ТАКАЯ ВОТ ИСТОРИЯ

ВИКТОР СЕНЧА

Послание вековой давности

Переводчики — ​почтовые лошади просвещения.

А. С. Пушкин

Не так давно, будучи на своей малой родине, в городе Вятские Поляны Кировской области, в качестве члена жюри я принял участие в краеведческом конкурсе, проходившем в рамках городской научно-практической конференции исследовательских и проектных работ школьников. Идея поучаствовать в данном мероприятии мне понравилась, поэтому я сразу согласился. И, сказать по правде, ни разу об этом не пожалел, ибо вятские школьники приятно удивили не только результатами своих исследований, но еще и искренним желанием изучать историю родного края.

Хочу поделиться с читателями удивительной работой десятиклассницы гимназии города Вятские Поляны Кировской области Софьи Кунгурцевой «Неизвестные страницы истории», занявшей первое место. Как написала сама ученица, «поводом к данному исследованию стала почтовая открытка времен Первой мировой войны, предложенная в качестве лота на одном из интернет-аукционов. Продавец разместил фотографические изображения обеих сторон открытки, и имелась возможность прочитать ее».

Предыстория такова. Впервые эту открытку обнаружил в Паутине местный историк-краевед Владимир Александрович Слесарев, который за помощью в переводе обратился к учителю немецкого языка той же гимназии Алене Анатольевне Костюниной. Та согласилась помочь, взявшись расшифровать сложный текст.

Итак, читаем сообщение Софьи Кунгурцевой:

«По почтовым штемпелям на лицевой стороне открытки следует, что она относится к корреспонденции военнопленных; была отправлена 19 июня
1916 года из поселка Кукмор Мамадышского уезда Казанской губернии и в тот же день поступила в Казань, где после регистрации на почтамте была прочитана военным цензором. Оборотная сторона открытки содержит убористое письмо, написанное по-немецки, но каким-то особым шрифтом, что не позволяет прочитать его с ходу. Кукмор — ​ныне город, районный центр Республики Татарстан, расположенный рядом с Вятскими Полянами Кировской области. <…> Возникло предположение (гипотеза), что в этом почтовом документе могут быть данные про условия содержания и характер работы автора письма. Часть информации в письме, возможно, являлась запрещенной к разглашению, и по этой причине оно не достигло адресата».

После этого исследователи ставят перед собой сложную задачу, заключающуюся в том, чтобы в процессе перевода письма немецкого военнопленного провести «анализ готического шрифта как господствующей формы рукописного шрифта того времени». Причем «при расшифровке рукописного письма использовать методы сопоставления его с образцами немецкой скорописи, анализа орфографии, грамматики и правописания».

И результат не заставил себя ждать: «Сверху на почтовой карточке надпись от руки по-французски: Correspondances des prisonniers de guerre! („Переписка военнопленных“). Под надписью ПОЧТОВАЯ КАРТОЧКА от руки приписано по-немецки: Kriegsgefangenensendung! („Почтовое отправление военнопленных“). Между этими надписями штамп российской почты, того же содержания: „Корреспонденция военнопленныхъ“».

При этом проводится объяснение ведомственных правил работы с письмами военнопленных, которые в годы Первой мировой войны «проходили жесткую цензуру, причем с обеих воюющих сторон. Не пропущенные цензурой фразы затирались. На каждой почтовой карточке ставился специальный штамп. Они были разного рода, но основным в Казанской губернии был такой: „Просмотрено военной цензурой“, с указанием места. В нашем случае „Вскрыто военной цензурой. Казань. Военный цензоръ № 229“. Далее через Красный Крест письма попадали на территорию противника, где также подвергались цензуре, после чего доставлялись непосредственно получателю.

На карточке первый почтовый штемпель поставлен в Кукморе, а два других в Казани (в один и тот же день — ​19 июня 1916 года). К сожалению, дата на кукморском штемпеле не полностью пропечаталась — ​только месяц июнь 1916 года, поэтому невозможно оценить, насколько быстро ходили такие письма в Российской империи в годы Первой мировой войны».

А теперь основное: имя отправителя и адресат.

«В центре имя адресата: Frau Ida Lieloff. Следовательно, военнопленный, скорее всего, немец и пишет из Кукмора своей жене Иде.

Адрес: Germany! Berlin. Niederschönhausen. Blücherstraße 13.

Итак, письмо адресовано в Берлин. Нидершенхаузен — ​название деревни, вошедшей в состав Берлина, впоследствии это название административного района города. <…> Сведения о доме на Blücherstraße 13, где, по всей видимости, жил автор письма со своей женой, удалось найти на сайте немецких краеведов. Этот исторический дом в рабочем квартале Берлина остался целым в ходе двух мировых войн и стоит до сих пор».

Далее все внимание к оборотной стороне почтовой карточки, которая, уверены исследователи, должна рассказать им много интересного. Так и оказалось.

«На оборотной стороне открытки читается информация с указанием на примерное местонахождение отправителя: „130 km örtlich Kazan, am.27.Juni 1916“ („130 км от Казани, 27 июня 1916“)».

Как видим, на пути исследователей возникло еще одно препятствие — ​по сути, явная нестыковка: дата на почтовых штемпелях «19 июня 1916 года», а отправитель проставил в начале письма… «27 июня 1916». В чем дело — ​описка? Быть может, но вряд ли. Однако пытливые искатели не сдаются и обращаются к кировскому краеведу Андрею Куряткову, который быстро прояснил ситуацию, объяснив, что «военнопленные измерение времени по привычке вели по григорианскому календарю; видимо, у кого-то были календарики… <…> Получается, письмо написано 14 июня 1916 г.».

Итак, все сходится, осталось только расшифровать само послание, которое, как выяснилось, было написано своеобразным старым рукописным шрифтом. И здесь как никогда оказались востребованы особые знания учителя А. А. Костюниной, без которых одолеть старинную «абракадабру» вряд ли бы вообще удалось.

Хотя бы потому, отмечается в сообщении, что «рукописные шрифты Германии XIX и начала XX века (вплоть до 1940-х годов) разительно отличались от того, как писали в других странах. <…> Все зависит от того, какой шрифт имеется в виду — ​печатный или рукописный, а также от того, о каком времени идет речь. Если говорить о печатных изданиях, то после постепенного вытеснения готических букв латинскими^[1] тексты немецких книг стали выглядеть похожими на другие европейские издания. Что касается старых немецких рукописных шрифтов, то их сейчас не совсем правильно обобщают под названием „шрифты Зюттерлина“. Так как и до него немецких школьников учили писать в тетрадях и прописях буквы, очень далекие от того, чему учат детей в младших классах современной Германии. <…> В XIX и в начале XX века все больше людей в Германии пользовались „антиквой“, которую они считали более простым и удобным шрифтом; в то время как шрифтом официальных документов в начале XX века оставалась „фрактура“. В некоторых школах обучали письму так называемым „немецким куррентшрифтом“ — ​тоже одним из готических шрифтов… <…> Сопоставляя внешний вид букв в данном письме с различными вариантами немецких шрифтов, а также учитывая время, когда оно было написано, мы пришли к выводу, что отправителем использовался „готический курсив“, или „куррент“ (нем. Kurrent), созданный на основе позднесредневекового курсива и считался более сложной и также устаревшей формой скорописи, существовавшей в Германии (в других немецкоязычных странах распространения не получила). То есть автор письма, скорее всего, не просто немец, а уроженец Германии».

Впрочем, даже поняв, с каким шрифтом приходится иметь дело, Алена Анатольевна с первых же шагов работы столкнулась с трудностями самого процесса перевода. «Обратившись к специалистам по германским языкам и к переводчикам, — ​отмечается в разделе „Технология перевода письма“, — ​нам не удалось найти того, кто мог бы с ходу прочитать данное письмо». Тогда было принято решение приступить к самостоятельной расшифровке текста, использовав в качестве основного метод соотнесения отдельных букв с образцом выбранного шрифта. Стоит ли объяснять, каков почти сизифов труд взяла на себя переводчик! И все же она справилась.

«Первой задачей было выяснить, как автором пишутся гласные буквы. В современном немецком языке принято начинать письма со слов: „Liebe/Lieber!.. Meine liebe/mein lieber!..“ („Дорогой/Дорогая!..“ или „Мой дорогой/Моя дорогая!..“). Таким образом, мы получили образец написания автором письма двух гласных немецкого алфавита. Так как на лицевой стороне открытки четко читается имя адресата Ida Liloff, то в начале письма явно просматривалось другое обращение, начинающееся на букву F, что дало нам возможность предположить, что это слово Frau („жена“). В результате мы получили образцы написания 4 из 6 гласных.

На следующем этапе мы надписали эти буквы над похожими буквами в словах текста письма. Благодаря этому вычленили предлоги aus, zu, отделяемую приставку an. Так у нас появился образец написания нескольких согласных. Далее были выбраны короткие слова, которые могли быть местоимениями либо предлогами. Попытались найти в них нечто общее с распознанными буквами. Так как количество предлогов в немецком языке ограниченно, то не составило большого труда их расшифровать. Новые буквы также надписали над текстом письма. Анализируя грамматическую структуру немецкого предложения, нам удалось постепенно вычленить грамматические основы и расшифровать еще ряд слов, о значении которых можно было догадаться по контексту».

А далее очередное препятствие, которое сама Костюнина назвала «противоречием»: в письме заглавные буквы ставились не так, как принято в современном немецком языке.

«Все существительные в немецком языке всегда пишутся с заглавной буквы, — ​говорится в работе. — ​Это прослеживается и в тексте письма. В то же время встречаются слова, которые с точки зрения словообразования (наличие характерных суффиксов) принадлежат к разряду существительных, но написаны с маленькой буквы. <…> Еще в XVIII веке по инициативе филолога Иоганна Готтшеда было принято решение писать с прописной буквы все имена существительные. Готтшед логично предположил, что так читатель быстрее поймет содержание написанного. Однако это решение было принято не сразу. Споры продолжались до XIX века. Против такого решения выступал даже один из братьев Гримм — ​Якоб, а также Иоганн Гёте. Точку в споре поставил филолог Конрад Дуден, автор самой известной серии словарей Duden. В начале ХХ века написание всех без исключения немецких существительных с заглавной буквы было официально утверждено на конференции немецких филологов, которая проходила в Берлине 17—19 июня 1901 года.

Таким образом, мы пришли к выводу, что, поскольку письмо датировано 1916 годом, автор послания учился писать еще до утверждения новых правил правописания, из-за чего в тексте письма встречается вариант „старого“ написания существительных».

В результате, постепенно добираясь до истины, исследователи шаг за шагом наконец-то выходят на сам текст. Так о чем же поведало письмо? После его расшифровки получился текст на немецком языке, который уже можно было перевести на русский.

Вот содержание этого послания:

«Дорогая жена! Из того места, где я сейчас нахожусь, я отправлял тебе уже множество открыток и сообщал тебе также в каждой открытке свой новый адрес. Надеюсь, что хотя бы одну ты получила. Если же этого не произошло, то я попытаюсь снова. Я все еще бодр и здоров и надеюсь, что ты тоже себя хорошо чувствуешь. Мы занимаемся строительством железной дороги. Зарабатываем еженедельно до 7 рублей на содержание и ночлег. Только регулярное почтовое сообщение еще отсутствует. Но мы предполагаем, что в течение следующего месяца это изменится в лучшую сторону. Ну а пока я от всего сердца приветствую тебя, и передай, пожалуйста, привет от твоего Отто всем знакомым».

Казалось бы, дотошным исследователям на этом можно было успокоиться и (почему бы нет?) даже начать почивать на лаврах, одержав столь убедительную победу над хитросплетениями с трудом разобранного текста. Но только не в этот раз. Исследователи и не думают останавливаться — ​они продолжают работу…

* * *

Итак, незначительный с виду артефакт — ​почтовая карточка более чем вековой давности, отправленная немецким военнопленным из России, — ​оказывается в руках внимательных и скрупулезных исследователей, попытавшихся извлечь из полученного материала максимально возможную с исторической точки зрения информацию. И они начинают действовать, раз за разом открывая для себя новые интересные факты, связанные с историей страны и Великой войны. За рядом фактов следуют размышления и соответствующие выводы, тем более что ТЕКСТ поведал о многом.

Первая надпись, сделанная по-французски на лицевой стороне почтовой карточки, говорит о том, что письма военнопленных из России доставлялись адресату через почтовую систему стран — ​союзниц Российской империи по Антанте, скорее всего — ​Франции.

Германский военнопленный, находясь на территории России, в своем кратком послании на родину указывает, чем конкретно занимался в плену: он работает на строительстве железной дороги. Причем, судя по почтовому штемпелю на открытке, находился в районе поселка Кукмор (территория нынешней Республики Татарстан).

Привязка к месту нахождения исследователям указывает на то, что речь, безусловно, идет о строительстве железной дороги Казань—Екатеринбург, которую еще называли Казанбургской. Именно эта железнодорожная магистраль в 1914—1915 годах связала Москву с Екатеринбургом. Вся магистраль была разделена на участки, которые, в свою очередь, делились на дистанции. Контора 1-го участка по сооружению линии Казань—Екатеринбург располагалась на Старо-Горшечной улице в Казани (ныне ул. Маяковского); участок состоял из пяти дистанций, четвертая из них как раз располагалась в поселке Кукмор.

С началом войны началось ускоренное возведение железнодорожного моста через реку Вятку, который связал берега широкой реки и позволил осуществлять бесперебойное движение поездов. 20 октября 1915 года прошел первый поезд через станцию Вятские Поляны. Следовательно, строительство железнодорожного пути на отрезке Шемордан—Кукмор—Вятские Поляны к моменту отправки почтовой открытки уже завершилось. Это навело исследователей на мысль, что автор письма «принимал участие в строительстве железнодорожной инфраструктуры. Например, в Вятских Полянах параллельно с прокладкой железнодорожных путей шло строительство вокзала, амбулатории, казарм, жилья для железнодорожников, водокачки, школы для детей железнодорожников. Аналогичное строительство было развернуто и в Кукморе».

Еще один вывод: «…по роду своей деятельности военнопленному приходится часто передвигаться, у него нет постоянного места дислокации („сообщал тебе также в каждой открытке свой новый адрес“). Следовательно, военнопленные передвигались по мере продвижения дорожных работ». Военнопленный имел возможность свободно переписываться с родственниками, рассказать о себе, о своем здоровье и повседневной жизни («отправлял тебе уже множество открыток <…>. <…> …попытаюсь снова»).

Переписка военнопленных подвергалась серьезной цензуре, и отметка цензора на открытке полностью подтверждает данный факт. Именно поэтому, делают вывод исследователи, письмо было написано «каким-то особым шрифтом, что не позволяет прочитать его с ходу». То есть был использован редкий «готический курсив», или «куррент». И, судя по всему, автор делает это намеренно, дабы озадачить (а то и сбить с толку!) почтового цензора. Почему? Возможно, потому, что указал, чем конкретно занимался в плену.

Как точно заметили исследователи, Российская империя строго соблюдала обязательства, подписанные ею в 1907 году на Гаагской конференции по регламентации правил ведения войны. «Именно поэтому военнопленным предоставлялось продовольственное и денежное довольствие, гарантировалась сохранность личного имущества и денег, определялось место проживания». Это подтверждает тот факт, что автор послания «все еще бодр и здоров» и занимается «строительством железной дороги». А вот еще одно: «…зарабатываем еженедельно до 7 рублей на содержание и ночлег». Последнее обстоятельство также заинтересовало исследователей, они и здесь оказываются на высоте: «…это около 28 рублей в месяц. Если принять во внимание, что заработная плата учителя в Вятской губернии в 1915 году, согласно церковной ведомости, составляла 40 рублей в месяц, то можно сделать вывод об условиях содержания военнопленных».

В конце своего выступления докладчик скромно замечает: «…проведенное исследование на основе вещественного источника в основном достигло поставленных целей. <…> При внимательном прочтении почтовая открытка оказалась средством для изучения исторических фактов, которые помогают глубже вникнуть в конкретную историческую ситуацию и приоткрывают незнакомые страницы истории».

* * *

Данную краеведческую работу трудно переоценить. Отрадно, что сообщение прозвучало из уст десятиклассницы районной гимназии, которой вместе со своим наставником — ​учителем немецкого языка — ​удалось провести поистине уникальную изыскательскую работу. И хотелось бы верить, труд поисковиков (именно так!) будет по достоинству оценен не только краеведами, но и лингвистами, педагогами, историками.

Кстати, за рамками общего анализа едва не осталось незамеченным главное: «замысловатое» послание немецкого военнопленного в почтовом отделении Казани все-таки придержали. «Нет однозначного ответа, по какой причине письмо не дошло до адресата, — ​отмечают исследователи. — ​Возможно, у цензора возникли затруднения со „старым“ шрифтом, что и вызвало у него подозрения». Вне всякого сомнения, так оно и случилось.

Тем не менее нельзя исключить и другое. Во-первых, автор послания мог писать его второпях, не заботясь о правописании, а потому не все существительные написаны им с прописных букв, то есть можно говорить об обыкновенной небрежности. А во‑вторых, не исключено, что открытка написана тем почерком, который формировался у автора в течение его жизни, и речь может идти об индивидуальных особенностях почерка. Почему бы и нет?

В любом случае тот факт, что открытка не дошла до адресата, говорит, скорее всего, о незыблемом профессионализме почтовой службы в Российской империи в годы Первой мировой войны и хорошей организации работы в деле почтовой переписки такой категории адресантов, какой являлись военнопленные.

1. Латинским немцы называли привычный нам шрифт, не готический.