ПОЭЗИЯ И ПРОЗА 

АЛЕКСАНДР КУШНЕР

* * *

Ты мне нравишься, облако, вот почему:

Потому что ты ни на кого не похоже:

Ни на ласточку, ни на верблюда. Кому

Уподобить тебя? Только Гамлет, быть может,

Подсказал бы кого-нибудь. Нет, даже он

Разглядев тебя, светлое, на небосклоне,

Не нашел бы сравненья, тобой умилен

И утешен в беде, да и я не Полоний.

Нет, не купол, не башня, не шляпа, не шлем,

Никаких тайных мыслей, ни скрытых, ни явных,

Ты мне нравишься, облако, именно тем,

Что изменчиво, нет на земле тебе равных.

Я-то, облако, знаю, как трудно самим

Быть собой, не похожим на тех или этих,

Как тускнеет строка под влияньем чужим

И как важно всю жизнь за себя быть в ответе.

* * *

И солнце, и звезды вращаются ради

Земли — и ее надо центром считать

Вселенной. Я к Летнего сада ограде

Люблю подойти, рядом с ней постоять,

И статуи рады заметить улыбку

Мою; это в городе, но и в лесу

Мне пение птичье то флейту, то скрипку

Напомнит, а капля на ветке — слезу.

И древние правы, когда в мирозданье

Земле отводили центральную роль.

А где еще есть и душа, и сознанье,

А где еще есть и страданье, и боль?

И эта ограда, и статуи эти,

И вырицкий лес, и песчаный карьер…

О, если б еще на какой-то планете,

Хотя бы одной, был Шекспир и Гомер!

* * *

С того света ни одного привета

Не припомню, а умерло столько близких

И друзей, и мне кажется странным это:

Ни словечка от них, ни одной записки.

Как же так? Я же вас вспоминаю часто,

Заговариваю, обращаюсь снова.

Вы относитесь к этому безучастно,

Равнодушно, ни ласково, ни сурово.

Словно весь этот вымысел вам не нужен,

Словно нет никакого другого света.

Но ведь я-то люблю вас, неравнодушен.

Как печально, обидно и грустно это!

* * *

Три ведьмы, три — зачем так много?

И двух достаточно, Шекспир,

И вряд ли тот, кто верит в Бога,

Их приглашает в этот мир.

Но обойтись без них в «Макбете»

Никак нельзя. И впрямь, смотри,

Так много зла на этом свете,

Что мало двух, нужны все три.

И честолюбие, и зависть,

Я видел их, они страшны,

А кое в чем и сам покаюсь,

Не ведьмами ли внушены?

А тот пустырь, что им для сходки

Предложен, есть в любом краю,

В Шотландии и на Чукотке,

Об этом я и говорю.

ПАМЯТНИК

Еще люблю Екатерины

Я круглый памятник: мужчины

Сидят вокруг нее внизу —

Где кто? Не знаю, как в лесу

Осину путаю с ольхою.

Орлов, Потемкин — эти двое

Или Суворов и еще

Румянцев, приподняв плечо?

Не все равно ли? Лишь бы рядом

Сидели, бронзовым нарядом

Прельщая, как их не любить?

Тут и Державин должен быть.

А знаешь, скульптор кто? Микешин.

Я почему-то им утешен

И, обойдя его кругом,

Придя домой, прочту о нем.

Как хорошо незнаменитым

Быть, как бы заново открытым,

Не слишком ли подробен он?

Зато хорош со всех сторон.

МЕСТО РОЖДЕНИЯ

Место рожденья мне нравится — мой Петербург,

И Петербург — место смерти — мне дорого тоже.

И предаваться унынью не стоит, мой друг,

Мне Петропавловский шпиль всех надгробий дороже.

Пусть он стоит далеко от меня в стороне,

Это неважно, лишь был бы, мерцал бы, блестел бы,

Пусть будут рядом со мною, склоняясь ко мне,

Ивы, махровый шиповник и белые вербы.

Пусть то ли Пряжка мерцает вблизи, как стекло, 

То ли Обводный и Черная речка, Смоленка…             

Я и сегодня считаю, что мне повезло:

Смерть неизбежна — пусть невского будет оттенка.

* * *

Учись у них — у дуба, у березы.

                                            А. Фет

Учись у них — у Тютчева и Фета —

Переносить печали и беду.

Как много в их стихах любви и света,

Превозмогавших боль и темноту.

Учись у них писать стихи — сказал бы,

Но не скажу, печаль и боль важней.

Не при свечах, живем при свете лампы,

Машины есть, не надо лошадей.

И Фет, и Тютчев утирали слезы

Платочком с глаз, быть может, рукавом.

Дубы нужны им были и березы,

И нам нужны в томлении земном.