ПОЭЗИЯ И ПРОЗА
ЛАРИСА ШУШУНОВА
Исковое заявление
Рассказ
В департаменте… но лучше не называть, в каком департаменте.
Н. В. Гоголь
В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства.
Андрей Платонов
Истец: ФИО, дата рождения, адрес прописки. Ответчик: ОАО. Надцатого июбря круглого года солнечный луч вошел в мое жилое помещение без доклада и принялся производить опись имущества. Скатал постельные принадлежности и запихнул их в принадлежность мебельную.
Далее следовало: горячий цех переполненного автобуса, холодный — метрополитена. Акватория водной артерии, отравленной промышленными стоками. Копировальный аппарат речной поверхности, дублирующий задворки промзоны. Прохладная проходная, заводской двор, лестница, коридор, отдел кадров.
Мне было предложено сотрудниками данного ведомства изобразить на листе бумаги формата А‑четыре следующие объекты: a) «хижину дровосека», б) «консульство Конго», в) «секретариат Бога».
Затем меня отправили в изолированное место с одноразовой пластиковой стограммовой банкой.
— Ваши анкетные данные не соответствуют вашим анализам, — прозвучала устная резолюция. — Согласно заявлению, вы претендуете на должность мелкого исполнителя, в то время как уровень тестостерона в вашей урине соответствует аналогичному показателю у менеджера высшего звена. Следовательно, если мы не сможем предоставить вам возможности карьерного роста, вы уволитесь и будете искать работу на другом предприятии. Вывод: вместо того чтобы отдать нашему Предприятию всю свою a) жизнь, б) кровь, в) лимфу, г) слюну и д) межклеточное вещество, вы имеете скрытое намерение воспользоваться нашим Предприятием, как услугами любовницы, когда жена в командировке. На основании вышесказанного постановлено: в вакансии отказать.
Затем мое физическое тело очистило помещение от своего присутствия и вышло во двор. Передо мной возвышалась бронзовая скульптура человеческого существа с вытянутой рукой. Указанный документ эпохи был завизирован местными голубями.
Неожиданно у меня начался приступ тахикардии, спровоцированный видом краснокирпичных стен и темно-зеленых тополей, которые на внутреннем дворе творили пуховый беспредел.
Игнорируя асфальт, мои ноги понесли меня к ближайшему тополю. Моя щека и ладони ощутили шероховатость его коры. Мои уши услышали звон сокодвижения сквозь фоновый шум завода. Мое физическое тело задрожало в страстном порыве слиться в одно неразделимое целое с Предприятием. С этими пыльными заводскими деревьями. С кубическими и цилиндрическими корпусами. С барельефом в виде перекрещенных орудий ручного труда…
— Прими меня в штат, — произнес мой орган речи. — Сформируй еще одну трудовую биографию. Я согласен быть кем угодно — охранником, уборщиком, агитплакатом, сигналом гражданской обороны. Только с тобой!
Когда мое физическое тело на коленях вползло обратно в отдел кадров, из глаз моих текла соленая физиологическая жидкость…
В тот день наши отношения с Предприятием были оформлены согласно Трудовому кодексу.
* * *
Я — важнейшее звено производственного процесса. Я ставлю регистрационные номера на документах. На мою должность претендуют многие, поэтому со мной ведется скрытая война. Время от времени под мои седалищные кости подкладываются острые канцелярские принадлежности. Иногда на мой деловой костюм опрокидывается тонизирующий напиток бразильского производства.
Но я не могу существовать без этих гулких коридоров. Без вида на заводской двор, перечерченный рельсами, по которым товарные составы круглосуточно подвозят сырье и дежурят под окнами корпусов в ожидании разгрузки. Без туалетного помещения, чей белый кафель подает пример облупленной штукатурке коридоров, стоящих в длинной очереди на ремонт.
В конце рабочего дня я посещаю указанное помещение и затихаю, претендуя на свое отсутствие. Да, мое физическое тело может в это время покинуть территорию завода и ехать в автобусе. Но какое отношение оно имеет ко мне?
Когда голоса других сотрудников отдаляются и каждый звук стремится к абсолютной тишине, я мысленно выхожу в полутемный коридор. Эхо моих шагов увеличивается в объеме за счет очищения пространства в радиусе пятисот метров. Я достаю свой персональный ключ от офиса, вставляю в замочную скважину канавками вниз и два раза поворачиваю. И вновь я один на один с тем, кого люблю больше всех в этом мире.
Шесть шагов в длину и четыре в ширину. Фрагмент индустриального пейзажа аккуратно вставлен в оконную раму: металлические трубы, изогнутые на фоне кирпичной кладки. Слева от окна располагается черный рабочий стол. Все его детали подчиняются конституции моего тела. Не отворачиваясь от экрана, я могу протянуть руку и четким движением достать из сейфа нужную папку.
Пять минут — и белый пластмассовый чайник начинает шипеть и клокотать. Красная кнопка щелчком уведомляет меня о готовности содержимого. Я достаю из коробочки чайный пакетик, погружаю в чашку и наполняю полость своего желудка прозрачной, терпкой красноватой жидкостью. Мое сознание начинает просмотр дневной хроники, запечатленной на жестких дисках головного мозга.
8:40. Остановка корпоративного автобуса находится прямо перед воротами старинного монастыря, выполнявшего функции музея по совместительству. Стеклобетон современного офисного центра принимает солнечные ванны. Старый фонд скромно держится в тени. Начинается процесс поштучного поступления на остановку трудовых ресурсов.
8:46. Автобусная полость начинает заглатывать людские ресурсы с целью низвержения таковых возле пропускного пункта. Мое физическое тело совершает подъем по ступенькам и опускается в мягкое кожаное сиденье. С набранной высоты мой взгляд устремляется на женские коленные чашечки, обтянутые капроновыми колготками, затем перемещается выше, скользит по впадинам и выпуклостям фигуры в деловом костюме. Упомянутая фигура принадлежит Заместителю Генерального Директора по финансовым вопросам. Данная производительная сила поднялась по ступенькам и села рядом со мной на свободное сиденье.
Асфальт за окном усеян обгоревшими фильтрами сигарет. Покосившиеся надгробные плиты монастырского кладбища мелькают между чугунными прутьями ограды. Через семь минут тридцать четыре секунды корпоративный автобус выруливает на проспект, сопровождающий водную артерию. Затем упомянутое транспортное средство останавливается и складывает груз у заводской вертушки. Должностные лица требуют у производительных сил пропуска, запуская процесс инвентаризации персонала.
9:00. Первые минуты своей жизни документы проводят в очереди на подпись Генерального, затем накрываются поочередно крышкой копировального аппарата. Из боковой щели начинают выползать двойники. Оригиналы отправляются в отделы, дубликаты — на пожизненное заключение в папке с исходящими документами.
13:00. Обеденный перерыв. Я все еще нахожусь на рабочем поле, напротив моих глаз мигает вертикальная черта курсора. Легким нажатием клавиши она переводится на новую строку. Но в этот момент раздается визг тормозов, и я прихожу к неутешительному выводу, что мигает не курсор, а сломанный светофор.
Острая боль в темени уведомила меня о том, что я уже не на середине экрана, а на середине перекрестка. В горизонтальное положение меня отправило неизвестное транспортное средство, когда мое физическое тело направлялось в кафе, а я все еще находился на рабочем поле экрана.
Следующие две недели я провел на больничном с диагнозом «сотрясение мозга»…
* * *
…А по выписке оказался выдавлен из юридического лица, точно зловонный чирей. Мне выдали расчет, и через несколько минут моя брыкающаяся личность была вынесена сотрудниками охраны за ворота и выброшена в густой кустарник, разросшийся над воспаленным аппендиксом речной дельты.
Я встал, вышел из кустов на обочину шоссе. Потоки автотранспорта обдали мою одежду дорожной грязью. Частично указанная грязь стекла на землю, частично застыла в складках плаща.
Моя личность, состоящая из физического тела и сознания, шатающейся походкой вышла на проезжую часть и двинулась в неизвестном направлении, не реагируя на сигналы светофоров, равно как и на визг резины, трущейся об асфальт в момент резкого торможения. Моим сознанием владела одна мысль: я буду бороться с моим рабочим местом! За мое рабочее место! С ним! За него!
Потому что производительная сила, выброшенная производством на обочину жизни, всегда хочет исправить производственные отношения.
Но как? В памяти возник непогашенный окурок, оставленный рядом со взрывоопасным цехом. Но тут же неисправной лампочкой замигал инструктаж по технике безопасности, сопровождавшийся стопкой фотографий. На этих фотографиях были запечатлены закопченные обломки стен. Вывод: в случае вышеупомянутого способа борьбы мое физическое тело вступит в химическую реакцию с кислородом и осядет серой пылью на развалинах Предприятия.
Вариант был рассмотрен и отклонен по причине его нецелесообразности.
* * *
Здание федерального суда было заполнено субъектами права. Они сидели на скамьях, стояли возле дверей, слонялись по коридорам, лузгали семечки. Внезапно некое физическое лицо произвело возглас:
— Привет!
Указанное лицо принадлежало на законных основаниях своему владельцу.
— Я тебя помню. Ты же из головного офиса? Когда забегал к Генеральному по личному вопросу… Я из пятого цеха.
Я вежливо поздоровался.
— А меня тоже ушли. Смена ж собственника. Генеральный к Зам-по-финансам подкатывал, помнишь? Она еще перестала садиться к нему в служебную машину и ездила с нами в автобусе. Так вот: он ее выпер под надуманным предлогом, а она взяла да и пакет акций свой продала тем, у кого уже были наши акции. В итоге контрольный пакет теперь оказался у тех. Ну и… Как говорится, новая метла все по-новому метет. Старой гвардии — кранты.
Мои конечности начали вибрировать и продолжали совершать указанное действие и на момент подачи заявления.
На вопрос о сроках исполнения должностное лицо ответило красным накрашенным ртом:
— Вас вызовут.
* * *
Потянулся перечень а) дней б) недель в) декад (нужное подчеркнуть) ожидания. За окном моего жилого помещения возникла мутная бледно-серая заставка. Невидимое приспособление распыляло над земной поверхностью водную аэрозоль. Приступ атмосферной гипертонии раскачивал крону пожелтевшего тополя. Чтобы скрасить вынужденный досуг, я начал читать книги. Научно-популярные и художественные. Это было нелегко. Слов я знал мало, так как образование мною было получено среднее техническое, а работа заключалась в регистрации производственных документов. Но постепенно словарный запас стал расширяться.
Трижды в сутки мое физическое тело направлялось в кухню, зажигало газ, а потом вело наблюдение за двумя куриными эмбрионами, проходящими тепловую обработку. Ярко-желтые круги на белом пузырящемся фоне громко скворчали, заглушая голос ведущего программы «Новости». В одном из выпусков фигурировало название моего бывшего рабочего места!
Я напряг слух, но опоздал: новость унеслась в эфир, минуя мои ушные раковины. Только заключительные фразы в них застряли:
«…сотрудники милиции обнаружили иномарку на первом километре К‑ского шоссе на стоянке у торгового центра. В настоящее время правоохранительные органы отрабатывают несколько версий — от чисто бытовых до связанных с коммерческой деятельностью директора хлебокомбината. Расследование осложняется технологической катастрофой, уничтожившей документооборот предприятия».
Не помню, сколько минут я перерабатывал обрывок информации, пока запах горелого белка со сковородки не уведомил меня о невозможности приема пищи.
На следующий день я решил подъехать к остановке корпоративного автобуса. С целью выяснения подробностей события, попавшего в криминальную сводку.
Около шести часов сумерки отправили дневной свет на заслуженный отдых. Заводской автобус вырулил со стороны водной артерии, и началась ежедневная выгрузка трудовых ресурсов. Я почти никого не знал: это были уже новые ресурсы — старые оказались выбиты со своих рабочих мест цепной реакцией массовых увольнений. Сделав вид, что я постороннее лицо, я начал прислушиваться к разговорам:
— Грохнули, никак?
— А непонятно. Не нашли нигде…
— Генеральный аннигилировал, что ли?
— Машину не тронули, на набережной так и стояла.
— Ни шефа, ни шофера. Нигде.
— Как? Даже на анализ ДНК не наскребли?
Неожиданное прикосновение вынудило меня к рефлекторному повороту головы.
На моем плече лежала кисть человеческой руки. Далее тянулись две кости предплечья. То, откуда они тянулись, было накрыто белой простыней. По всей видимости, в просвете между колоннами кладбищенских ворот стояло прямоходящее существо. А над колоннами, используя законы аэродинамики, с громким карканьем металось черное пернатое.
Резкий порыв ветра сбросил упомянутое ранее покрывало в лужу. Под ним оказался скелетизированный труп мужчины. Идентифицировать личность владельца я не сумел ввиду отсутствия мягких тканей на лицевом черепе.
Я обратился к костным останкам с просьбой о разъяснении смысла происходящего. Вместо ответа они потянули мое физическое лицо к своим глазницам. Я вежливо возразил:
— Простите, но выборы в законодательное собрание уже закончились.
Однако мои возражения не возымели должных последствий.
— И… потом такие методы запрещены законом.
Моя аргументация явилась для той стороны малоубедительной, вследствие чего я начал испытывать моральный дискомфорт.
— Не могли бы вы п-поделиться т-технологиями?..
Линия поведения костных останков оставалась неизменной.
Исчерпав все возможности вербальной коммуникации, я принялся совершать взмахи руками и крики ртом. Таким образом я надеялся привлечь внимание трудовых ресурсов. Но упомянутые ресурсы отнеслись к происходящему индифферентно. Очевидно, данное поведение мертвого тела в отношении живого воспринималось ими в качестве нормы. Клацая челюстью, скелет произнес:
— Я твой бывший директор. Видишь, как меня кинул новый собственник? Так что не рыпайся. Ты ничего не докажешь. Все кадровые и бухгалтерские документы канули в Лету, полномочия которой делегировались заводской канализации. А та подняла бунт. Компьютерная сеть вышла из строя из-за вируса. Это моя месть им оттуда, где я сейчас. Зол был — не сообразил, что этим я только усложняю задачу правоохранительным органам.
Я резко рванулся… и больно ударился об угол стола. Мое физическое тело лежало на диване, а сознание досматривало сон, но сквозь его смазанные видения уже проступали детали интерьера моей комнаты.
Я не понимал, зачем, с какой целью оно приблизилось к процессору и нажало на кнопку. Чего оно хотело? Но моя трудовая биография была перемолота, словно зерновая культура. Мой начальник стал трупом, жертвой криминальной разборки. И я должен был, должен!.. Найти слова, чтобы… чтобы… что? Привлечь внимание средств массовой информации? Восстановить социальную справедливость? А был ли в этом смысл?
Мои пальцы бежали по клавиатуре, отстукивая текст. Но что это, откуда? Вместо привычных и понятных канцелярских формул на экран полезли, тяжело дыша, плюясь, обливаясь потом и толкаясь, живые слова… Дикие, неотесанные, растрепанные. Странные и страшные в своей непонятности. Я не знал, откуда они лезли… Как будто не я их отстукивал, а они сами выпрыгивали из-под курсора.
Я всего лишь хотел грамотно составить обращение в телевизионную программу… восстановить социальную справедливость… Я с таким желанием ходил на работу… Так полюбил эти стены, этот стол, эти папки, этот компьютер, эти черные знаки на белом экране… А они… А я ведь мог бы… У меня высокий тестостерон… дослужиться… Я мог бы… наш пламенный спор подытожить… да видишь, не вышло… Охранник пресек… Но есть, есть такая инстанция, Боже, где мне держиморды ответят за все! За это блаженство бессмысленных строчек,
глядящих с экрана в упор на меня,
За блажь закорючек, за жизни кусочек,
за желтую желчь петербургского дня
над невской ветвящейся дельтой — я знаю,
где все и значенье имеет, и вес…
Туда, чертыхнувшись, надумал с утра я
Черкнуть, чтоб реальности выдержать пресс.
И вот, над державным склонясь парапетом,
Почти что державинским слогом ответ
Держать — перед Кем? Перед солнечным светом…
«Вот счастье!» — сказал наш великий поэт.
Кем ни был бы ты — демократом, парторгом,
Сенатором, республиканцем, муллой, —
В сквозной промежуток меж люлькой и моргом
На миг помещенный, отныне я твой!
Читатель, собрат мой, забей на земные
Дела — не под силу объем их объять
Душе — берега, понимаешь, иные,
Ее, легкокрылую, манят опять…
Вот эти вот все социальные маски —
На кой они хрен Мирозданью нужны?
Любуйся на неба закатные краски
И слушай предвестников вечной весны…
