, а не эти малограмотные люди… (Он совсем болен, так что я просто плюнула — не бить же лежачего.) Но рада, что о моей непричастности к этому вранью напишут друзья Варюши по университету — я им всё рассказала…

Пиши мне чаще, Маргаритка крепко целует тебя, а я всегда помню, очень люблю и надеюсь повидаться — кто знает, м<ожет> б<ыть,> снова пустят прогуляться до той сосны…^[14]

Ever^[15], Rita

Поцелуй от меня Левушку и Сережу.

 

<Приписка на полях:>

P. S. Не отосланное, вернее, вернувшееся письмо я тебе рассказала целиком, в предыдущих письмах из Ст<окгольма> — и найти его не могу… Лучше буду быстрее отвечать на твои письма.

Скоро ли весна… Хочу на апрель уехать в Прибалтику. Пишет ли тебе Анника <Бекстрём>? Она переводит Цветаеву!!

Еще целую нежно.  R

 

---

1.Пьер Тейяр де Шарден (1881–1955) — французский католический теолог, философ-персоналист, биолог и антрополог.

2. В конце концов, Земля круглая (лат., фр.).

3. Пьеса Карло Гоцци в переводе Р. Райт-Ковалевой, поставленная режиссером Н. Шейко в 1970.

4. Из ст-ния О. Мандельштама «Я вернулся в мой город, знакомый до слез…».

5. Александр Семенович Кушнер (род. в 1936 г.) — поэт, эссеист.

6. Городецкий Сергей Митрофанович (1884–1967) — поэт-акмеист, синдик Цеха поэтов.

7. Павел Николаевич Лукницкий (1902–1973) — поэт, прозаик, биограф Н. Гумилева и А. Ахматовой.

8. Описка, имеется в виду пятилетие со дня смерти А. С. Цветаевой (26 июля).

9. Ариадна Львовна Ардашникова (род. в 1936) — архитектор, актриса.

10. Австрийская новелла XX века. М., 1981.

11. См. письмо 3, примеч. 12.

12. Барбара Лённквист.

13. См. письмо 2, примеч. 2.

14. См. письмо 2, примеч. 19.

15. Всегда (англ.).

 

 

 

7

<На открытке: Латвийская ССР. Рига. Улица Сарканас Гвардес>

<Дубулты,> 13. VI. 1980

Снова на взморье. Уже сошел лед, сижу в роскошном Доме писателей, пытаюсь доделывать книгу о Б. Вильде — Résistance 1940–42^[1]. Много новых документов, но писать лень — сплю, читаю — устала за длинную моск<овскую> зиму. Очень мечтаю о прогулке — до той сосны… М<ожет> б<ыть,> позовут снова в Скандинавию. Бодрая Аня Крот^[]2 опять прислала приглашение в свой у<ниверсите>т — снова — через Союз писателей… Бесполезно!!! Надо — лично, кто-то «обыкновенный». Курт <Воннегут> пишет: «Приезжайте к нам, мы Вас ждем». Когда же они grow up^[3]??!

Пишите мне домой, мой Светик. Очень люблю, целую, привет Левушке, Sergei.

В Москву вернусь 20 мая. R

 

---

1. Сопротивление 1940–1942 (фр.). См. письмо 3, примеч. 12.

2. См. письмо 1, примеч. 3.

3. Повзрослеют (англ.).

 

 

 

8

ДУБУЛТЫ. Дом писателей

8 мая 1980 г.

Светик, милый, мне переслали сюда твое прелестное поздравление. От всего сердца обрадовалась — спасибо, что вспомнила… Пробыла тут с конца марта, спала без просыпу десять дней, потом «погуляла», отпраздновав свое восьмидесятидвухлетие — масса цветов, тостов и дифирамбов — «вследствие чего» меня кто-то сглазил — и я свалилась на 10 дней. Потом выздоровела, началась весна — и со всячинкой — и дожди и солнце — и холод и тепло… И вот уже скоро — 19‑го — уезжать домой. Никаких особо-веселых перспектив нет. Надо кончать и сдавать дополненную повесть «Человек из Музея Человека» — а я работаю как черепаха. Тут давала читать разным людям — с целью узнать — чего бы им ЕЩЕ хотелось добавить. Меня утешает, что есть много хороших, не вошедших материалов. Но — надо их «обработать» — а я что-то ленюсь — хочется только писать «про свое» — но «совесть не позволяет» такой роскоши…

«В стол» писать неохота…

Завтра — День Победы, сегодня — в ночь на 9‑е погиб Шурик^[1]. И в эти кануны, сегодня ночью, мне привиделся человек, которого я очень любила — давным-давно! — до Николы^[2], — и он был убит в первый день войны. И сон был такой ОТЧЕТЛИВЫЙ, что я проснулась — не понимая — где я…

Сегодня должны были за мной приехать из Риги, но идет дождь… Вчера я была на «встрече» с местной секцией переводчиков, рассказывала им — как надо и как не надо переводить. Но аудитория была ужасно «неконтактная», смотрели как-то тупо и даже не смеялись, когда я приводила потрясающие примеры из скверного перевода Гарднера, вроде «бестрепетный, как молотилка», «невозмутимый, как яйцо», «весь стол подался вперед, прислушиваясь…» — и прочее…^[3]

Вообще надо мне уже «сворачиваться» — хотя и жаль, потому что бывают чудесные встречи с великолепной аудиторией — когда я рассказываю про всякие прошлые встречи, про «дела и дни» моей молодости… Очень хорошо прошли два вечера памяти Пастернака — один — в Доме ученых, с Сергеем Юрским — я рассказывала, он — читал, и два — в Клубе молодых актеров — это, вообще, была просто РАДОСТЬ — и ребята долго мне после этого звонили — и говорили всякие милые слова…

Вера Ивановна <Прохорова> была у меня дважды — всегда рада ее видеть, поговорить о тебе. Знаю про твои хорошие дела, про докторантуру, про группы русского языка.

Знаю, что Сереженька отлично учится. Словом — ты всегда с нами, — а со мной — и того чаще…

Тут, конечно, всякое бывает, и часто душа болит за друзей, за родных. Маргарита мне прислала и «конную» открытку, адресованную ей. Спасибо тебе, Светик, что ты эту открытку прислала… Все-таки ты для нас обеих была другом…

Нет ли у вас каких-нибудь хороших книг про животных <и> птиц — что-то вроде Даррел<л>а? Или даже какие-то путешествия? В общем, книги доходят плохо, их надо посылать — «со вручением» — и т. д. Но это — мимоходом…

За мной приехали… Допишу «про всё про это» уже из Москвы, повидав В. И. <Прохорову>, позвонив Левиной маме.

Bсе лето, как видно, просижу в Москве — хочу делать «последний ремонт»…

Целую тебя, Левушку, Сереженьку, очень нежно. Напиши мне, милый мой дружок, — пришлю фото, случайно «размноженное» тут…

Much love as always.^[4] Rita

 

---

1. .Приемный сын Риты Райт-Ковалевой. См. письмо 1, примеч. 20.

2. Николай Петрович Ковалев (1899—1946) — флагманский инженер-механик Беломорской флотилии, поэт, муж Риты Райт-Ковалевой.

3. Автора перевода установить не удалось.

4. Много любви, как обычно (англ.).

 

 

 

9

Москва, 26 октября 1980 г.

Светик, мой друг дорогой, приехала из Таллинна — и на столе — Ваше письмо — открытки мне и Маргарите. Радовалась до слез…

И вот уже несколько дней как «помехи жизни» не давали писать спокойно. Но думала о Вас неустанно — и снова радовалась всем сердцем, что всем вам хорошо…

О себе — коротко: сдаю книгу о французском Сопротивлении, т<о> е<сть> расширенный журнальный вариант (Звезда. 1976. № 6) — и добавляю еще много всяких интересных вещей — архив у меня большой, разбирать нелегко — при моей суетной, «с перерывами» жизни…

Но, как будто, подходит к концу — а сдать надо непременно СКОРО — иначе «вылетит из плана» — а это означает много всяких, главным образом, «материальных» неприятностей…

Но — пассон^[1], как говорят ваши франкофоны^[2]… (Похоже на «франкмасоны» — а их так не назовешь…)

Вчера вдруг мелькнула надежда, что пригласят в Данию — там друзья-слависты, с которыми встречалась в Стокгольме, на симпозиуме и т. д. Они очень любят мои мемуарчики — мелкие статьи из «Ученых записок» уже размножены и тут и там, и вообще: — «реликты», вроде меня, сейчас еще в цене… Зимой приходилось много выступать во всяких — хороших — «Домах ученых» — рассказывать о двадцатых годах… Сейчас «сезон» еще не открыт, а м<ожет> б<ыть,> мне и не придется этим заниматься, т<ак> к<ак> очень хочу поехать в Дом творчества, под Ригой — и там поработать «для души», которая, по правде сказать, несколько увяла от всяких своих и чужих горестей… Надо прокомментировать письма Али^[3] — я уже немножко сделала и даже «докладывала» у Л<ьва> Мн<ухина>.

Кроме работы над книгой, сделала — для себя и для читателей — одно «открытие»; есть такой замечательный австрийский — германофонный! — т<о> е<сть> пишущий по-немецки, прозаик и драматург — Томас Бернгард^[4]. Мне сначала заказали один его рассказ — «Мидленд в Стильфсе»^[5] — и я все бросила и сделала этот труднейший опус… Теперь проектируем с одним из редакторов однотомничек — и я настаиваю, чтобы делать его одной: этим «голосом» никто так не может за него говорить, как ваш знакомый переводчик Кафки и т. д. (Кстати, сейчас вообще стали появляться дамские, вполне непотребные переводы — и я огорчаюсь, что не могу исполнить просьбу всяких наших журналов, вроде «Вопросов литературы»<,> и как следует выругаться… Жалею некоторых моих знакомых редакторов, пропускающих всякую чушь…)

Светик, мне было очень хорошо в Таллинне — там дивно восстановили всю старину (получили Золотую медаль от Всемирного совета по охране памятников, что ли…) И вообще — запахло Финляндией, которую я так полюбила в прошлом году…

Копите, на всякий случай, время и аржаны^[6] — а вдруг я приеду в Данию, недельки на три-четыре? Там мне обещана целая квартира (хозяева уезжают) и много интересных литературных встреч…

Но всё, конечно, вилами по воде писано — вдруг «не сочтут…».

Мне даже подумать страшно — вдруг Вы приедете… (для этого, ведь, не так уж много надо?).

У моей Барбары <Лённквист> родилась дочка — она мне об этом много пишет, — и я надеюсь, что мы с ней увидимся…

Вере Ив<ановне Прохоровой> я сто раз звонила, оставляла телефон, просила соседей, но — она не отзывается. М<ожет> б<ыть,> тут причина — занятость, а м<ожет> б<ыть,> именно со мной ей неинтересно — в переносном смысле, конечно…

О чем же еще рассказывать?

Лето было ужасное — не выезжали из Москвы, лили дожди, болела моя сестра, с друзьями — сто бед, один ответ…

Правда, пишет милый Курт <Воннегут>, очень нежные письма. В одном периферийном издательстве переиздают однотомник, кот<орый> вышел в Москве, в из<дательст>ве «Художественная литература», я написала очень веселое предисловие, том сдан в производство, все понравилось, однако еще могут быть всякие «помехи».

Однотомник Сэлинджера вот уж сколько месяцев откладывается… переиздают мой «Особняк» — говорят, его похвалил какой-то важный англ<ийский> критик — назвал — «лучшим переводом» и т. д. Еще одна яркая заплата на бедном рубище певца… А вчера позвонил актер Олег Табаков, прислал пьесу «моего» Томаса Бернгарда — «Перед уходом на пенсию» — хочу перевести… Его — повести — «Подвал» и «Дыхание» я уже просила мне прислать.

 

Светик, пишу все, что приходит в голову<,> — а «подтекст» — один: люблю Вас нежно, мне Вас не хватает до слез. Поэтому и «говорю сквозь свою шляпу» что попало — Вы поймете. Напишите — как Ваша работа.

Обнимаю Вас нежно, поцелуйте от меня Левушку и Сережу — как хорошо, что они съездили в Европу.

 

<Приписка на полях:>

Пишите мне почаще — это такая радость, и про работу, и про быт, и про друзей.

Всегда Ваша R

 

---

1. Passons — перейдем (фр.).

2. Жители Квебека.

3. Ариадна Сергеевна Эфрон.

4. Томас Бернхард (Thomas Bernhard; 1931–1989) — австрийский прозаик и драматург.

5. Перевод опубликован в кн.: Австрийская новелла XX века. М., 1981.

6. Argent — деньги (фр.).

 

 

 

10

Ленинград, 23 янв<варя> 1981 г.

Светик, родной мой, приехала сюда по приглашению телевидения, на 5 дней. Город прекрасен, как всегда, сейчас, для меня, «под знаком Блока»: наконец восстановлен «Дом на Пряжке»^[1] — и очень хорошие люди там «водят»: тактично, верно, без лишних слов…

Была там дважды: раз — смотрела, два — рассказывала о конце лета 1921 года, когда Блок приезжал в Москву — и был такой, как его описала маленькая Аля^[2]… И я видела его, уже совсем больного…

Сегодня возвращаюсь домой — 25‑го, в день рождения Бёрнса, снова вечер, приедут шотландцы. Немного надоело…

Очень устала: сдала — во‑первых: книгу о Борисе Вильде — помните, была напечатана в «Звезде» (1976. № 6) моя повесть «Человек из Музея Человека». Теперь после долгого ожидания «Советский писатель» дал мне сделать полную книгу — 10 листов (с хвостиком)…

Было трудно «ломать» повесть, но нашлось много нового, интересного.

Всё — документально, но — с любовью… (моей — к нему, к Музею, к Парижу).

Сейчас сдаю документы на поездку в Данию: снова — мои скандинавские слависты зовут на апрель — май.

А вдруг ты прилетишь?!?

Копи деньжата на полет туда и обратно, — а там прокормим, устроим: у меня будет (ежели поеду…) отдельная квартирка: вот предполагаемый адрес: Marie Tetzlaff^[3]. Sofiegarden, 1 apt 8, Kopengagen. Впрочем, оттуда напишу (или позвоню: напиши свой телефон мне в Москву, хотя я его узнаю у Левиной мамы).

Светик, милый, не привыкла писать «от руки» — напишу из дому. Твое последнее письмо шло долго-долго… Получила в день отъезда… Говорила с Верой Ив<ановной Прохоровой> — приеду — повидаемся… Она рассказала, как праздновала твой день рождения. С опозданием поздравляю — и с Новым годом — и со всеми праздниками!

Обнимаю тебя, Левушку, Сережу…

Всегда ваша Рита R

 

---

1. Музей-квартира Александра Блока.

2. Ариадна Сергеевна Эфрон.

3. Марие Биргитте Тецлафф (род. в 1954) — датская писательница, славистка, защитила в Копенгагенском университете в 1984 диссертацию «Проза Марины Цветаевой». Работала в МГУ и Калифорнийском университете (Беркли).

 

 

 

11

19. IV. 81

Светик мой, сегодня мне — 83, а я — в Дании, у своей милой подруги, которая пишет о М. Ц<ветаевой>. Привезла сюда письма Али Э<фрон>. Хочу поработать, но пока — отдыхаю. Маргаритка хотела Вам писать, но она все прихварывает, занята, сдала книгу (перевод). Если есть (недорого) новые книги о животных — пришлите мне для нее. Напишу подробно, когда узнаю — как Вы, мои любимые друзья. М<ожет> <быть,> скоро буду жить с телефоном — сейчас некуда звонить, но я могу звонить Вам — с почты: напишите Ваш № . Пишу наспех — буду здесь до середины мая (м<ожет> <быть,> числа до 20, — приехала только 17 апреля).

Очень прошу — СРАЗУ напишите, м<ожет> <быть,> телеграфируйте, но лучше письмо.

Левушку, Сережу обнимаю. Тебя нежно целую.  Р

 

<Написано на почтовой открытке. На другой стороне:

Адрес отправителя: Rita Wryht c/o Marie Tetzlaff, Sopegade 1 apt 8, 1418 K Copenheigen, Denmark.

Ниже: P. S. Левиной маме не дозвонилась перед отъездом. С В<ерой> Ив<ановной> говорила по телефону. Она собиралась придти, но не успела.  Р

Адрес получателя: Svetlana Elnitsky 4220 Dupuis apt 11 Montreal H3TIE8 Canada>

 

 

 

12

Копенгаген, 5. 5. 1981

Родная моя Светочка, как я рада, что ты уже получила мое «неподцензурное» письмо. Но рассказывать тебе о наших бедах особенно не стану: вы там, за океаном знаете больше нас… Правда, муж моей глупой Иришки^[1], которая, когда я уезжала, сидела в Лефортове, куда привозили обратно из лагеря Славу Бахмина^[2] — нашего общего друга, получившего три года, — замечательного, доброго человека и, как говорят друзья, — гениального математика — сменившего Сашеньку Подрабинека^[3] в Комитете, — а его сменила Иришка, а ее — тоже кто-то, кажется, тоже сидит… Воннегутик чудно заступился за Ирину — но, впрочем, ты все это знаешь, — а я тоже видела копии его телеграмм и т. д.

Что писать о нас? «Стараемся» — делаем что-то «пользительное» — и хорошее, — я, вот, собираюсь переводить замечательного «австрияка» — Тома Бернгарда, что приводит в телячий восторг не только моего будущего редактора — (и, УЖЕ! — друга) Юрия Ивановича Архипова^[4], но и культатташэ австрийского посольства (у нас в Москве он уже 6 лет — и вполне bien^[5]<нрзб>.

И мы даже, всем скопом — т<о> е<сть> все германисты И<нститута>та мир<ировой> лит<итерату>ры — ходили а нему в гости, причем — дважды, а я, во второй раз, по его просьбе, пришла на 40 мин<ут> раньше — и смотрела В ОДИНОЧЕСТВЕ фильм про Бернгарда по чудному цветному телевизору — и было — как спиритический сеанс — ОН СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАЛ (интервьюера, как правило, в этих фильмах выключают!) — и был «эффект присутствия»… (Потом пришли переводчицы и переводчики, и мы смотрели фильм про Музиля^[6] — посмертный, так сказать<,> — без него, и такой же — про Ингеборг Бахман^[7] — замечательную поэтессу, покончившую с собой…

Мне сюда уже звонили: из Франции — трижды, — из Швеции — Уппсала, Стокгольм, получила из США альбом Марины^[8] — не ахти какой качественный! — и письмо от Дона Фини-Crazy Don^[9], который сейчас более или менее здоров — и обожает Воннегута. К сожалению, НИКТО сюда приехать не может — безумно дорого, но из Швеции, м<ожет> б<ыть,> приедет Анника Бэкстрём — она мне прислала свой перевод прозы М<арины> Ц<ветаевой> — по мнению шведов — изумительный… Она уже 10 лет занимается М<ариной> Ц<ветаевой>, прекрасно знает русский, я гостила у нее в Уп<п>сале — и она и вся ее семья (муж — Ларс, поэт и критик (знаменитый) и чудные дети) — все были ко мне очень милы… Дети любят Маяковского — подарили мне джаз-пластинку «Во весь голос» — очень хорошую!

Дома у нас не ахти как весело: очень болеет хронически — моя сестра, ей предстоят всякие «сов. удовольствия»: уезжают соседи — остается их комната — кого-то вселят к бедной Шурочке…

Маргаритка тоже хворала всю зиму, горевала о погибшей старшей своей собаке — дивной Динке, а вторая — Умка, так тосковала по матери, что Маргаритка взяла ей «игрушку» — маленькую кем-то брошенную таксу, которая оказалась очень милой, но довольно «буйной» — правда, Марго у нас — такой дрессировщик, что Солли уже очень «исправляется» — лает мало и слушается Умку…

Кстати — есть такой человек — вспомнила по ассоциации — Соломон Волков^[10] — мы звали его Солли — на днях мне принесут (прочитать!) его книжку — разговоры с Шостаковичем. Солли был зав<едующим> муз<ыкальной> частью в рижском театре, где шла моя «Зеленая птичка», потом переехал в Москву и приходил ко мне.

Раза два пришел ПОСЛЕ Шост<аковича> — совершенно boulеvеrsé^[11]<нрзб> — потрясенный разговором. Так что ВСЁ — ПРАВДА! А теперь и Максим остался^[12] — если есть какие<->то его интервью — газеты на любом языке — англ<ийский>, франц<узский>, русский<,> — пришли мне, Светик, — ведь у нас глушат ВСЁ — и я лишена вечерних сеансов со Своб<одным> Миром…                  

Кстати, по утрам, моя пол у себя на кухне или готовя какую-нибудь пищу, я сочиняю частушки, на мотив «Две гитары» — для моих друзей… 

Смешные… Одна — после поездки в Таллин, где, посещая бывш<ее> имение Волконских — оно, то есть парк и дом, где отдыхают «престижжжные» <так!> господа<,> — порядок, — я с благоговением увидала в ряду могил Волконских милое каждому русскому сердцу имя Александра Христофоровича БЕНКЕНДОРФА — и поклонилась его праху, заверив его, что «дело его живет и процветает»… Только вот поэтов, к сожаленью<,> нету — впрочем, может, это и не нужно. (Маяковский<,> как ты, вероятно, помнишь…)

Мне подарили (на машинке, конечно!) «Часть речи» — Бродского — очень хороший поэт… Где напечатано «Письмо к другу в Рим»^[13]? Я его знаю наизусть — хотелось бы увидеть в книге…

А про Бенкендорфа мы поем теперь:

 

Голосишки не пишшат —

Нас не тронет порча:

Замечательно глушат

Внуки Христофорыча…

 

А у меня завелся прелестный друг — вроде сына или племянника, т<ак> к<ак> он — двоюродный внук моего старшейшего — 91‑летнего друга — Льва Ал<ександровича> Гринкруга^[14] и сын Марины Ивановой. Он — лингвист — Володя Иванов (Владимир Сергеевич) — и я с ним познакомилась, т<ак> к<ак> ОН СТАЛ НАШИМ «КОНСЬЕРЖЕМ», т<о> е<сть> лифтером. М<ожет> б<ыть,> Лева его знавал? Он работал по матлингвистике, в Университете, ему сейчас 35 лет, он — «подаванец» — нашел каких-то родичей в Англии, — и, конечно, «отказник» или<,> как говорят наши снобы<,> «рефьюзник»… Я с ним случайно заговорила внизу — и выяснилось, что он БЛЕСТЯЩЕ говорит по<->английски, и теперь каждые 4 дня, вечером, приходит ко мне пить чай — трогательный, уже лысенький, веселый, милый — и — ОЧЕНЬ КО МНЕ ВНИМАТЕЛЬНЫЙ: мы меняемся книжками, читаем Йейтса — он пытается заставить меня полюбить Т. С. Элиота, — вообще — отдыхаю душой, пою его крепким чаем, кормлю всякими бутербродиками, а он вдруг приносит мне в подарок грэйпфруты и орешки… Тут исполнила его поручения — написала друзьям (его) в Англию — но ответа пока нет…

Ах, Светик, как грустно, что мы так отрезаны — навеки! — друг от друга… Мой-то век близится к концу — 19 апреля стукнуло — 83 годика!! — И хотя все тут удивляются — как я БЕГАЮ ПО ЛЕСТНИЦЕ — и вообще — держусь! — да и чувствую себя, особенно тут, — совсем «бодренько» — но…

Сейчас вышел большой однотомник Воннегута в Кишиневе, но в Москву ИХ ИЗДАНИЯ НЕ ПОПАДАЮТ — идут на всякие «периферии» — в обмен на макулатуру — а тираж-то 150 ТЫСЯЧ!! Мы выписали «за наши гро`ши» сколько-то экз<емпляров> но — пришлют ли, — неизвестно… Мне дали ДВА экз<емпляра>. Маргаритке — 1, — там ее хорошие переводы рассказов — и я, пока, никому не посылаю. Денег было мало, (переиздание), но все же хватило на поездку и на «оставление» семейству… «Живете не по рангу»<,> — сказал мне кто-то. (Ариадна Сергеевна <Эфрон> тоже писала мне массу лестных слов по поводу переводов.) Кстати, не помню — писала ли я тебе, что привезла ее письма ко мне — и не знаю — что с ними делать: печатать тут — боязно: потом никуда не пустят, и вообще — будут всякие гадости — за себя особенно не боюсь — но вдруг отразится на Маргаритке — ведь мне-то предлагают их печатать (выборочно) в «Воплях» — помнишь — это «Вопросы лит<ерату>ры»… Но если удастся сделать ксероксы ТУТ — пришлю тебе<,> если хочешь… Кстати, моя датская Маша^[15] (ей 26 лет) очень хочет с тобой познакомиться — она м<ожет> б<ыть,> поедет в Калифорнию, к Карлинскому^[16] — «Сколаршип»^[17] хочет получить осенью, — и я ей заранее дам твой aдpec — она говорит и по-русски и по-английски. В августе она будет месяц в Москве — ты мне напиши СЮДА — м<ожет> б<ыть,> что-то можно будет тебе с ней послать?

Да, я тебе писала, что сдала расширенный вариант повести о Вильде (был в «Звезде» — 7 листов, теперь — 12. Строго-документально + моя любовь…) Его жена мне писала: <«>Je sors boulеvеrséе de la lecture de votte grand récit…<»>^[18] А она сама строгая.

Теперь в книге — много фото, но есть лишняя «красота» — какие-то пейзажики Андрея Голицына — неплохие, но к книжке отношения не имеющие… А зато дали хорошую бумагу — (если не отнимут).

Ты мне позвони — я дома все утро и вечером тоже 22–24 по моск<овскому времени> — кроме 21, 22, 23 — едем в (Aurhus) Оохус, в Университет — вычисли — когда у вас который час: у нас тут — время средне-европейское — разница с Москвой — ДВА ЧАСА — вот и считай! Телефон у меня «свой» — 01-22 38 52… Живу в пустой квартире уехавшей приятельницы. Тихая окраина, Маша приезжает — у нее одна маленькая комната — там же кухня и есть туалет с душем. А у меня ДВЕ комнаты, кухня, уборная — и НЕТ НИ ДУША<,> НИ ВАННЫ — моюсь на кухне — благо никого нет. У Маши гостит ее сердечный друг — американец, с которым она и мечтает поехать в Калифорнию, где он учится (аспирант-географ)<,> — он милый, говорит по-русски.

Ну вот, все важное — и много неважного — тебе написала.

Обнимаю всех троих — очень люблю тебя.

 

<Приписки на полях:>

Пиши побольше о себе, о работе, пришли статью. Твоя Рита

Прости мазню — куда-то задевала очки — пишу вслепую: дальнозоркость!!!

Р. S. Пришли мне синенькие наклейки «Air mail», «Par avion».

 

---

1. См. письмо 1, примеч. 17. Ирина Гривнина в 1980 арестована (распространение заведомо ложных сведений). Приговорена к 5 годам ссылки, освободилась в 1983, затем эмигрировала.

2. Вячеслав Иванович Бахмин (род. в 1947) — диссидент, правозащитник, дипломат.

3. Александр Пинхосович Подрабинек (род. в 1953) — правозащитник, журналист.

4. Юрий Иванович Архипов (1943–2017) — литературовед, критик, переводчик.

5. Хорошо (англ.).

6. Роберт Музиль (Robert Musil; 1880–1942) — австрийский писатель и драматург.

7. Ингеборг Бахман (Ingeborg Bachmann; 1926–1973) — австрийская писательница.

8. Цветаева. Фото-биография. Анн-Арбор, 1980.

9. Вероятно, литературный агент К. Воннегута.

10. Соломон Моисеевич Волков (род. в 1944) — литератор, биограф Дмитрия Шостаковича. В 1979 в США опубликовал в переводе на английский книгу «Свидетельство» (Testimony: The Memoirs of Dmitri Shostakovich as Related to and Edited by Solomon Volkov).

11. Расстроенный, потрясенный (фр.).

12. Максим Дмитриевич Шостакович (род. в 1938) ― дирижер и пианист, сын Дмитрия Шостаковича, в 1981 остался на Западе, в 1997 вернулся вместе с семьей в С.‑ Петербург.

13. Цикл ст-ний И. Бродского «Письма римскому другу» (1972).

14. Лев Александрович Гринкруг (1889–1987) — литературный и киноредактор, финансовый директор Российского телеграфного агентства (РОСТА) (1919–1925). Близкий друг В. Маяковского, Лили и Осипа Брик.

15. Марие Тецлафф.

16. Семен Аркадьевич Карлинский (1924–2009) — историк русской литературы.

17. Scholarship — стипендия (англ.).

18. Я была потрясена, читая ваше грандиозное повествование… (фр.).

 

 

 

13

МОСКВА, 13 августа 1981 г.

Светик мой милый, виновата бесконечно — должно быть<,> письмо было неясным — и я лишила себя ответа. Теперь пишите поскорее мне — в Дубулты, в Дом творчества писателей под Ригой — и НЕПРЕМЕННО пришлите фото.

Посылаю Вам датское фото, с моей милой Машей <Тецлафф> — сейчас она у нас, в Москве. Я гостила у нее в Копенгагене, мы вместе ездили в Орхус, в Одензее (андерсеновские места), жили несколько дней у чудесных людей — профессора Анни Кристенсен^[1] и ее мужа-историка, были в гостях на острове Фюнен, у профессора Стефансона^[2] — переводил Бабеля на датский!

Я провела четыре лекции-беседы — две — в Копенгагене, две — в Орхусе — это уже Ютландия! — и бесчисленное множество разговоров о «моих» временах — все же теперь я — уже «реликт двадцатых годов», а память еще вполне держится — и вообще ТАМ я свои 83 годика не чувствовала — бегала как шальная, ездила (машины, пароходы, только верхом не скакала!).

Жаль, что как<->то перепутались датские адреса — я переехала в другую квартиру, но почту получала Маша.

На фото мы с ней — в Вашем подарке — финском плаще (и такой же, потемнее — у Маргаритки, мы обе называем их «Светланины плащи»).

Теперь я собираюсь наконец взяться за дело: попробую в Дубултах попереводить своего нового писателя — «открываю» его — Томаса Бернгарда — уже сделана новелла д<ля> сборника «Австрийская новелла» — Гослит, и маленький рассказик «Виктор Полдурак» напечатан в «Литгазете» (март, № 19 или около того?) с идиотской картинкой, но — прелесть…

С Верой Ивановной <Прохоровой> летом не виделась — повидаюсь перед Дубултами, если она приедет (кажется — на даче).

Маргаритка уже получила свою загородную резиденцию — т<о> е<сть> маленькую зимнюю (теплую) квартирку в Доме творчества кинематографистов, на водохранилище, 50 км от Москвы. Она ее уже видела — в восторге! Там 4‑этажный дом, с центр<альным> отопл<ением>. Лоджии, гор<ячая> и хол<одная> вода, электроплита. Но ключ им еще не дали — только впускают «одобрить» — а там еще «внешние доделки». Рядом с ней — друзья… У нее — 14 м<е>тр<ов> и «службы» метров пять. Не знаю — как все будет — она довольна очень, мечтает там «зимовать»…

Я же не могу надолго уезжать — болеет моя сестра, да еще всякие перемены в ее квартире — уезжают соседи, кого Бог дает — неизвестно.

Теперь мечтаю откуда-нибудь получить приглашение на 1982 год, но неизвестно — откуда. Жить могу на свой счет — в Дании — об этом писала даже в Париж, откуда мне пишут «тоскующие» письма и «хотят»<,> даже «мечтают» увидеть. Но — формальности всех останавливают — надо ездить во всякие места, а это моим «старичкам» не под силу…

Светик, милый, я ведь была в Дубне (там тоже что-то рассказывала) — и вдруг встретила Шальниковых!!! Полный восторг с обеих сторон — говорили весь вечер, были рады друг другу УЖАСНО! (т<о> е<сть> ОЧЕНЬ…)

Все узнала про Вас, про Таничку^[3], про Монреаль — вообще «съездила» к Вам, видела Вашу спартанскую квартиру — чудесно! А я все собираюсь «прочистить» библиотеку — много ненужных книг, вроде Филипа Рота^[4] и т. д.

Кажется, писала Вам, что прочитала в Дании мерзотину Васьки Аксенова, которого я любила — до перевода Докторова^[5]! — но не ожидала от него такого дешевого, грязного «порно» — называется «ОЖОГ» — не читайте, не вносите в Ваш чистый дом — «мальчик» разрезвился до потери всякого чувства меры… А ведь я НЕ БОЮСЬ НИКАКИХ СЛОВ и т. д. — читали ли Вы<,> напр<имер,> «The World according to Garp»^[6] или «Loon Lake» Докторова? Это настоящая литература, а не глупая похабель…

В общем, «скучно жить на этом свете, господа» (как сказал Гоголь), когда тебе подсовывают дрянь — да еще хвастаются…

Там только есть несколько хороших кусков про то, как жил с мамой-Женей^[7] на Севере, но и это испорчено гнусными «картинками» всяческих насилий и др. и пр.

<Лакуна в скане письма> «лекциями» по русской литературе — НИЧЕГО не знает… Бедный старый профессор Марков^[8] с места робко сказал: «Но, Вас<илий> Пав<авлович,> это же было не тогда, как Вы сказали, а в прошлом веке…» И Васенька, величественно: «Это не так существенно…»

Ах, Светик, как бывает интересно вдруг обнаружить в эрудированнейшем письме (статье) «специалиста» по переводам, вообще по русскому языку, СПЛОШНОЕ НЕПОНИМАНИЕ ТОГО, ЧТО ТАКОЕ ПЕРЕВОД ВООБЩЕ…

Некий милейший профессор Лейтон, написавший статью «Rita Rait-Kovaleva and Vonnegut», прислал мне письмо после того, как я его через друзей поблагодарила за хвалебный отзыв о моих переводах, — и в этом письме пишет, что я «очень хорошо умею заменять английский СИНТАКСИС русским И ЧТО Я ЭТОМУ НАУЧИЛАСЬ У КОРНЕЯ ИВ<АНОВИЧА> ЧУКОВСКОГО, чью книгу «Мастерство перевода» он, профессор Лейтон, переводит на русский язык».

Хвалит меня за то, что я «перемещаю» какие-то эпитеты, что я «не соблюдаю порядка английских слов»!!! — что я «избегаю буквализмов» — и т. д.

Хочется ему втолковать, что я перевожу НЕ СЛОВА, НЕ КОНСТРУКЦИИ, а СМЫСЛ, ВНУТРЕННИЙ, ЧУВСТВО И ХАРАКТЕР АВТОРА И ЕГО ГЕРОЕВ…

А он хвалит примерно за то, что я не пишу: «Он вынул девочку из соседней двери и дал ей хорошее время» («He took out the girl next door and gave her a good time»), а рассказываю, как кто-то веселился с соседкой (примерно так по смыслу…). Ох, уж мне эти «знатоки»!!! Знаете, как в Краткой лит<ературной> энциклопедии переведен в очерке «Англ<ийская> Лит<ерату>ра» «Out of the horse’s mouth» — «ЛОШАДИНАЯ ПАСТЬ»^[9] — знаменитый роман (кажется Моэма). Прошу проверить — сами прочитайте в КЛЭ.

Вот мне и приходится туго: не дают переводить ни в «Прогрессе»<,> ни в «Мире» (Маргарите) всюду — Гурова^[10]…

Зато когда НИКТО не берется — я рада: так достался Сэлинджер, Фолкнер, Кафка — так будет с Бернгардом. И я рада, что у нашего хорошего читателя будет верный перевод…

Ну вот, нажаловалась! А недавно прочитали (Гурова): «Он туда ни за что не пошел бы, даже если бы его там ожидала смертельная опасность». Вот какой умный человек! НИ ЗА ЧТО не пойдет, зная, что там опасно!!!

И я тоже не пойду в редакцию к Ире <Гуровой> ЗНАЯ, ЧТО ТАМ МЕНЯ ЖДЕТ…

Но вообще, надо ПИСАТЬ САМОЙ. Если даст Бог! — выйдет книжка о Б<орисе> В<ильде> (расширенный вариант повести см. «3везда» 1976 г. — она, по<->моему, у Вас была — и будут деньги (которых НЕТ…) — сяду писать «про все про это» — и вдруг выйдет книжка воспоминаний — Маяковский, Чуковский, Пастернак — и Маршак — все ведь написано и разбросано по журналам…

Светик, милый, отвела душу, написала много лишнего, но — с умным другом и поговорить лестно…

Целую всех троих, а тебя — особенно нежно…

Рита Райт

 

<Приписка на полях:>

Посылаю два фото. 1‑е снимал датский профессор у меня, второе Машин друг в Копенгагене.

 

---

1. Анни Констанс Кристенсен (Annie Constance Christensen) — датский славист, автор «Практической грамматики русского языка» (1992).

2. Неустановленное лицо.

3. Татьяна Патера (Patera; рожд. Шальникова) — филолог, защитила докторскую диссертацию по творчеству Юрия Трифонова в Университете Макгилла (Монреаль).

4. Филип Рот (Philip Milton Roth; 1933–2018) — американский писатель, автор более 25 романов, лауреат Пулитцеровской премии.

5. Эдгар Лоренс Доктороу (Edgar Lawrence Doctorow; 1931–2015) — американский писатель. В журнале «Иностранная литература» (1978. № 4) опубликован его роман «Регтайм» в переводе Василия Аксенова.

6. «Мир глазами Гарпа» (1978) — роман американского писателя Джона Уинслоу Ирвинга (род. в 1942).

7. Евгения Соломоновна Гинзбург (1904–1977)^{[ ]}— писательница, автор мемуаров о сталинских лагерях «Крутой маршрут» (1967, 1977), мать В. Аксенова.

8. Владимир Федорович Марков (1920–2013) — историк русского модернизма, поэт, специалист по творчеству М. Кузмина и В. Хлебникова.

9. В указанной статье А. Аникста роман с таким названием приписан Д. Кэри.

10. См. письмо 3, примеч. 13.

 

 

 

14

21. 10. 81

ЛАТВИЯ. ДУБУЛТЫ. «ДОМ ТВОРЧЕСТВА» СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ

Мой любимый Светик!

Завтра уезжаю отсюда, пробыв 52 дня в дивной, золотой и багряной прибалтийской осени — ни один листок (кроме кленовых) не упал — вид с моего 9‑го этажа — сказочный. Покой, тишина, своя «камеристка» — внизу нас кормят и «показывают кино»… Со мной — милые друзья, веселимся за столиком — все завидуют…

Первые 30 дней работала как проклятая — переводила только что полученную пьесу Питера Шэффера^[1] «АМАДЕУС» (изд<ана в> 1981 г.). Отослав ее в Москву (МХАТ)<,> я три дня лежала в лежку — так устала… Потом — отдыхала и волновалась: оказалось, что есть еще перевод — но когда я его прочитала — немного успокоилась, хотя еще предстоят волнения, т<ак> к<ак> перевод НУ ОЧЕННО БЕЗГРАМОТЕН и сделан по старому варианту с массой лишних сцен и действующих лиц — но «мадам» — has a pull^[2] — и уже бегает по всей Москве, пытаясь пристроить свою стряпню. Она пишет: «раздается вокальное пенье», жена зовет Моцарта «кошечка-бомбошечка» и «моя ласточка, моя ОГРОМНЕЙШАЯ ЛАСТОЧКА», а про Бетховена говорят: «Он очень оживленный топтун, этот герр Людвиг» — всё СПЛОШЬ — так… Бедный МХАТ был в ужасе, меня УМОЛИЛИ сделать новый перевод, в котором ВСЁ — ПО ДРУГОМУ! — и теперь еду домой — не знаю, как будет… Получила телеграмму из МХАТ: <«>Полный восторг, чудо…<»> — и прочие дифирамбы. Читали и мои режиссеры — ленинградские и рижские, — хотят ставить, — если «войдет в план»… Но — madame ne dort pas madame ne dort pas^[3]…

Теперь буду делать совсем другое: переводить дивного австрийского Томаса Бернгарда — для «Прогресса» — если «влезем» в план…

Вот и все мои дела, дорогие ребятки, никак не «отихну» — а ведь 19‑го апреля — 84…

Свой 83<-й> год отпраздновала в Копенгагене — тебе, Светик, наверно, звонила или писала по моей просьбе моя «ДАТСКАЯ» МАША — которая занимается Цветаевой<,> — мы с ней договорились перед твоим отъездом. Она — в Калифорнии, на год, у профессора Карлинского — делает свою цветаевскую диссертацию, отлично знает русский (с легким акцентом). Мне у нее было чудесно, объездили Данию — Орхус, о. Юнен (? — С. Е.) — и обежали весь Копенгаген и окрестности…

Ко мне туда приехали мои шведы — Барбара, у кот<орой> я гостила в 1978 и <19>80 году (диссертация о Хлебникове); Анника Бекстрём — профессор из Уппсалы, — переводит М<арину> Ц<етаеву> — по<->моему хорошо — немного сравнивала, по мере своих сил… Она — прелесть, умница, мы у нее гостили в Уппсале…

Лето в Москве было тропическое, все болели (я — ухаживала…). Сейчас Маргаритка — тьфу! тьфу! тьфу! — «оклемалась», уехала в командировку на Кавказ («Зеленый мыс» — Ботанический сад) — собирается писать о Мичурине, сдала книжку «No more dying»^[4] (перевод). У нас переиздали Курта Воннегута, где много ее переводов (издали в Молдавии, тираж — 150 000 — прислали ПО ОДНОМУ ЭКЗЕМПЛЯРУ — мне и Маргаритке!!! жаль, что мало<,> — там мое предисловие, — веселое, говорят<,> — хорошее…)

Что будет в Москве? Конечно — бедная моя сестрица — Александра Яковлевна, болеет, бедная моя Иришка^[5] — все еще «в санатории» — но поедет в более хорошие условия — но далеко, будем туда летать — она редко видится с мужем, с дочкой, с мамой — там почти все время карантин…

Очень хочу все знать про вас — я, по-моему, писала о встрече в Дубне, с родителями Тани <Патера> — в Академической гостинице — они мне много рассказывали о тебе, о Левушке… все никак не соберусь к Левиной маме — хочу посмотреть фото вас всех…

Зиму буду в Москве — жду книгу о франц<узском> Сопротивлении. Кстати, есть такой журнальчик «Revue Sovietique» — кажется, так! — он издается на франц<узском> языке — там есть интервью со мной — очень ГЛУПОЕ, небрежное) Два фото — одно — мое, другое — с надписью «R. en l՚année 20»^[6] — фото Эвелин Фальк!!! Делал Сережка Т.^[]7 со свойственной ему спешкой — даже не взглянул на верстку — и там, в одном месте — уже — КАЙТ (вм<есто> Р. — К!!!).

Вот Вам наши дела и дни.

Жаль, что Вы не в Нью-Йорке — там живет Шеффер — и я попросила бы вас сказать ему, что я его перевела «на совесть».

У меня, по-прежнему, идет — в Ленинграде — «Зеленая птичка» Гоцци, в Москве готовят «Весельчака» Нийла Саймона (идет и в Ленинграде, но редко), а в Магадане — «Пунтила и его слуга Матти» бессмертного Брехта. «Капают» какие-то мелочи — (денег нет — и неизвестно)… Т<о> е<есть> вся надежда — на книжку «Человек из Музея Человека» — сдана в «Советский писатель», уже в типографии. Посмотрим, когда выйдет… План — 1981 год!!!

Вот теперь — уже полный отчет. Не знаю — как пройдет зима…

Из неприятностей — болезнь Шурочки (сестры), неизвестность с пьесой и еще — aftermath, после гнуснейшей книжки Чартерсов «I love» — никак не могу отмежеваться от этих excrements — хотя уже ВСЕ рассказано друзьям Маяковского… Не читайте — это пошлая стряпня про то, кто с кем путался… Гадость…Тогда, в Швеции, я была СЛЕПА, а они ВРУТ, что я читала «the last draft»^[]8!!!

Ну, вот… Светик, милый, напиши мне сразу — а если я поеду «куда-нибудь» (м<ожет> б<ыть,> — к своему писателю в Тироль!) — я оттуда напишу.

Надеюсь, что Маша (Marie Brigitte Tetzlaff) тебе напишет.

Обнимаю всех троих, не забывайте меня!!!

Ваша R

 

---

1. Питер Левин Шеффер (Sir Peter Levin Shaffer; 1926–2016) — британский драматург и сценарист, обладатель «Золотого глобуса» и премии «Оскар» (1985) за лучший сценарий к фильму «Амадей».

2. Имеет рычаг (англ.).

3. Мадам не дремлет (фр.).

4. «Больше никаких смертей» — роман британской писательницы, автора детективов Рут Ренделл (1930–2015).

5. См. письмо 1, примеч. 17 и письмо 12, примеч. 1.

6. Р. в двадцать лет (фр.).

7. Сергей Эмильевич Таск (род. в 1952) — писатель, поэт, драматург, сценарист, переводчик с английского.

8. Последний черновик (англ.).

 

 

 

15

Москва, 14. 5. 1986 г.

Moй любимый Светик,

спасибо за память, за милых друзей — я Вас всегда вспоминаю, рада, что Вам хорошо и что Вы окружены такими прелестными друзьями.

Я тут немного вышла из строя — расшибла башку и повредила одну нижнюю лапу.

Но — спасибо Небу и Судьбе — я уже всё почти преодолела — и Вам расскажут обо мне.

Маргаритка живет со мной рядом — она тоже приходила — со своими собаками, и как будто понравились все трое.

Мне очень хочется получить какую-нибудь книжку — для перевода, но пока что — не нашла…

Веру Ивановну <Прохорову> не могу застать — соседи не отвечают. Собираюсь ей опять написать — авось позвонит и придет. Она по-прежнему преподает, ее очень любят все ученики. Но я о ней давно НИЧЕГО НЕ знаю…

В общем, жизнь идет, старость какая-то «нестрашная» — много друзей, работа — и дожила опять до зеленой травки…

Маргаритка обещает тебе написать отдельно. А я прошу — пришли мне ДЛИННОЕ письмо, с перечислением ВСЕЙ СЕМЬИ — и кто чем занимается. Знаю о переменах, но хочу видеть фото и получить подробный отчет. Ладно. Больше у нас ничего интересного нет, живем хорошо, тихо, работа интересная, сон крепкий, друзья верны и никогда меня не оставляют — а значит<,> любят — солнце и луна…

Люблю Вас по-прежнему — всех — и тебя — больше всех.

Пиши мне почаще, и я верю в чудо — вдруг мы увидимся!^[1]

Целую крепко Рита

 

---

1. В августе 1988 С. Ельницкая приезжала с Москву и в последний раз виделась с Р. Райт-Ковалевой.

 

Публикация и вступительная заметка Светланы Ельницкой