ПОЭЗИЯ И ПРОЗА 

ЕВГЕНИЙ ЭРАСТОВ

* * *

Словно строки нежного Кузмина —

Молодая трава под конец апреля.

Может, и неплохо, что жизнь — одна.

Я второй бы не выдержал в самом деле.

Я второй бы не выдержал и ушел,

Как уходят многие — шатко, валко.

Если бы не милый зеленый шелк —

Молодую траву оставлять мне жалко.

Эта жизнь, наверно, приснилась нам —

Эти банки, склянки, префекты, мэры.

Этот навороченный Notre-Dame,

Там, где в каждой нише свои химеры.

Лучше и не будет. Уймись-ка, друг.

Улыбнись хоть солнцу в конце недели.

Видишь — молодая трава вокруг,

Изумрудный шик моего апреля.

* * *

Что за август! Сплошные дожди.

Небеса — как открытые двери.

И хорошей погоды не жди —

Уж назвали бы лучше тиберий.

Зреют рифмы в больной голове,

Как трава в огороде заштатском.

Притаился на спелой ботве

Полосатый жучок колорадский.

Вроде осень еще далека…

Что ни день — то кошмарнее выгул

Комаров… Как пищат у виска

Сотни маленьких наглых калигул!

Возле озера нет ни души.

Эту дрему никто не нарушит.

И застенчиво зреет в глуши

Анемичная, хилая груша.

Пахнет сыростью Яблочный Спас.

Истончается милое лето,

Что не может пройти мимо нас

Без силлабики, тоники этой.

* * *

Резные, стройные, разлапистые ели,

Чьи корни змеями срываются в овраг,

Всю зиму жуткую под снегом зеленели —

Отогреваются, родимые, никак.

Лес словно падает в овраг широкошумный,

Что земляникою душистою пропах,

В овраг безумный,

Где стонет иволга в намокнувших кустах,

Где одноногая пролезла сыроежка

Сквозь перепревшую овражную листву,

Где спит орешник,

Где солнца отблески попрятались в траву.

Лес напрягается и каждой клеткой дышит,

Листвой дрожащею златоречивых рощ,

Куст можжевельника иголками колышет,

И шевелится чуть притихший мягкий хвощ.

Я думал, всё уже, что слово потерялось,

Уже не выловишь, как плоского леща,

И мне осталось

Глядеть, как плавает, на солнце трепеща.

Занятье странное — одно, другое слово

Роднить и сдваивать, выстраивать в ряды.

Все так бессмысленно, нелепо, бестолково —

Неисчислимые сизифовы труды.

Но рта нельзя закрыть, пока тебе поется,

Как этой иволге, залезшей в бересклет,

Что заливается, и плачет, и смеется,

И не надеется на письменный ответ.

* * *

Увидать золотой силуэт

Облепихи на ржавом закате

И на фоне печальных примет

Перекатывать слово «некстати».

Вместе с ним и другие слова —

«Безнадежно», «бесслезно», «безвестно».

От озона болит голова.

…Я не верю в судьбу, если честно.

Верю в стройные эти стволы,

Похоронную русскую хвою,

В первозданность еловой иглы

И в гуденье листвы ветровое.

В эту хрупкую жизнь на краю,

Где все чувства и помыслы тихи,

Где лелеет сетчатку твою

Золотой силуэт облепихи.

ВОСПОМИНАНИЕ О КЁНИГСБЕРГЕ

Проползут ли мурашки по коже,

На верхушке замрут волоска.

Что ж тебя так томит и тревожит

Трансцендентная эта тоска?

Тают хилые сполохи света,

Словно первого снега клочки.

И тоски-то в реальности нету —

Есть лишь жуткое чувство тоски.

Для чего тебе крохи таланта,

Анемичный балтийский рассвет,

Манускрипт педантичного Канта,

Вещь, которой названия нет?

Свистнет ветер над вспыхнувшим кленом,

Алый клен опадет на глазах.

Задрожит за увядшим пасленом

Бургомистрова дочка в слезах.

И зеленое девичье горе

Успокоят хотя б на часок

Мудрый пастор да мрачное море,

Что выносит янтарь на песок.

И в твое сновидение канет

Чистый сквер с порыжевшей травой,

И Восточная Пруссия глянет

В антикварный бинокль полевой.

* * *

Помани меня, шиповник красный,

В мир душеспасительной листвы,

Чтобы я, к страданьям непричастный,

Пал в объятья сонные травы.

В царстве целомудренных иголок

И упругих девственных ветвей

Ты поймешь, как мир когтист и колок —

Мир суровой родины твоей.

Буераки, рытвины да кочки.

Вот уж солнце кануло в траву.

Но со мною трепетные строчки —

Это значит, я еще живу.

Дернет упоительнейшим током.

Затрепещет мир перед концом.

Смерть придет на каблучке высоком —

Медсестрой дежурной со шприцом.

Мир тебя, конечно, позабудет.

Но живи, мгновением дыша.

Не печалься, что другой не будет, —

Лишь была бы эта хороша.

Лишь была бы эта… В ней, напрасной,

Не поднять усталой головы…

Помани меня, шиповник красный,

В мир душеспасительной листвы.

* * *

В тени родных аллей

Все мысли глубоки.

Что может быть милей

Изысканной строки?

В тиши старинных муз

Мне жить не надоест.

Какой нелегкий груз!

Какой знакомый крест!

Пусть не дается вновь

Упрямая строка.

Свободна, как любовь,

Стихия языка.

То жжется, как огонь,

То колет, как игла.

Неукротимый конь,

Грызущий удила.

У пропасти стою —

Кружится голова.

Я отдал жизнь свою

За жалкие слова.

За точной рифмы звук,

За сладость летних дней.

За свежую траву.

За бабочку над ней.