ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ

А. С. Пученков. Генсек и Президент: М. С. Горбачев в 1990—1991 гг.

Калининград: Издательство БФУ им. И. Канта, 2024

Если принять за аксиому, что исторический процесс — это сумма человеческих поступков, и ничего более, а историография — сумма бесчисленных свидетельств, приведенных в некую систему, то рецензируемая монография есть убедительная реализация этой аксиомы. Это нетривиальное исследование основано на показаниях сотен свидетелей роковых для СССР и, соответственно, для России событий. Большинство этих свидетелей автор монографии опрашивал лично и в примечаниях превалирует формулировка: «Архив автора».

Подобный метод исследования наполняет книгу сгущенным пространством не только человеческих мнений, но и в неменьшей степени человеческих страстей. И это понятно — о событиях «великого перелома» и в первую очередь о поступках и личности Горбачева свидетельствуют и те, кто его искренне уважал и был ему предан, и те, кто его осуждал и ненавидел и чья ненависть не остыла за многие годы. Но особый тон книге задает третья и самая многочисленная категория свидетелей — те, кто искренне пытается понять причины катастрофы титанических усилий генсека и президента, выявить черты его характера, которые привели его к поражению.

Монография А. С. Пученкова — рассказ от имени людей и о людях, и о Горбачеве-человеке. Стоило бы и название расширить: «М. С. Горбачев: генсек, президент, человек». Пестрое многоголосие разворачивает перед нами стремительную трансформацию толкового и честолюбивого партийного функционера в фигуру мирового масштаба, в героя, поверившего, что он способен изменить судьбу огромной страны с грандиозной потенцией и опасно противоречивой исторической традицией.

Нет ни возможности, ни надобности в пределах рецензии охватить даже приблизительно огромное количество субъективных свидетельств, которые при этом непреодолимо складываются в единое сюжетное движение. Именно многоголосие и создает тревожное ощущение нарастающей опасности. «О, бурь заснувших не буди — / Под ними хаос шевелится!..»

Читатель узнаёт, безусловно, много для себя нового — как узнал рецензент — о ключевых моментах политического процесса. Например, о том, как принималось решение — каким образом избираться Горбачеву президентом СССР — всенародно на конкурентных выборах или же на Съезде народных депутатов. Мало кто представляет себе, какие дискуссии эта проблема вызывала в среде сторонников Горбачева. Многие ли задумываются о том, какую роль в нашей общей судьбе мог сыграть выбор первого варианта, предполагавшего совершенно иную степень легитимности Горбачева-президента?.. Ценность монографии, помимо прочего, в том, что она открывает нам картину политической жизни, изобилующей такими вот роковыми «историческими развилками».

Одной из таких роковых «исторических развилок», как доказывает нам исследование А. С. Пученкова, оказалась ситуация с программой «500 дней», отвергнутой Горбачевым. Сегодняшнему читателю предлагается драгоценный пример политической практики — бескомпромиссное противостояние вчерашних соратников, преследующих одну стратегическую цель, но разошедшихся на тактическом уровне. Именно таким примером оказалась полемика Горбачева с академиком-экономистом Шаталиным, одним из авторов программы. Особую значимость эта полемика приобрела на фоне кровопролития в Вильнюсе, вину за которое демократическая общественность возложила на Горбачева. Это был момент размежевания, смертельно опасного для решения общей задачи.

Один из самых авторитетных и популярных экономистов от лица левого научного сообщества предъявил Горбачеву ультиматум. Это само по себе свидетельствовало о радикальном изменении по воле Горбачева политической ситуации в стране. Ни одному из прежних генсеков советские ученые ультиматумов не предъявляли. От Горбачева требовали вернуться к программе «500 дней», отказаться от соблазна сохранить СССР в прежнем виде, отказаться от поста генсека КПСС, «немедленно создать межнациональное, межпартийное, межсословное правительство народного доверия, состоящее из умных, компетентных, честных, известных стране людей». В противном случае, по мнению Шаталина и его единомышленников, Горбачев должен уйти в отставку.

Горбачев ответил резко и оскорбительно. Нет сомнения, что ответ писал не он сам или не только он. О его соавторах можно только догадываться. «Не отказ от науки, характерный для правых, не слепое поклонение ей, как у левых, но честное понимание того, что наука науке — рознь. Вот что такое философский центризм, вот тот гносеологический вопрос, на который я должен ответить как президент сверхдержавы» (С. 330). Программа «500 дней» характеризуется как «средняя калька программы Международного валютного фонда» и посредственная кандидатская диссертация, недостойная «великой и во многом трагической страны». Притом что над ней работали кроме Шаталина и Явлинского еще несколько весьма уважаемых экономистов.

Какая же программа оказывалась «достойной великой страны»? «В кратчайшее время мы проведем реформу, сочетающую структурную модернизацию и переход к смешанной рыночной экономике, реформу, гораздо более отвечающую интересам людей и общества в целом, нежели пресловутые „500 дней“». Этой программы мир так и не увидел, а далее был ряд решительных обещаний — создание «нормального федеративного государства», сохранение при этом единства страны, превращение КПСС в «обычную правящую парламентскую партию». Было сказано, что руководство страны «ищет и находит тех, кому дорого это общество, эта страна, это государство, этот народ». (Вскоре эти люди оказались «героями ГКЧП».)

Подводя итог не только этой дискуссии, но всего этапа, автор исследования резюмирует: «К этому моменту Горбачев многим казался руководителем, каждый шаг которого мистическим образом обречен на неудачу». Он оказался «в положении политика без опоры, с распадающейся командой, откровенно враждебным и непримиримым отношением к нему демократического лагеря во главе с Ельциным, а также национал-сепаратистов из республик» (С. 331).

Данная рецензия не имеет целью — и не только по причине скромного объема, — сколько-нибудь полно охватить обширное сюжетное и смысловое пространство монографии. Важно дать представление о ее ключевых темах и отличии от исследований на ту же тему.

Персонажи книги, так или иначе привлеченные автором, свидетельствуют о драматической неустойчивости последнего периода существования СССР. И не только резких событийных колебаниях, но и удивительных изменениях в сфере человеческих отношений. Один из ключевых сюжетов монографии — отношения Горбачева и Ельцина. И принцип многоголосия дает возможность читателю увидеть этот сюжет во всей его сложности и драматичности. Притом что иногда сам автор склонен к упрощению ситуации.

Мы встречаем свидетельства неожиданного сближения «двух титанов перестройки», по выражению автора, периодов их взаимопонимания и столь же резкого расхождения. Автор приводит драгоценный в нравственно-психологическом плане рассказ Александра Николаевича Яковлева, ставшего единственным свидетелем последней многочасовой встречи Горбачева и Ельцина в канун отставки президента СССР. «Беседа продолжалась более восьми часов. Была деловой, взаимоуважительной. <…> Я очень сожалел, что они раньше не начали сотрудничать на таком уровне взаимопонимания» (С. 565).

Яковлев, который на первом и главном этапе горбачевской трансформации в значительной степени определил ее гуманистический стиль, сумел в коротких словах очертить человеческую трагичность завершения политической карьеры Горбачева: «Душило чувство, что свершилось нечто несправедливое. Человек — еще вчера царь кардинальных перемен в мире и в своей стране, вершитель судеб миллионов людей на Земле — сегодня бессильная жертва очередного каприза истории» (Там же).

Это, увы, советский подход к событию. Мирный уход потерпевшего поражение политика — естественное явление. Куда точнее оценил происшедшее ближайший помощник Горбачева А. С. Черняев, один из сквозных и наиболее значительных персонажей монографии, чьи умные и трезвые суждения о происходящем поражают своей спокойной горечью. Он рекомендовал Горбачеву последовать примеру «великих» — де Голля, Черчилля, Тэтчер — и уйти с достоинством.

Горбачеву ставится в несомненную заслугу то, что он не пытался, используя свою власть над армией и силовыми структурами, сохранить свою должность и единство Союза. И в самом деле — низкий поклон. И та личность Горбачева, которая вырастает из многоголосия книги, категорически не соответствует такого рода кровавой авантюре. Лавры Петра, Ленина, Сталина были для него неорганичны.

Остается сказать, что принципиальная установка автора на объективность передачи событий, живое воспроизведение их прямыми свидетельствами непосредственных участников — что является достоинством монографии — подчас ему изменяет. Явив читателю грозную картину вулканического колебания почвы, неизбежного столкновения взаимоисключающих интересов, он пишет: «Очевидно одно: в 1991 году Советский Союз распался вопреки ясно выраженному желанию большинства его граждан сохранить свое государство» (С. 347). Это традиционное утверждение не соответствует нетрадиционному методу исследования.

Если имеется в виду мартовский референдум, то автор сам же убедительно доказал, насколько изменилась ситуация, и не только из-за августовского путча. Нет оснований думать, что автору неизвестна хроника распада. Решение не входить в «обновленный Союз» приняли: Армения — 23 августа, Белоруссия — 25 августа, Молдавия — 27 августа, Азербайджан — 30 августа, Киргизия и Узбекистан — 31 августа, Таджикистан — 9 сентября, Туркмения — 27 октября, Казахстан — 16 декабря.

Сокрушительным ударом был референдум на Украине 1 декабря, когда за полную независимость высказалось 90,32 % граждан. Соответственно — и граждане Донбасса.

«Деморализованный предательским сговором лидеров славянских республик Горбачев не сумел предпринять результативных усилий по сохранению союзного государства», — пишет автор (С. 561). Вопрос — какие усилия имеются в виду? Что мог предпринять Горбачев, наблюдая хронику распада?

8 декабря 1991 года, когда шло совещание в Беловежской Пуще, еще не зная о его результатах, Черняев записал в дневнике: «По ТВ пропустили фрагмент из его (Горбачева. — Я. Г.) интервью украинскому корреспонденту, которое он давал вчера. И там опять: „А кто, мол, знает, что я буду выставлять свою кандидатуру?“

Опять неадекватен: куда выставлять? Кто собирается проводить какие-то выборы? О каком президентстве может идти речь? Для кого?.. Словом, я правильно давно говорил: Союза не будет. Не верил я в это и до путча…» (С. 557).

Еще до всех этих событий Черняев констатировал: «Процесс распада Советской державы начался, он стал неудержимым и необратимым именно в этом, 1990 году. <…> Со свободой советский народ не справился и… сошел с исторической сцены» (С. 307). Черняев с его ясным умом и трезвым опытом точно оценил ситуацию.

Горбачев до конца жизни сохранил веру в то, что можно было «сохранить страну». Он писал и говорил о распаде Союза как он нелепом историческом недоразумении, которого можно было избежать. Это помогало ему пережить собственную трагедию, трагедию человека, который по стечению обстоятельств получил огромную власть и, исполненный самых лучших намерений, разбудил дремлющую стихию и не сумел ее обуздать. Для этого нужны были методы для него неприемлемые.

Монография А. С. Пученкова — ясное предупреждение политикам, ибо политический процесс — бушевание индивидуальных воль — предстает в ней во всей своей грозной парадоксальности, не поддающейся рациональному прогнозированию.

Яков Гордин