ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ О ТОЛСТОМ?

ЛАДА ПАНОВА

2. В школе, и тогда же бесконечно перечитывала оба романа вместо домашних заданий. Знала какие-то страницы практически наизусть.

5. Нет, но это и не требуется.

6. Всегда сочувствую. В то же время разделяю взгляд на нее замечательного, но неизвестного в России американского толстоведа Edward’a Wasiolek’a («Tolstoy’s Major Fiction», 1978): в лице Анны Толстой разбирается со своей собственной сексуальностью как силой, порабощающей человека и толкающей его к смерти. Что было бы, если бы идеальная, красивая, умная женщина, а не он сам — некрасивый, неидеальный — пережила бы опыт всепоглощающей любви?

7. Однозначно да, и вообще самым великим писателем, когда-либо писавшим по-русски.

9. Умею, много преподавала университетских курсов по Толстому — и всегда различала именно эти три ипостаси. То, что нуждается в дальнейшем обдумывании, это новая религия, учрежденная Толстым: до какой степени она сближается с жизнетворчеством, учрежденным символистами (в первую очередь — Блоком с его религией Вечной Женственности), или, например, с жизнетворчеством Максима Горького как пролетарского писателя? У Толстого все-таки получалось проводить границу между творчеством и жизнетворчеством, что особенно хорошо видно по «Хаджи-Мурату» — самой поздней повести, где есть критический взгляд Толстого на общество, но нет, например, непротивления злу насилием. Если, согласно Владиславу Ходасевичу, энергия символистов расходовалась на жизнетворчество и творчество за счет этого было обеднено, то натура Толстого настолько широка, что он мог позволить себе быть и писателем, и религиозным гуру, и не очень смешивать одно с другим.

11. Если бы мы жили в идеальном мире, то непротивление злу насилием было бы и моей доктриной. А в неидеальном это, к сожалению, рождает утопический взгляд на людей и ведет к еще худшим бедствиям.

12. Нет. Нравится фильм «The Last Station» (2009), где этот конфликт художественно препарируется. И нравится фильм Авдотьи Смирновой «История одного назначения» (2018), где семья Толстых живет в гармонии друг с другом.

13. Нет. У меня личность Толстого вызывает восхищение в любом (начиная с 20 лет) возрасте. Уход из Ясной Поляны — поступок, какой мало кто может себе позволить.

14. Гордость, безусловно, была, но ничего бесовского не вижу. Беду, если не позор, вижу в другом — что Толстой по-прежнему отлучен от Церкви.

15. Нет, люблю Толстого-писателя и Толстого-личность, все остальное — частное дело его и его семьи.

16. Я бы поставила вопрос иначе: смогла бы С. А. прожить яркую, интересную, в отдельные периоды — счастливую жизнь, если бы Толстой не сделал ей предложения?

17. Да; и тоже да.

18. Нравится, что и граф, и аристократ, но одновременно и мужик (не побоюсь этого ленинского определения). Граф и аристократ — это культура, самодисциплина, способность к самообучению. Мужик — то, что добавляет широту восприятия мира, дает глубину овладения русским языком, некоторую почвенность. В целом граф-мужик обеспечивает Толстому всеохватность, знание жизни во всех измерениях.

19. Всегда нужен как писатель, люблю перечитывать его шедевры — «Анну Каренину», «Войну и мир», «Детство», «Хаджи-Мурата», а еще «Холстомера». Всегда мурашки по коже от «Крейцеровой сонаты» — препарирование отношений полов там отменное! Хотя шедевр ли это?

Как мыслитель — сложный вопрос, поскольку Толстой был самоучкой, и это чувствуется — особенно в препарировании исторических процессов на страницах «Войны и мира».

Толстой мифа — самая далекая от меня категория из всего перечисленного. «Только мой Толстой» полностью исключает это измерение.

20. Любимое — первые семь книг «Анны Карениной» (про восьмую полной уверенности нет). Про нелюбимое — не знаю.

22. Однозначно Толстой (как в паре «Джойс—Пруст» — однозначно Джойс). Но это я пишу не к принижению Достоевского (или Пруста). У Достоевского не хватало времени на отделку текстов, что для меня — минус (таков опыт недавнего перечитывания его романов). Его психотип — тоже скорее не мой.

23. У Берлина в «Еже и лисе» несколько концепций Толстого, но если Вы имеете в виду ту, с которой эссе начинается, то есть что природа толстовского творчества — лисья (= знать много), а он выдавал себя за ежа (= знать что-то одно и притом главное), то она хорошо накладывается на Толстого. С Берлина всегда приятно начинать университетский курс — эта его концепция замечательно вводит в суть дела.

24. Была раза четыре и не отказалась бы побывать еще. Действительно, зачем? Мои предки по линии мамы — из Тульской области, города Белева, так что Толстой — миф, живущей в моей семье. Родители любили путешествовать и передали мне это: так случилось мое собственное путешествие в Ясную Поляну (по пути из Тулы в Орел). Была еще на яснополянской конференции 2007 года. Мой доклад, ставший впоследствии статьей и главой книги «Зрелый модернизм» (2021), был посвящен тому, как Михаил Кузмин вывел Толстого и Софью Андреевну в «Кушетке тети Сони» (где тетя Соня — намек на Софью Андреевну) и «„Лекции Достоевского“» (где за Достоевским маячат записи Толстого на фонограф). Оба рассказа — попытка Кузмина отстоять свое место в русской прозе, решив главный вопрос дореволюционного времени: можно ли писать после Толстого?

25. Для меня это идеальная формулировка — люблю. Более того, почитаю, восхищаюсь. Но все это без мифа, без шор, с пониманием того, что писатели — тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо.

Моя давнишняя, но пока что не сбывшаяся мечта — написать толстоведческую работу. Это чрезвычайно трудно, потому что толстоведение — прекрасно разработанная область, где многое сделано.