ТАКАЯ ВОТ ИСТОРИЯ
МИХАИЛ КУРАЕВ
Рассказ для служебного пользования
Уровень секретности «три»
Надеюсь, вы оценили степень моего доверия к вам.
И все-таки не лишне напомнить еще раз.
Речь пойдет о людях самого высокого ранга. Ну, не самого-самого, но очень высокого.
Если вы не умеете хранить сведения, не подлежащие огласке, немедленно прекратите чтение и живите, делая вид, что не читали даже эти несколько строк.
Конечно, с вас следовало бы взять торжественное обязательство о неразглашении сведений, которые будут изложены ниже. Сегодня для этого вовсе не надо вызывать вас повесткой; сегодня это дело не хитрое, просто высылаете мне такое обязательство по электронной почте или ватсапу. Но делать этого не надо. Во-первых, я полагаюсь на вашу скромность, поскольку не было еще случая, чтобы в этом усомниться. Говоря языком юридическим, а он нам еще пригодится, пока у вас презумпция невиновности. А во‑вторых, писатель должен доверять читателю самое сокровенное, самое-самое, что не подлежит огласке, тот же интим, к примеру.
Впрочем, на интим налегают те, кто не надеется удержать читателя чем-нибудь более занимательным.
Итак, подписку о неразглашении брать не буду. Доверяю.
«Не доверяешь читателю, не берись за перо».
Не помню, кто это сказал. Не исключено, что я.
Доверие доверием, но не лишне и предупредить: о прочитанном ни с кем не делиться, ни в семье, ни за ее оградой. Жена, мать, дети, менее существенные родственники, соседи, сослуживцы, знакомые, особенно знакомые ваших знакомых и т. д. Ну и пересылки в прессу, на радио и телевидение, разумеется, исключены.
Почему такая осторожность?
Сейчас поймете, когда увидите, какого ранга, высоты какого полета люди стали участниками событий… да, событий, как состоявшихся, так и не состоявшихся.
Много ли генералов армии и тех же самых губернаторов вторгались — да еще как! — в нашу будничную жизнь, нарушая, поднимая на дыбы наше мирное и в целом пока, грех жаловаться, сносное существование?
Часто ли нам доверяют государственную тайну и сообщают о гомерическом хищении из бюджета города многомиллиардной суммы, к которой вы не имели даже косвенного отношения?
Конечно, не на Луне живем, знаем, что бюджеты всех уровней не застрахованы от расхищения, подчас изумительного, но часто ли хранители бюджета высочайшего ранга с протянутой рукой вам звонят и говорят доверительно об очередной победе криминала и просят о помощи и соучастии? Да, да, не о сочувствии, а соучастии.
Часто ли непосредственно высокие и ответственные люди обращаются к нам с призывом исполнить наш гражданский долг, послужить государству, не задавая лишних вопросов?
Я стал задавать лишние вопросы, и в этом была моя ошибка, справедливо истолкованная как позиция враждебная только что на 10 миллиардов обворованному государству.
Теперь вы понимаете, куда клонится мой рассказ?
Надеюсь, в конце поймете.
Вы обратили внимание на то, что Спаситель говорит притчами? Нет, чтобы сказать напрямую, как в заповедях: делай так, а так не делай. Отнюдь. Издали, как бы косвенно рассказывается целая история о каком-то, никому не родственном, блудном сыне, о зерне живом и умершем, о едва не побитой камнями блуднице. Рассказывается, как следует понимать, в расчете на нашу смекалку для того, чтобы мы сами, именно сами извлекли из услышанного или прочитанного истину, в этих доходчивых историях содержащуюся. И если мы сами извлекли истину, овладели ею, это уже наша добыча, своя, можно сказать, рубашка, и было бы неразумно этим достоянием пренебречь.
Притчи, как правило, истории поучительные.
Сможет ли история, к изложению которой, не мешкая ни секунды, приступаю, считаться поучительной, установим опросом читателей.
Хорошая вещь мобильный, не привязанный к розетке телефон размером с тульский пряник: где хочешь тебя найдут и застанут.
Меня веселый перезвон застал в подмосковном санатории, где поправлял здоровье, в том числе и от полученной в санатории на скользких каменных ступенях солярия травмы ноги. Кость выдержала.
Приветливый девичий голос сообщил мне о приглашении губернатора нашего города принять участие в видеоконференции тогда-то и тогда-то во столько-то часов.
С губернатором я знаком, да и кто же в нашем городе не знаком с губернатором, немногие встречи были всегда памятны и приятны, поздравления, награждения, изредка банкет, новогодний прием с женами… Есть, что вспомнить… Лестное приглашение не удивило, но вынужден был с огорчением сообщить о том, что пребываю вне города, далеко и без компьютера, стало быть, без почты. Полюбопытствовал, какая тема, и приветливый голос ответил: тема будет обозначена в ходе видеоконференции.
Очень интересно.
Не каждый день о тебе вспоминает губернатор, но вот же и не забывает!
Прошла неделя. Окончился санаторный срок, нога еще в колене плохо гнулась, но травмы, как мне сразу объяснили, был не их профиль, зеленкой помазали — и всё.
С вокзала я вернулся домой поздно вечером, а на следующий день чуть не в девять утра звонок и приветливый голос сообщает о том, что в десять утра губернатор приглашает меня на видеоконференцию.
Стало быть, меня ждали!..
Как хорошо, что на этот раз я вовремя оказался дома!
Спросонья даже штанов домашних надеть не успел, только накинул рубашку, не думал же, что так проведу весь день до вечера.
Вот в таком свалившемся с постели виде начал с подсказки все того ж любезного голоса налаживать видеосвязь, готовиться к встрече с губернатором.
О, этот ласковый голос! Я чувствовал себя в нежных объятиях власти.
Все мои неумелости по компьютерной части тут же исправлялись милой (мне уже казалось, что я вижу это приветливое лицо) помощницей губернатора. Она была снисходительна и терпелива.
Меня взяли и повели за руку.
По Rambler не удалось увидеть друг друга на экране, перешли на Google, и наконец я убедился, что помощница губернатора, как я и воображал, не только мила и грациозна, но и мастер своего дела.
И чудо! На экране появляется губернатор, как всегда, приветливый и доброжелательный, с знакомой полуулыбкой человека, который даже чуть стесняется, что отвлекает вас своей особой, своими заботами, как правило, для вас приятными, от ваших дел, еще более важных и приятных.
Мне не терпится спросить, чем обязан, чем могу служить, но пошли расспросы о здоровье, самочувствии, настроении…
Хотел сказать о ноге, но слова не вставить.
Отдав дань вежливости — день рабочий, будничный, дел невпроворот, — губернатор сообщил мне о цели своего, как говорится, звонка, так он по привычке назвал нашу видеовстречу.
Оказывается, пока я прозябал в своем санатории, не зная, что чинить, легкие или ногу, неизвестные увели из бюджета города 10 миллиардов рублей.
Ого!
Наверное, губернатор увидел, как я изменился в лице и поперхнулся, и тут же поспешил меня утешить: сумма небольшая…
Небольшая!?
Вот и поэт Ахматова писала: «Думали: нищие мы, нету у нас ничего…»
Итак, деньги небольшие, самое печальное то, что эти деньги переведены на Украину на враждебные нам военные цели.
Напрямую, как пояснил губернатор, перевести эти деньги невозможно; была, как теперь выяснилось, тщательно продумана и осуществлена схема перевода через банковские счета частных лиц. В настоящее время установлен список из ста лиц, через чьи счета ушли деньги к нашим врагам. Часть лиц уже задержаны и дают показания.
Вот в этом списке, губернатор для убедительности поднял со стола лист, где, оказывается, была и моя фамилия, через мой банковский счет на Украину переведено 75 миллионов рублей.
Надо думать, я еще раз изменился в лице, и что же тогда от лица моего осталось?
И губернатор снова пошел навстречу.
«Я дал за вас поручение. Сказал, что вы не могли иметь к этому преступлению отношения…»
Надо думать, не «поручение», а «поручительство», большая разница, но не поправлять же губернатора, да еще в такую минуту, когда он с протянутой рукой пошел к тебе сам навстречу и прикрыл спиной.
Оставалось лишь рассыпаться в благодарности.
«Мы надеемся, — сказал губернатор, обращаясь по имени-отчеству, как не говорят с преступниками, как говорят с добрыми знакомыми, — что вы поможете нам выявить лиц, совершивших преступление, и они понесут соответствующее наказание».
Чёрта ли в наказании, если 10 миллиардов уплыли, да еще куда, в стан врага.
Я не задумался о цене «джавелинов» и «леопардов», вздрогнул от невозможности вообразить, как же устроена охрана даже не всего богатства страны, да и возможно ли это? Но хотя бы городского кошелька?
Да как же такое возможно?
Куда милиция смотрит?
Карманников ловят? А в карман 10 миллиардов не спрячешь, хотя бы и рублей!
Поток вопросов душил меня, что и помешало этому потоку вырваться из, естественно, груди и сорваться с моего языка.
Губернатор увидел, что я поперхнулся, и понял, что мне нечего сказать. «Сейчас к разговору подключается генерал Кулешов, первый заместитель председателя Федеральной службы безопасности… Как вы понимаете, мы вам доверяем».
И в третьем окне конференции рядом с моим и губернатора изображениями появляется не просто генерал, а генерал армии! В мундире и погонах, подобающих званию.
Мне однажды в жизни довелось говорить с генералом армии, с министром внутренних дел товарищем Щелоковым, но не так же, не с постели, не с бухты-барахты, да и говорили-то про кино, а тут 10 миллиардов украли и, кажется, нужна помощь.
Это — жизнь, а не кино.
Мне доверяют, я свой, в одном ряду…
Раз надо — так надо!
Хорошо, что рубашку успел надеть, а то, что сижу у компьютера в трусах, ни из Смольного, ни тем более из Москвы не видно.
Зачем о таких подробностях туалета?
Да затем, что одеться удалось, только когда генерал армии с экрана пропал, а на экране появились два его сослуживца в скромном по сравнению с ним звании, даже не генералы. Один в синей форменной рубашке с погонами капитана ФСБ, а второй и вовсе без погон, по гражданско-финансовой части, молодые, деловые, тертые сотрудники особой службы.
Но до того, как на сцене, то есть на экране, появятся эти молодые люди, битых три часа генерал армии при поддержке губернатора пытался склонить меня к сотрудничеству с государством.
Они явно такого упорства от меня не ожидали, а я от себя тем более.
Но по порядку.
После первых слов знакомства генерал армии и первый заместитель еще большего генерала той же армии напомнил мне, что наш разговор на уровне допуска «три» не подлежит разглашению.
Мне было доверительно, в расчете на мое понимание, пояснено: как только причастные к преступлению люди узнают, что их преступление обнаружено, они попытаются скрыться или иным способом помешать следствию.
Я с огромным интересом и удивлением слушал долгий рассказ о происках враждебных сил. Чем дольше слушал, тем глубже понимал, каждое слово было знáком государственного доверия.
Эта повесть, которую вот так с ходу не упомнишь, была похожа на отчетный доклад на Коллегии министерства, на сугубой конференции аппарата, или на сверхзакрытом совещании, посвященном не проделанной работе, а наоборот, то есть упущениям и преступлениям в экономическом и финансовом ряду, имевших для государства и граждан серьезнейшие последствия, в большинстве оставшиеся нераскрытыми или раскрытыми после нанесения ущерба.
Удивляло лицо врага, враг был многолик, имел имена и фамилии, мне их называли, оказывается, мы встречаемся с ними в самых неожиданных местах, где уж никак не ждешь!
«Вы знаете Тимура Иванова?»
«Никак нет», — ответил я четко по-военному.
«Ну как же, — в эпической интонации сказал генерал армии, — об этом писали и по ТВ было. Это заместитель Шойгу в Министерстве обороны… Молодой, пятьдесят лет. Тринадцать лет колонии получил. Лишен наград и званий».
«За что?!»
В нашей стране тринадцать лет уже ни за что дают!
«За растраты и вывод денег из банка», — четко доложил генерал армии.
Я слушал и диву давался — как же человек на такой высоте, со всех сторон обозреваемый, мог оказаться аферистом и казнокрадом и так долго не обнаруживал своего лица?
Я не верил своим ушам, но глазам-то я верил.
Если таким глазам не верить, так что же еще в жизни остается?
Оказывается, скверно еще и то, что становятся пособниками наших врагов не только избранные, но и простые люди, ничего худого не подозревающие.
Подумал, это мой случай, и все обойдется.
Как оказалось, где-то в сарае под Челябинском (и туда проник-таки взгляд ФСБ) мужики собирали дроны. Им говорили, что это для участников СВО. А на деле созданное их руками оружие прямо внутри страны враг применил против нас самих.
А потом генерал рассказал мне про женщину, фамилию забыл, которая заподозрила своих начальников в нехорошем, решила сберечь свою честь и переехала из Москвы, не помню точно, кажется, в Санкт-Петербург, и только здесь рассказала кому следует о том, как отказывалась подписывать сомнительные документы, и ее бывших начальников разоблачили.
Я понял — поучительный пример патриотизма.
Это только то, что в душу запало, рассказано было гораздо больше.
Но главное, почти ошеломляющее, запомнил.
Мне даже в голову не пришло спросить, почему со мной разговаривает генерал армии из Москвы, а не хотя бы генерал-лейтенант из Санкт-Петербурга.
Здесь-то и была зарыта собака.
Со мной разговаривает генерал из Москвы, поскольку Москва, имея к тому основания, не доверила разработку хищения 10 миллиардов рублей из городской казны спецслужбам города на Неве.
Вот так! Мне доверяют. Москва доверяет, а питерским сотрудникам — нет.
Резонно. Раз проморгали такую кражу, кто ж таким сторожам поверит?
Правда, одна подробность меня смутила, даже хотел переспросить, но не случилось.
Мне было сказано, что около двадцати человек из списка в сто человек уже арестовано, и я запомнил, что «в цокольном этаже Большого дома с ними ведется работа. Дома проводятся обыски».
Вот и хотелось спросить, знают ли хозяева Большого дома, что у них делают в «цокольном этаже» люди, приехавшие из Москвы. Не пришло в голову. Вдруг у товарищей из Москвы есть в цокольном этаже свои апартаменты, свой, так сказать, филиал, куда питерских без допуска не пускают.
Цокольный этаж. Тебе же сказано. Отдельный вход, отдельный выход. Удобно. Незаметно.
Мог бы и сообразить сразу, но природная скромность не позволяла задавать такие вопросы. Сначала постеснялся, а потом и вопрос этот, скорее всего, бестактный, и не запомнил, а вот кому я «перевел» 75 миллионов на Украине — никогда не забуду.
Мне была названа фамилия, Богданов, имя с отчеством и год рождения. Я записал, не надеясь на память. Записал и время его обучения сначала в гражданском вузе, потом по линии специальной подготовки. Мне доверительно было сказано, что это бывший сотрудник ФСБ, бежавший из органов в Санкт-Петербурге на Украину и занимающийся там подрывной работой против нас.
Чем больше мне сообщалось всевозможных сведений о поле деятельности службы безопасности, тем выше я поднимался в собственных глазах, поскольку в глазах генерала армии я уже был товарищем в нелегкой службе, в одном строю.
И генерал, и рядовой!
Генерал армии меня спросил, есть ли у меня враги и недоброжелатели.
«Есть, — я даже робел выговорить «товарищ генерал армии». — Прожить восемьдесят шесть лет и не нажить врагов… Всем был угоден, что ли?»
«Вы можете их назвать?»
«Не могу. В контексте нашего разговора это будет почти обвинение, а оснований для этого у меня нет. Завистники, ножку подставить, из списка на поездку за рубеж, на поддержку издание книги выдавить… Да и за руку разве схватишь? Друзья следов не оставляют, и узнаешь только косвенно… Вас же интересует реальная картина, факты, а не литература, не домыслы».
«Я вас понимаю», — сказал генерал армии, и я вздохнул с облегчением.
После двух часов дня дело вроде бы стало проясняться, но генерал спутал все карты.
Он сказал, что сейчас благодаря «поручению» губернатора я прохожу как подозреваемый и, для того чтобы меня «вычеркнуть из списка» в сто голов, со мной будут работать два ответственных сотрудника, и я буду беспрекословно выполнять их инструкции, делать всё, что они скажут. Вот это всё меня сильно смутило.
И тут я забыл, с кем я разговариваю, и дерзко спросил, о каких инструкциях идет речь, я не могу вслепую дать согласие на исполнение неведомых мне «инструкций».
Грешным делом, подумал, уж не в негласные ли осведомители меня призывает генерал армии? Уровень!
Нет, я воробей стреляный.
Но и генерал армии был не лыком шит.
«От вас требуется помощь государству. Вы с государством или против? Я не понимаю вашего упорства. Подумайте о том, что у вас есть родственники. Хотите, чтобы к вам пришли с обыском?»
В принципе с обыском я был согласен, накопилось много непарных носков, черные, но с оттенками, глядишь — и отыскались бы те, что в пару, не выбрасывал же я их.
Но с генералами армии не шутят.
В общем, как говорил друг юности Эдик Свердлов: «Привет морскому ветру!»
Мысль генерала сурова, но прозрачна.
Раз «подозреваемый», стало быть, не исключено, что 75 миллионов я все-таки врагу отправил, но такие, как я, уж и себя не обходят, миллионов с десяток в сливном бачке можно поискать.
«Отказываетесь исполнять инструкции? Вы идете против государства… Вы понимаете, что из подозреваемого вы легко перейдете в обвиняемого. Когда те, что у нас сейчас на „цокольном этаже“, призвали адвокатов, все адвокаты отказались от защиты, узнав, что обвинение идет по статье „измена Родине“».
Генерал армии напомнил, что срок наказания за измену Родине — вплоть до пожизненного.
Хотел сказать, что в мои-то годы смешно уже говорить о «пожизненном», сдержался, подумает еще, что смеюсь над законом. С практической-то точки зрения угроза неубедительна, а с этической все-таки бестактна.
«Я не иду против государства. — Стал гнуть свою линию. — Я готов на сотрудничество. Но покупать свою невиновность в обмен на сотрудничество я не буду. Если я виновен, если преступил закон и нанес вред государству, готов пойти на каторгу…»
Надо думать, не часто сообщают генералу армии о готовности пойти на каторгу. Кстати, каторгу отменили, или где-то еще есть?
«Ваше упорство меня возмущает. Я подключаю к разговору губернатора».
Оказывается, все это время губернатор ничем не отвлекался и все битых полтора часа слушал наш доверительный разговор с генералом армии.
«Во все время разговора он стоял позадь забора…»
Ну что ж, 10 миллиардов не каждый день из городской казны уносят, так что другие дела и подождать могут.
И все-таки спасибо, брат Пушкин, всегда рядом, всегда умеешь пролить новый свет. Впрочем, до полной ясности было еще часа три.
На этот раз голос губернатора был огорчительно строг:
«Я слышал все, что вы сказали Владимиру Григорьевичу. Мне стыдно было это слушать. Это детский, это женский разговор. Я был о вас другого мнения. Вы не оправдали моего доверия, я снимаю с вас свое поручение».
«Мне очень жаль, что я не оправдал вашего доверия, но покупать свою невиновность согласием исполнять неведомые мне инструкции я не буду. Виноват — пойду на каторгу».
Кстати, кто-то говорил, что литератору обязательно надо побывать на каторге. Кто? Не помню.
«Я выхожу из разговора», — жестко объявил губернатор, давая понять, что теперь я всецело в руках генерала армии.
На часах уже был четвертый час дня.
«Конференция» шла шестой час, а я по-прежнему так и не надел домашних штанов, не говоря о том, что не принял утренних лекарств и не поимел маковой росинки. Идти в таком виде на каторгу посчитал неразумным и пошел на попятную.
«У меня нет выбора, — так прямо и сказал. — Я готов выслушать инструкции ваших сотрудников».
«Подключаю к конференции Белова Андрея Романовича, это сотрудник ФСБ, и Непряхина Михаила Михайловича, это Росфинмониторинг, Федеральная служба по финансовому мониторингу. Извините, что занял столько времени. — И по-старомодному простился: — Честь имею».
Вот это «извините», да и «честь имею» напомнили мне о том, что я битых три часа мучил генерала армии. Даже вообразить не мог, сколько же народа по стране, служба-то федеральная, ждали в это время его внимания.
Но вот и новые собеседники возникли на экране, приветливые, доброжелательные, деловые.
Как раньше и говорил, одно лицо в погонах, это ФСБ, второе полностью в штатском — Росфинмониторинг.
«Нам предстоит пройти длительный путь, — сказал мне штатский, — будьте внимательны, можете записывать каждый следующий шаг, чтобы не ошибиться. Рядом с вами нет никого? Никого не ждете?»
Правильно, ничто не должно отвлекать.
А разговор и дела предстояли посерьезней тех, что шли до этого; тогда на слово поверили, что я «тайну свято сохраню», а эти предложили написать собственной рукой под их диктовку «обязательство» о неразглашении, подписать, сфотографировать и переслать им по ватсапу.
Написал. Сфотографировал. Переслал.
Не знаю, как уж я там выглядел на их экранах, но, надо думать, измученный видок не вызывал доверия, потому что до одурения повторялось на разные лады одно и то же.
Часа полтора я слушал рассказ о том, как были выведены 75 миллионов городских денег через мой счет и отправлены врагу. Это была школа, наука, краткосрочные курсы по изыманию денег незаконным путем. Записывать не стал, едва ли пригодится.
Но главная-то собака оказалась вот где зарыта.
Оказывается, о чем ни я, ни мои близкие отродясь не знали, у каждого из нас есть контокоррентный счет, где отражаются все операции по всем счетам.
Все происходящее в финансовых наших делах целомудренно и незримо, но на этих счетах от государства не должно быть тайн, все открыто до копейки, и кому надо это видят.
Вот и враг каким-то образом узнал мой контокоррентный счет, зачислил на него похищенные деньги и переслал их на Украину.
Действовать следовало безотлагательно.
Почему?
Такой откровенности я все-таки не ожидал.
«Мы получили перехват и сейчас вас с ним познакомим».
И действительно, на экране дама приятной наружности, исполнена достоинства и уверенности в себе, сообщала кому-то пока неведомому: «Прошло хорошо. Мы этим каналом воспользуемся еще». И тон, прямо сказать, вальяжный, можно подумать, привычная рутинная работа автора.
Называет мою фамилию и сумму: «Пойдет двести миллионов».
Испытал чувство гордости за наши органы: да ничего у вас не пройдет! Вы на крючке! Даже я все вижу!
И чтобы враг не мог повторить свою преступную акцию, мне было предложено выполнить алгоритм обновления контокоррентного счета, после чего будет открыт новый, недоступный врагам мой контокоррентный счет.
Но, чтобы открыть новый, я уже почти без запинки выговаривал, контокоррентный счет, я должен немедленно снять деньги со всех счетов, находящихся у меня в банке, их обналичить и вручить «внештатному сотруднику при личной встрече», каковой при мне переведет их на резервный счет Казначейства, как раз для обновления контокоррентного моего счета, которым враг воспользоваться уже не сможет.
Все счета сразу закрывать нельзя, это вызовет подозрение, так что работа предстоит долгая.
Здесь я позволил себе глупо пошутить: «А в какой подворотне должна произойти моя встреча с „внештатным сотрудником“?»
Ответ последовал деловой — есть разговоры, где ирония, шутки неуместны.
«Место и время встречи вам будут сообщены. Больше того, в банке могут поинтересоваться, почему вы закрываете счета, снимаете все деньги».
Чтобы не вызвать у банковских служащих подозрений, мне предложили вместе придумать причину, по которой вдруг понадобилась наличность.
Фантазия моих собеседников была невелика, напирали на здоровье, на дорогостоящую операцию…
Дело стало проясняться.
Э‑э, подумал я, если я от генерала армии ушел, от губернатора ушел, нешто я от капитана в форменной рубашке и штатского Росфинмониторинга не уйду? А то, что надо уносить ноги, становилось яснее с каждым шагом алгоритма.
Но как же губернатор, лишивший меня своего «поручения»?
А генерал армии?.. Залез в «Википедию», отыскал, сравнил: он! Один к одному, и лицо и погоны. Но главное — строгий пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз, такой не подделаешь!
Искусственный интеллект, набирающий свои права, преумноженные хапужническими инстинктами ненасытных граждан, ты наконец вошел в мой дом так убедительно, так представительно… И как же было распознать тебя, если мы были едва знакомы.
А разговор идет, разговор конкретный.
Предложили сказать в банке, дескать, деньги нужны для поправки здоровья.
«Медицинская тема не подходит. — отрезал я. — Тех денег, что придется снять, хватит и на три операции, и на похороны…»
«У вас машина есть? Может быть, на хорошую машину?..»
«Ну кто же покупает в моем возрасте машину, да еще и хорошую?..»
«Да, — согласились собеседники, — может показаться подозрительным…»
И я вспомнил работу над сценариями. Если от министра внутренних дел награжден за фильмы о борьбе с расхитителями социалистической собственности, неужто ничего не придумается? Там придумывал, а здесь нет?
«Вот такая версия. Если в банке спросят, скажу, что сосед по даче уезжает далеко и срочно продает свой участок, примыкающий к моему забору. Счета он свои закрывает и требует денег только наличными».
«Убедительно. Принято», — с облегчением сказали сотрудники ФСБ и Росфинмониторинга.
Дальше мне четко разъяснили: после того, как я передаю в назначенном месте, в назначенное время «внештатному сотруднику» наличные деньги, они послужат к активизации нового контокоррентного счета…
Увы, что с меня взять. Ни запомнить, ни понять сложнейшую бухгалтерско-банковскую эквилибристику терминами про «резервный фонд Центробанка», который гарантирует сохранность и возврат переданных «внештатному сотруднику» сумм.
Было около семи часов вечера. А мне всё говорили и говорили о размещении, возмещении, переадресации…
И, что странно, я понял, что произвожу впечатление человека, помягче сказать, туповатого, которому простые вещи приходится объяснять с вариациями, и не один раз.
А для убедительности, чтобы я спал спокойно и не думал о генерале армии, честь имеющем, о губернаторе, готовом именем своим поручиться за попавшего в тяжелые жизненные обстоятельства беспечного горожанина, от слов перешли к делу, и мне был выслан официальный документ на бланке с исходящим номером, где все сказано и скреплено печатью и высокими подписями.
Поскольку речь шла уже не о моих сбережениях, накоплениях и гонорарах, а о том, что останется наследникам на помин моей души, документ прочитал внимательно, вот главное:
«Возврат средств произойдет на основании приказа № 258н/30.10.20 с использованием внештатного сотрудника при личной встрече. Процедура возврата разработана нашим отделом финансового мониторинга. Это обеспечивает высокий уровень безопасности и защиту ваших данных».
Смутила торопливость слога: «…процедура возврата» и «защиту ваших данных». Но суть понятна.
Так что и средства будут возвращены, и данные защищены, но при условии соблюдения политики конфиденциальности.
Естественно, стоящие на страже закона, на страже интересов государства напомнили о статье 183 УК РФ на случай «распространения информации, полученной в ходе выполнения регламентных работ».
Поскольку на дворе был глубокий вечер, главные события пришлось перенести на следующий день.
Мы условились возобновить конференцию в девять утра.
Прощаясь со мной, капитан в форменной рубашке с погонами, как и его начальник, сказал: «Честь имею!»
Они говорили на одном языке.
И все бы хорошо, если не сказать, сколько раз связь рвалась, экран темнел, пропадали голоса, пропадало изображение, если не сказать, сколько раз за эти десять часов конференции приходилось переходить на доверительное общение по телефону и сколько раз появлявшаяся на экране помощница губернатора восстанавливала связующую нить.
Трудной дорогой пришлось идти в глубоком уважении к должностям и погонам людей, стоящих на страже государственных интересов.
Большую часть пути мне пришлось пройти без штанов, еще до начала операции символизируя, как теперь понимаю, раздетого донага человека.
Только придя в себя, приняв суточные лекарства и перекусив, я вдруг вспомнил своего друга, замечательного сценариста Юру Клепикова. Он предпочитал говорить со своими учениками просто и ясно: «Сюжет должен быть сколочен из простых досок…»
Куда ж ты смотришь! За многословьем «конференции» обнажились простые доски сюжета: возьми свои деньги и отдай неведомо кому, как доверчивая бабушка — преумножатся, как перепуганный дедушка — чтоб не пропали… О них без конца говорят и пишут.
Сюжет прост, но какова аранжировка!
Тридцать лет отслужив в сценарном отделе на киностудии, конечно, научился видеть огрехи драматургии. За время общения с собеседниками я видел разного рода промахи, но не стану их называть.
Профессиональный зуд, конечно, есть, тряхнуть стариной хочется и себя хоть немножко приоткрыть с лучшей стороны, но сдержусь. Эту драматургию в духе бесконечных пьес для чтения (Lesedrama, Buchdrama), как вам будет угодно, пусть латают другие, пусть прячут уши и когти сами.
От одного совета все-таки не удержусь: пусть научатся склонять числительные.
К Москве претензий нет, но в Питере стыдно.
На следующее утро, прежде чем возобновить «конференцию», я позвонил знакомому академику, чтобы узнать, нет ли у него на примете какого-нибудь толкового милиционера, желательно в чинах.
В двух словах сказал, как повелся на изображение губернатора на экране. Про генерала армии для краткости и говорить не стал.
«Да пошли их… — мой добрый знакомый назвал адрес совсем не из академической адресной книги. — Ко мне тоже губернатор явился… Я спрашиваю, что это у вас с голосом сегодня? Вроде как не ваш. А голос-то был один к одному. Тот начал что-то говорить. А я его спрашиваю: где мы вчера с вами разговаривали? И всё, экран погас… И никаких звонков. Так что посылай их…» — и он снова назвал вышеупомянутый адрес.
Академики умеют беречь время.
Век живи — век учись!
Два дня надрывался телефон.
Два дня компьютер звал на видеоконференцию.
Так много хотелось сказать, но, спасибо классике, как плюшкинский Прошка, я ответил молчанием.
А в это время во Франции люди со вкусом, понимающие толк в искусстве, грабили Национальный музей фарфора… Ручная работа. Верняк!
Август 2025
