ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

АЛЕКСАНДР КУШНЕР

Свеча

Свеча нужна была поэтам,

Была прозаикам нужна,

Как символ жизни в мире этом,

Погаснуть вовремя должна.

Такие свечи у Толстого

Есть, у Шекспира, и, задув

Ее, зажечь спешили снова,

Как будто гибель обманув.

Но представляю, как непросто

Такое сделать было, дрожь

В руке, Алкей ли, Ариосто,

Терпи, покуда не зажжешь.

А нам свечи не надо, лампа

Горит, какая благодать ­—

Хорея проще, легче ямба,

Ей только символом не стать.

ПРО ПТИЦ

Ах, эти пернатые, им повезло.

О, если могли бы и мы в самом деле

Вот так полетать всем печалям назло:

Опять полетали, потом посидели.

А хлопанье крыльев! Не знаю, какой

Сравнится с ним шум? Никакой не сравнится.

Крылатая стая над сквером, рекой,

Кто в мире так счастлив, как счастлива птица?

Но быт их нелегок и даже суров,

Найти бы жучка и съедобную плесень…

Ах, знали бы птицы, как много стихов

Завистливых посвящено им и песен!

* * *

Когда по телевизору

Покажут дальний берег,

Морской волной облизанный,

Любуюсь им в той мере,

В какой любить позволено

Несбыточные вещи,

Домами не застроенный

Разомкнутый, как клещи.

И почему-то хочется

Припасть к нему, пустому,

К скале, что так топорщится

К изгибу и излому,

И почему-то кажется,

Что упустил я случай

Осмелиться, отважиться

Стать искренней и лучше.

* * *

Бывает и так, что любимый поэт

Покажется вдруг нелюбимым.

Какой ерунды у него только нет!

И дождик назвал он «бранчливым».

«До слез шеломит» и «босая лазурь»,

«Отцединка», «вымчать», «подлиньше»,

А ты обожал эту глупость и дурь,

Как нечто, внушенное свыше.

И «рельсы чесались», и «уши» назвал

«Взыскательными» — неужели?

Всё так, но «Высокой болезни» накал

Взмывал к небесам в самом деле.

Нет, я не предам ни в снегу, ни в росе

Все выверты эти и бредни.

Мне тоже хотелось «всю жизнь быть как все»,

Как все, но точней и конкретней.

* * *

Только мы как сняли в страхе шляпы —

Так надеть их больше и не смели.

И. Анненский

Я не знаю лучшей устной фразы,

Чем в стихах любимого поэта.

Это похороны, мутноглазый

Ранний день, молочного он цвета.

Пусть и в самом деле мутно небо,

Все равно стихи чудесны эти,

Жаловаться глупо и нелепо,

Сняли шляпы, грустно жить на свете.

Все умрем, но для стихотворенья

Устная и впрямь необходима

Речь, в ней всё — и горечь, и томленье,

И она извилистее дыма.

Я ее назвал бы двусоставной

Или — лучше, может быть, двухчастной,

Виртуозно сделанной и плавной,

Чуть ли не счастливой, но несчастной.

* * *

Елене Невзглядовой

Ты стихи одобряешь мои,

И твое одобренье дороже

Мне любой самой лестной статьи,

Будь помягче, прошу, будь построже.

Мы недаром друг друга нашли

Лет под сорок, томясь и печалясь.

Блок и Анненский нам помогли

И для нас хорошо постарались.

Им как будто подсказывал, как

Нам помочь, их прижизненный опыт,

Столько раз повергавший во мрак

И даривший им лиственный шепот.

Что за счастье — друг друга любить!

Мир печален, но не безнадёжен.

Вдруг и эти стихи, может быть,

Пригодятся кому-нибудь тоже.

* * *

Не люблю беспорядка

На столе и в шкафу.

Календарь и тетрадка,

Что еще назову?

Вазочка — украшенье,

Бронзовый Дионис,

Он мое утешенье,

Баловство и каприз.

Авторучка, понятно,

А еще карандаш,

Чисто всё и опрятно,

Как любимый пейзаж.

А в шкафу книга к книге:

Пастернак, Мандельштам,

Пушкин вечный, великий

Рядом с Тютчевым там.

А еще, скажем ясно,

И сорю, и курю,

И не так всё прекрасно,

Как я здесь говорю.

* * *

Прожил жизнь, а главного не понял:

Есть ли тот, как говорится, свет?

Постою тихонько на балконе.

Иногда мне кажется, что нет.

А на книжной полке Пушкин рядом

С Баратынским, Тютчев, всех не счесть.

Памятью приникнув к ним и взглядом,

Иногда мне кажется, что есть.

Разве может быть, чтобы исчезли,

Не могли себя перечитать?

И неважно, дома — сидя в кресле,

Или в небе — облачку под стать.

Это лишь одно из утешений,

А любовь? И можно ль не любить?

Но немало есть и возражений,

Все равно что «Быть или не быть».

* * *

Жасмину все равно, в каком цветет он веке,

И розам все равно — в двадцатом? двадцать первом?

Лишь бы сияли дни, лишь бы мерцали реки,

И точно так же все равно дубам и вербам.

И чем же человек их лучше или хуже?

Он тоже в двух веках способен разместиться,

Завися от судьбы. Не скажешь: неуклюжий —

Размашистый скорей, находчивый, как птица.

И разве в двух веках не жили Блок и Гёте?

Величье ни при чем здесь так же, как и скромность.

Зачем носить часы? Для времени нет счета,

Деленье на века — забавная условность.

Какой сегодня день — суббота, понедельник?

Что на дворе у нас — зима, быть может, лето?

И в этом смысле ты — обычный современник

Ивана Ильича и Цезаря, и Фета.