ПОЭЗИЯ И ПРОЗА
Михаил Окунь
Об авторе:
Михаил Евсеевич Окунь (род. в 1951 г.) — поэт и прозаик, автор книг стихов «Обращение к дереву» (Л., 1988), «Негромкое тепло» (М., 1990), «Интернат» (СПб., 1993), «Ночной ларек» (СПб., 1998), «Слова на ветер» (СПб., 2002) и изданных в Гельзенкирхене «Чужеродное тело» (2007), «Средь химер» (2011), «33 трилистника» (2016), «Февральская вода» (2018), «Горсад» (2021) и книг прозы «Татуировка. Ананас» (СПб., 1993), «Ураган Фомич» (Гельзенкирхен, 2008), «Каждый третий» (Гельзенкирхен, 2017) и др. Лауреат премий журнала «Урал» (2006) и журнала «Звезда» (2019). С 2002 живет в Германии.
* * *
Не слышу музыку, а только
Синхронный с пульсом шум в ушах.
Хотя б какая-нибудь долька! —
Не то чтоб Гайдн или Бах.
Ушной немецкий доктор Клетке,
Тряся плешивой головой,
Сказал, что не спасут таблетки,
Что нерв изношен слуховой.
Еще б ему не износиться!
Я слышал столько чепухи —
И прозы пошлые страницы,
И безголосые стихи.
Застолий пьяные братанья
(От них на языке типун);
И комсомольские собранья,
И суесловие с трибун.
То громче этот шум, то тише...
Зато я знаю с этих пор —
Теперь я тотчас же услышу,
Когда заглохнет мой мотор.
* * *
Мне бы в Петербург приехать
До начала ноября,
Чтобы залатать прорехи,
Чтобы жизнь прожить не зря.
Стать скромней и экономней
И зевак пополнить ряд,
Чтоб меня чуть-чуть припомнил
Бывший город Ленинград!
* * *
Выжат день лимонной долькой,
Облака сошлись гурьбой...
Мир наш тесен не настолько,
Чтоб мы встретились с тобой.
Чтобы в городе гранитном
Поутру свели мосты,
Чтоб болельщики «Зенита»
Дружно разевали рты.
Тут и небо — стекловатой,
Сипловаты голоса.
Тут никто не виноватый —
Тут такая полоса...
* * *
Мы вышли из Дома актера
И в Дом журналиста зашли,
Где нам наливали в ту пору,
Где мы до полночи могли
Таиться... О, питерский житель,
Как нам доводилось дурить!
Как плакал по нам вытрезвитель,
Как рвались над бытом парить!
А нынче бреду я проселком,
И прошлым меня не слези.
И то, что казалось веселым,
Иначе предстало вблизи.
* * *
Детсадовец малообщительный,
Учащийся, солдат, студент…
Я с мамой жил, как положительный
Герой советских кинолент.
Не алкаши и не бездельники,
Плейбои забубенных лет,
Мы дожили до понедельника,
Да только мамы больше нет.
* * *
Уже смеркается... Постой,
хочу узнать, что будет дальше:
сенильным круглым сиротой,
чей ум и школьника не старше;
в клубок свернувшимся ежом
иль яблоком — подгнившим, палым?
А смертью мы пренебрежем,
как некой бесконечно малой
величиной...
* * *
Но мне милей простой солдат
Морской пучины…
О. Мандельштам
Мне снился магазин, где продавали
Простые камни, валуны.
Подумалось, что спрос найдут едва ли
Булыжники родной страны.
Как заблуждался я когда-то!
Пройдет совсем немного лун —
Булыжник редкостным агатом
Предстанет, яшмою — валун.
И только ты, простой солдат,
Что чудом уцелел в бою,
Взираешь на пустой парад,
Храня дистанцию свою.
* * *
Вызывал наверх, строго спрашивал:
— Ну, что ты там делал?
— Да так, — говорю, — выпивал, организм донашивал,
что еще делать на свете белом?
— А как, — подкалывал, — поживает твоя «вера в людей»?
— Приуменьшилась, — отвечаю, — многократно.
Тошнит от их дурных затей.
— Что ж, — говорит, — время у тебя пока есть, вали обратно...
УТРОМ
Вот уже светает понемножечку,
Открывая новую главу.
Чищу мельхиоровую ложечку,
Наблюдаю свежую листву.
Заблестит цветочек перепончатый,
И отпустит боль хоть на чуток.
Ты еще живой, еще не кончено,
Не спеши в последний закуток.
