ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ О ТОЛСТОМ?

АЛЕКСЕЙ ПУРИН

1. Наверное, родители читали мне что-то его «детское» — помню плохо. А в школе сперва заставили прочитать рассказ «После бала». Потом заставляли изучать «Войну и мир». («Встреча с дубом»! Кому, интересно, принадлежит это чудовищное словосочетание, трепетно передаваемое педагогами из поколения в поколение?! Оно ведь напрочь отбивает желание читать эту сцену — да и весь роман!)

Первое осознанное, свое, без внешнего давления чтение Толстого произошло лет в 16—17 — «Детство. Отрочество. Юность», и тогда многое в книге тронуло и поразило.

2. «Войну и мир» прочитал, уже учась в институте, лет в 20, чуть раньше тогда же примерно прочтенной «Волшебной горы». «Анну Каренину» — десятилетием позже.

3. Раз уж всплыл в разговоре роман Томаса Манна, расскажу: был у меня когда-то экземпляр «Волшебной горы» на немецком, чуть ли не первое издание, где на форзаце члены одной семьи записывали, когда и кто из них прочел и перечел книгу. Впечатляет — 1933-й, 1939-й, 1942-й, 1945-й... Но я в отличие от немцев зарубок не делал, потому сложно сказать, сколь часто «Войну и мир» перечитывал. Думаю, примерно раз в десять-двенадцать лет. И увы, в последний раз, года два назад, дал слабину — предпочел прослушать текст в исполнении чтеца.

Что менялось? Детский вопрос! В одну и ту же воду дважды войти невозможно.

4. Мне наиболее симпатичен Пьер Безухов, а наиболее антипатичен Андрей Болконский (именно потому, что автор носится с ним как с писаной торбой, а не рисует карикатуру — что он лихо проделывает и с Наполеоном, и с многими другими персонажами).

5. С Безуховым?.. Но все равно это пустые мечты! (Ведь надо хотя бы быть столь же богатым и знатным — то есть свободным. Не говоря уже о высоких душевных качествах этого героя романа.)

6. Нет. Даже как-то в голову не приходило... Сочувствую лошади, чей хребет не выдержал веса коренастого Вронского.

7. В нашем случае, думаю, можно говорить с полной определенностью только о величайшем поэте (притом что Баратынский или Тютчев, например, в чем-то Пушкина «глубже»). С прозой у нас куда сложнее — Гоголь! Достоевский!..

Кроме того, Толстой иногда поражает своей психологической и художественной глухотой. Случается, в одном фрагменте совпадают и та и другая:

«Она (Каренина. — А. П.) вышла быстрою походкой, так странно легко носившею ее довольно полное тело.

— Очень мила, — сказала старушка.

То же самое думал ее сын. Он провожал ее глазами до тех пор, пока не скрылась ее грациозная фигура...»

Вообразите, и старушка, и молодой мужчина, глядя на «довольно полное тело» красавицы, думают одно и то же! Да еще это нагромождение четырех «ее» в тридцати пяти словах четырех предложений, косноязычно относящихся к двум разным лицам!

8. Лет в тридцать начал было читать. Зачем? Ну как же: важный текст, говорят, нужно знать. Получалось с трудом и через пень-колоду. Дочитал с лакунами и забыл. Сейчас еще раз попытался. Ну не в коня корм. Готов согласиться: тут моя вина — туп, ленив, выковыриватель изюма (Пастернак) и т. д. Невозможно ведь думать, что этот текст не только безнадежно устарел, но и был мертв изначально (как всякое не-художественное назидательное произведение).

9. Мне интересен исключительно Толстой-писатель (даже точнее — романист, рассказчик, повествователь, прозаик; писать-то он разное писал). Но, когда внутри даже Толстого-романиста начинает формироваться какой-либо «Платон Каратаев», я чувствую, что под видом Платона мне пытаются всучить нечто второсортное и удешевленное (и сам приемчик ведь сомнителен: еще б Сократом этого персонажа назвал!). Мармеладов (со своей смехотворной фамилией) — куда более глубокий и тонкий мыслитель!

10. Во всяком случае никаких откровений такого рода я у Толстого не обнаружил. Наоборот, он кажется мне совершенно «посюсторонним» художником — и даже «квазирелигиозные» его опусы безвыходно натуралистичны.

11. Нет. Этика (точнее — угрюмое морализаторство) Толстого зачастую ставит меня в тупик. Вот финал рассказа «Холстомер»: труп лошади сгодился на многое полезное, а из трупа «нехорошего» (бессмысленно жившего и бесполезно умершего) человека почему-то сала на свечки не натопили да еще сапоги и штаны, понимаете ли, с ним закопали зачем-то (а сколько бы вышло портянок для ребят, совершенно разутых, как остроумно сказал поэт) — просто какое-то философское мародерство.

12. Нет. По сути, банальная свара из-за чужих денег — да и все давно умерли.

13. Он прожил 82 года, по тем временам возраст просто ветхозаветный. Не бедствовал, всерьез говоря.

Надсона мне жалко, поэта Владимира Палея, Каннегисера...

14. Это — к РПЦ.

15. Что касается меня, то дело даже не в праве на суждение о личной жизни писателя, а в том, что в данном случае мне это неинтересно. Почему? Наверное, потому, что это уже личная жизнь «конченого» художника: все значимое написано, человек теперь «пасет народы» (а это меня не касается). К тому же — неприятный момент — все это вынесено на сцену, на публичное обозрение. Мне очень любопытна сокровенная личная жизнь «живых» — Пушкина, Баратынского, Тютчева (поздний роман с Денисьевой — но какие стихи!), Фета («Вечерние огни», попытка самоубийства), Блока, Анненского...

Правда, недавно прочитал смелые соображения Елены Невзглядовой об отношении Толстого к Черткову — она считает, что тут была платоническая любовь. Очень похоже на правду. Тогда интересно (любовь ведь — не дрязги вокруг завещания, а нечто творческое).

16. «Увы, где прошлогодний снег!»

17. Не испытывал. Не считаю.

К тому же зачастую это произведение коллеги используют в качестве тарана. Например, Ходасевич в статье «Об Анненском» (1921—1922) пытается им низвергнуть с Парнаса поэта-царскосела: «Так из повестей об Иване Ильиче и об Анненском узнаём мы, что иногда человеку дается то, что не дано поэту», — на редкость нелепо сопоставляя умирание литературного персонажа и реально жившего литератора.

18. Ну, конечно, важно, что Пушкин, например, не был ни крепостным (как Шевченко), ни военным (как Лермонтов), ни миллионером (как Вяземский), ни министром (как Державин), ни женщиной (как Ахматова)... Справился бы Гоголь с французскими салонными диалогами или описаниями баталий в «Войне и мире»?.. Сравните кутежи персонажей Толстого и Достоевского — день и ночь! Не приходилось графу второпях писать «Игрока»...

19. Нужен как прозаик.

20. Затрудняюсь ответить. Главные книги написаны на одном уровне и совершенно не похожи друг на друга (не соглашусь с расхожим мнением, что «Воскресение», например, ниже, хуже). И рядом целый строй мертвящего морализаторства и просветительства «для бедных», выбирать наинелюбимейшее из которого — никчемное занятие.

21. Нет. Но этот впечатляющий образец «исчерпанности» и «грандиозности» часто приходит на ум по разным поводам.

22. К «людям Набокова», то есть опосредованно скорее все-таки к «людям Толстого». (Или к «людям Гоголя»?)

23. Если Толстой «лиса», желающая стать «ежом», как писал Берлин, то вот и объяснение его религиозной «бездарности». Платона-то Берлин причисляет к «ежам» природным.

Но, разумеется, в этой работе Берлина и натяжек порядочно (сам он считал это сочинение игровым).

24. Увы, не был. Хотел бы съездить: места хорошие, говорят, природа красивая.

25. Для меня это слово во всей его полноте может относиться только к поэтам, к стихам. Прозу уважаешь, ею восхищаешься.