ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА
Марина Махортова
«Я не хочу роптать…»
О матери Даниила Хармса
Это слова женщины, о которой известно не так уж много. Муж ее — бывший народоволец и религиозный писатель Иван Павлович Ювачёв. Сын — поэт Даниил Хармс. В 2025 году у того и другого круглые даты. Мужу исполняется 165 лет, сыну — 120. Но мой рассказ не о них. Все подробности я брала из писем супругов и дневников моего прадеда.
Надежда Ивановна родилась 17 сентября 1869 года в усадьбе Дворянская Терешка Саратовской губернии Хвалынского уезда в семье губернского секретаря, помещика Ивана Никитича Колюбакина и Варвары Сергеевны, урожденной Богданович. За этими сухими строчками скрывается очень непростая семейная история, которая наложила драматический отпечаток на всю биографию матери Хармса.
Род Колюбакиных — это древний русский дворянский род. Его представители были видными деятелями русской истории, особенно в военной и политической областях. О прямых родственниках Хармса можно рассказывать удивительные истории, похожие на приключенческие романы, и все они будут абсолютно правдивы.
Дед Надежды Ивановны Василий Иванович Колюбакин (1794—1848) родился в семье майора артиллерии Ивана Васильевича, типичного представителя эпохи Просвещения. Иван Колюбакин, отлично образованный (он окончил вместе с М. И. Кутузовым Артиллерийский шляхетский корпус в Санкт-Петербурге), много повидавший, по милости императрицы Екатерины избежавший смертного приговора, переживший турецкий плен и многочисленные ранения, друживший с издателем и просветителем Николаем Новиковым, состоявший с молодым Карамзиным в масонской ложе «Златой венец», владелец первой книжной лавки в Симбирске и отец 14 детей — прадед Надежды Ивановны, — был человеком исключительным. Он был одарен литературно — жаль, что его записки о бурной молодости до нас, поздних потомков, не дошли.
Своего сына Василия он определил в военную службу, в гренадеры, в 13 лет, поскольку рост и стать молодого человека были признаны отменными. В 1814 году Василий, уже заслуженный офицер с боевыми наградами, вступает в Париж. Карьера молодого Колюбакина развивается стремительно, и к 29 годам он полковник. Но семейные обстоятельства вынуждают его к отставке. Семейные обстоятельства — это женитьба. Однако женитьба блестящего офицера оказалась связана с определенными сложностями. У героя Отечественной войны, красавца-гренадера (портрет тому подтверждение), имелся сын, рожденный незаконно и, к несчастью, потерявший мать. На семейном совете было решено ребенка усыновить, дать ему фамилию отца Колюбакин, признав за ним имущественные и сословные права. Кроме того, дабы не случилось помех к женитьбе Василия Колюбакина, официальной матерью мальчику должна была стать незамужняя сестра Василия Наталья. Ребенка назвали Иваном. Отчество дали по имени крестного — Никитич. Такова краткая история появления на свет Ивана Никитича Колюбакина — деда поэта Даниила Хармса и отца его матери Надежды. Именно он получит во владение большое имение в Дворянской Терешке, так как его настоящий отец Василий Иванович отказался от своих прав на эту землю, подчиняясь обстоятельствам. Полковник в отставке Василий Колюбакин благополучно женился в Рязанской губернии на местной дворянке Анне Савиновой, поселился в ее имении в Сапожке и стал местным предводителем дворянства, прославившись на всю Россию своим конным заводом.
А его первенец Иван Никитич вырос, выучился, женился на Варваре Сергеевне Богданович и проживал в Дворянской Терешке, иногда навещая своего дядю Василия под Рязанью, так и не смея назвать его отцом.
В браке у Ивана Никитича родились шестеро детей — четыре девочки и два мальчика. Второй родившейся девочкой стала Надежда Ивановна.
К сожалению, все силы и внимание ее матери Варвары Сергеевны отнимало хозяйство, и на детей у нее не оставалось времени. А иначе не случилась бы трагедия, которая, безусловно, отразилась на характере маленькой Нади. Речь идет о событии, которое оставило в памяти девочки настолько глубокий след, что спустя много лет она захочет рассказать о нем двум близким людям — княжне М. Дондуковой-Корсаковой (с ней Надежда Ивановна была связана по делам Дамского тюремного комитета) и Ивану Павловичу Ювачёву, которого хотела назвать женихом. В письме к Надежде Иван Павлович называет домогательства отца тринадцатилетней дочери «страшным фактом, до которого не может додуматься никакая фантазия». В том же письме он просит по-христиански простить преступного отца, говоря, «что вино еще не то сделает».
После этого преступления, которое открылось благодаря рассказу о нем Нади на исповеди, старших девочек было решено отправить учиться в институт в Санкт-Петербург. Так Надежда Ивановна оказалась в Екатерининском институте благородных девиц под покровительством Елизаветы Алексеевны Нарышкиной. После окончания института Надежда получила место в благотворительном учреждении Нарышкиной — Убежище для женщин, вышедших из заключения. По тому, как складывалась жизнь Надежды Ивановны, можно предположить, что ей была уготована судьба печальной старой девы. Но вышло все иначе.
В доме княжны Марии Михайловны Дондуковой-Корсаковой на Пасху в 1903 году Надежда Ивановна, 32 лет от роду, незамужняя начальница Убежища для женщин, знакомится с будущим супругом Иваном Павловичем Ювачёвым. Он не красавец, не молод, ему уже исполнилось 43 года. Он не имеет чинов, места и вообще каких-либо доходов. Он, наконец, не дворянин, но зато он мученик. А для женщин определенного склада этого довольно. Иван Павлович, когда-то приговоренный к смертной казни, чудом помилованный, отбывший каторгу на Сахалине, глубоко верующий и пишущий духовные сочинения, был по всем статьям человек необыкновенный.
И Надежда Ивановна сделала всё, чтобы ему понравиться. Процесс завоевания сердца бывшего народовольца был трудным, порой мучительным, со слезами и приступами отчаяния. Беда в том, что Надежда Ивановна Ивана Павловича абсолютно не заинтересовала как женщина. Ни ее услужливость, ни восхищение умом Ивана Павловича, ни маленькие подарки, ни изысканные обеды с ранней земляникой, ни билеты в театр — ничто не имело успеха. И тогда в ход пошло последнее средство. Надежда Ивановна решилась рассказать о своей детской тайне: о преступлении отца, нанесшем ей глубокую травму на всю жизнь. Это возымело эффект. Иван Павлович был искренне потрясен. Теперь вместо прохладной дружественности он готов был проявить по отношению к Надежде Ивановне горячее сочувствие, жалость. И наконец, по зрелом размышлении, готов был, пожалуй, и жениться.
Надежда Ивановна все свои связи употребила на то, чтобы достать Ювачёву хорошее место. Она убедила свою патронессу Елизавету Алексеевну Нарышкину похлопотать о бывшем каторжнике у самого С. Ю. Витте.
Свадьба состоялась, место ревизора Центральных сберегательных касс для Ивана Павловича было получено, жизнь налаживалась. Служебная квартира Надежды Ивановны в Убежище — а это был большой плюс для молодой семьи, как и жалованье невесты, — превращается в уютное семейное гнездо, где, верилось, непременно поселится счастье. Так думалось, так мечталось Надежде Ивановне. Вот только представления о счастье у жены и мужа, как оказалось, были различными. Впрочем, эта разность обнаруживала себя задолго до свадьбы, но каждый полагал, что со временем взаимные противоречия сгладятся.
Надежда Ивановна мечтала иметь детей. Это желание не было продиктовано проснувшимся материнским инстинктом. Ребенок, надеялась она, сделает отношение Ивана Павловича к ней теплее, пробудит наконец в его сердце настоящую любовь, а не жалость и практический интерес. После короткого, в несколько дней, медового месяца в Москве Иван Павлович отбыл в долгую командировку, оставив супругу предположительно беременной и одинокой.
Так началась новая страница этого трудного романа.
Ожидание мужа давалось Надежде Ивановне тяжело. Она скучала, плакала, бродя по пустой квартире, и как никогда остро чувствовала себя покинутой.
Беременность вскоре подтвердилась, сестра Наталья привезла Надежде Ивановне фотографию красивого младенца, чтобы поставить ее на стол и утешаться. Однако молодая жена хотела не просто красивого ребенка, она хотела точно такого, как любимый муж.
О своей тоске по супругу она пишет ему в каждом письме, и письма отправляются практически ежедневно. Месяцы ожидания были наполнены огромным количеством повседневных дел для Надежды Ивановны: заботы о том, чтобы достать выгодный заказ на стирку белья для Убежища, заботы о протекающей крыше и сломавшейся машине для вязания чулок, заботы о найме прислуги и закупке провианта, хлопоты о заболевших корью детях в Убежище.
Именно эта детская болезнь оказалась роковой для Надежды Ивановны. Роды ее начались раньше положенного срока, а новорожденный мальчик, которого успели окрестить Павлом, прожил лишь несколько дней. После этого несчастья жизнь Надежды Ивановны надолго окрасилась в черный цвет. И никакие уговоры мужа взять себя в руки, никакие ссылки на библейские истории не смогли вывести Надежду Ивановну из отчаяния. В гибели ребенка она винила исключительно себя.
Каждый месяц Надежда Ивановна с тревогой прислушивалась к своему организму, ища признаки новой беременности, надеясь и разочаровываясь раз за разом, пока это событие наконец не произошло. Теперь она берегла себя как могла, мечтала и молилась о новом ребенке, но никогда не жаловалась мужу на плохое самочувствие.
Она по-прежнему продолжала выполнять многочисленные и очень непростые обязанности начальницы Убежища, требовавшие от нее талантов организатора, снабженца, завхоза-хозяйственника, педагога и психолога. Для бывшей институтки это просто невероятный набор личных качеств, особенно если добавить к ним терпение, твердый характер и сострадательность.
Впрочем, муж, дорогой Ванечка, особых талантов за женой не замечал, потому что не любил. Трудно обвинять человека в отсутствии любви, но переносить нелюбовь непросто. Отношение Ивана Павловича к жене нельзя назвать равнодушием. Недостатки супруги он видел хорошо и постоянно на них указывал. Своей молодой супруге, осыпавшей мужа ласковыми словами в письмах, Иван Павлович выписал по почте словарь русского языка, чтобы она не делала ошибок в письмах к нему. Надежда Ивановна, находясь в интересном положении, сначала не поняла значение подарка, а потом долго плакала. Вообще, в характере Ивана Павловича с молодости присутствовало некоторое менторство — желание поучать и наставлять. Главным качеством мужчины он считал рассудительность. А себя в идеальном мире видел в роли проповедника, если не пророка. Оттого, полагаю, при огромном круге знакомых, приятелей, сослуживцев, родственников у будущего отца Хармса за всю его долгую жизнь близких друзей не появилось. А вот романтическая любовная история была.
На Сахалине, куда Иван Павлович попал совсем молодым человеком, он влюбился в свою начальницу — Марию Антоновну Кржижевскую, заведующую Рыковской метеостанцией. Будучи на шесть лет моложе своей возлюбленной, находясь в положении каторжника, испытывая к Марии Антоновне страстные чувства, Иван Павлович умудрялся и с ней вести себя как наставник. Они часто ссорились, не разговаривали подолгу, а Иван Павлович искренне не понимал, отчего любимая женщина обижается и молчит, ведь он лишь хотел, чтобы она стала лучше внешне и внутренне. Вот это непреодолимое желание улучшать людей через проповеди сделалось в дальнейшем главной чертой Ивана Павловича, человека доброго, порядочного, милосердного, но неисправимого идеалиста. Это стало причиной его душевного одиночества. Мария Антоновна умерла от чахотки в 1892 году, а Иван Павлович продолжал лепить идеал из других женщин, которых в его жизни было немало.
Тяжелее всего пришлось его супруге Надежде Ивановне. Мужа возмущало, что она новое платье заказала себе, следуя дурацкой моде, а не такое, как велел он, с белым воротником. Чтобы было как у Марии Антоновны. Он осуждал жену за упрямство, своеволие, независимость, лень, отсутствие глубокой религиозности и вообще духовности, за глупость и аристократичность. Стычки из-за разницы в происхождении стали камнем преткновения между супругами. Иван Павлович был болезненно самолюбив и обидчив.
Только на склоне дней он признал, что, пожалуй, брак с ним сделал Надежду Ивановну несчастной. Без него она прожила бы дольше, здоровее, спокойнее и, главное, счастливее. Единственное, что дал ей брак, — дети. Детям Надежда Ивановна отдала себя всю.
К сожалению, опасных ситуаций во время второй беременности Надежды Ивановны избежать не удалось. Трижды она попадала в опасные ситуации: будущая мать вылетела из коляски, столкнувшейся на полном ходу с другим экипажем; рухнул потолок в ванной комнате за мгновение до того, как она собралась туда войти; а за неделю до родов была диагностирована угроза асфиксии ребенка в утробе. Однако судьба все же дала шанс появиться на свет Хармсу.
Для матери Дани его рождение было событием знаковым. Отчаявшись заслужить любовь мужа, пережив потерю первого ребенка, Надежда Ивановна все свои мечты о женском счастье сосредоточила на родившемся мальчике. Но счастье как-то не давалось Надежде Ивановне.
За месяц до рождения Дани между супругами произошло очень неприятное недоразумение. Брак, которому было всего два года, грозил рухнуть, и причина казалась серьезной. Перед отъездом на ревизию Иван Павлович случайно нашел в гостиной черновик письма, адресованного некоему Топе. Судя по наброску, автор письма очень нежно относился к неведомому Топе и ждал встречи. Иван Павлович тут же решил, что письмо писала его глубоко беременная жена, но по неосторожности забыла черновик на столе. Он ничего не сказал Надежде Ивановне, но страдал всю поездку, мучился днем и во сне, представляя супругу в отвратительных сценах, додумался до того, что и дети, скорее всего, не от него. Можно сказать, что Иван Павлович был близок к помешательству и разводу с грешной супругой. Наконец, по дороге в один из монастырей он отправился на исповедь к старцу, чтобы просить совета, как ему быть с виновной женой. Старец велит ему прежде поговорить с супругой, может, всё не так и это ошибка. Но Иван Павлович крепко убежден в своей правоте и полон решимости разобраться с прелюбодейкой. В дневнике он, описывая свои душевные страдания, пытается оправдать жену. Он пишет, что жена его — женщина добрая, но развратная по природе своей и виноваты в том ее родители. И потому Надежда войдет в Царство Божие как Мария Магдалина. В полном душевном опустошении Иван Павлович возвратился домой, понимая, что решительного разговора не избежать, так как забыть и простить жену он не сможет. До родов оставалась неделя. Надежде Ивановне нездоровилось. Она волновалась за ребенка и не понимала мрачного настроения мужа. Иван Павлович требовал от жены признаться во всем и не держать грех на душе. Он предъявил изобличающее письмо, крича, что измучился за эти несколько месяцев и требует прекратить над ним издеваться. Надежда Ивановна, в полном недоумении прочитав письмо, объяснила, что никакого Топу не знает, но почерк в письме не ее — это каждому видно. Письмо начала писать да оставила на столе ее сестра Наталья, и адресовано оно ее ученику. И никакой любовной истории в этом письме вовсе нет. Как будто пелена спала с глаз Ивана Павловича, он перечитал листок и сам был поражен, что принял почерк Наты за почерк жены. Чувство облегчения от того, что недоразумение разрешилось и его муки закончились, принесло радость Ивану Павловичу. Он благодарил Бога, что все разрешилось счастливо, а обиду, которую нанес своими грязными подозрениями Надежде Ивановне, Иван Павлович даже не заметил.
Ночью 30 декабря 1905 года у нее начались схватки. В этот раз было решено рожать дома с акушеркой, так как предыдущий опыт родильного дома оказался печальным. Будущий отец, чувствуя невозможность находиться в квартире, где страдает жена, отправился по храмам.
Домой Иван Павлович вернулся после восьми часов, и его встретили радостным известием: в шесть часов и три четверти у него родился сын. В своем дневнике он отметил, что жена не кричала и в обморок не впадала, хотя и было ей тяжело. Когда пришел батюшка, они с ним стали решать, как назвать мальчика. Иван Павлович приводит семь причин, по которым ребенок должен стать Даниилом.
Основная причина следующая: «Я ждал „мудрого Соломона“, как Давид, после смерти первого ребенка. Но вот Даниил, а в нем „дух Божий, свет, разум и премудрость“».
Религиозно-мистическое настроение Ивана Павловича после рождения сына отражалось в его снах. Снам отец Хармса всегда придавал огромное значение, делился ими, толковал их, записывал подробно в дневник. Сны жены, подходящие его настроению, также записывались.
7 января 1905 года он записывает: «Надя видела во сне, что она несет своего младенца вверх по лестнице. Ей сказали, что у ней Христос. Ей страшно тяжело было нести Младенца, но все-таки она дошла доверху. И я тут был».
Но торжественное и радостное настроение, которое переживал Иван Павлович, неожиданно столкнулось с будничными, рядовыми домашними проблемами, которые кто-то должен решать. Жена не была бодра и возвышенно настроена. Она отчего-то плакала, раздражалась, боялась за младенца и впадала в отчаяние, оттого что ребенок желтеет, мало спит, все время плачет, что молока у нее недостаточно и малыш худеет. Ссоры между супругами возникали из-за всего: как пеленать младенца, надо ли брать кормилицу, крестить ли Даню в холодной воде. По вопросу крещения вышел настоящий скандал. Надежда Ивановна стеной встала против крещения в холодной воде, Иван Павлович, разгневавшись, повел ее в спальню и сильно толкнул в комнату. Потом, решив простить жену, оправдывал ее поведение женской глупостью. Любопытно отметить, что, описывая первые дни жизни Даниила, Иван Павлович всячески подчеркивал, что речь идет о его сыне, его ребенке, всячески утверждая свое верховное право отца.
А Надежда Ивановна по-прежнему была не в духе, у нее болели зубы, она страшно кашляла, плакала. Убегая от домашнего ада, Иван Павлович поехал в оперу развеяться и послушать Шаляпина. Но на фоне домашних проблем даже Шаляпин показался ему нехорош.
Наконец 12 февраля 1906 года по настоянию доктора в дом привезли кормилицу, крестьянку Порховского уезда Псковской губернии Настю, и кормление ребенка постепенно наладилось. Но тут серьезно заболела Надежда Ивановна — у нее лихорадка и боли в груди из-за оставшегося молока. Поэтому на очередную ревизию Иван Павлович вырывался с облегчением, почти с радостью. И жизнь на какое-то время становилась спокойнее.
Отсутствие мужа, как ни странно, Надежде Ивановне принесло облегчение. Она перестала опасаться, что ее поступки будут подвергнуты критике. Вся прежняя незамужняя жизнь Надежды Ивановны приучала ее к тому, что нужно самостоятельно справляться с житейскими трудностями. Она и не рассчитывала, что Иван Павлович станет ей опорой, она сама готова была служить ему. Но ее служение и усилия не ценились. В сложные жизненные моменты особой психологической уязвимости молодая мать чувствовала себя отвергнутой. Это трудно было принять. Спасал только ребенок. Надежда Ивановна все свое время проводила с младенцем, свои обязанности начальницы Убежища она выполняла нехотя, стремясь скорее оказаться в детской. Это гипертрофированное материнское чувство, проснувшееся вдруг в жене, неприятно поразило Ивана Павловича. Он с возмущением замечал, что Надя забросила дом, не следит за кухаркой, не велит вовремя менять полотенца, а лишь играет со своим ребенком, поет песенки и без конца наряжает дитя, а о муже перестала заботиться.
Так постепенно стал складываться особый семейный уклад. Жена и мать несла на своих плечах груз бытовой стороны жизни (ремонт квартиры, перепланировка, покупка мебели, лошади и коляски, строительство дачи и тысяча повседневных мелочей), и, конечно, забота о детях. Надежда Ивановна рожала пять раз. В живых остались двое — сын Даниил и дочь Лиза, моя бабушка, родившаяся в 1909 году. Сами беременности, роды, кормление детей давались непросто. Здоровью Надежды Ивановны вредил холодный и влажный климат. Как и многие девочки из южных губерний России, она часто болела еще в Екатерининском институте. А позже, служа в Убежище, она пристрастилась к курению. Непроходящий кашель сопровождал ее всю жизнь и довел ее до чахотки.
Жизнь Ивана Павловича была сосредоточена на другом — на делах службы, то есть командировках во все концы Российской империи, и на литературной работе. По мере роста семьи и семейных противоречий Иван Павлович все больше и больше стремился завести себе отдельное жилище, снял для спокойной жизни и работы отдельную комнату на Золотоношской улице. Комната нашлась, и теперь во время размолвок с женой отец семейства сбегал из дома на съемную квартиру. Жена передавала со служанкой ему домашние обеды, чистое белье и письма, где рассказывала о том, как поживают дети.
Бывало, что даже с днем ангела Надежда Ивановна поздравляла мужа письмом, живя от него неподалеку: «Поздравляю тебя еще раз с днем Ангела и желаю тебе счастья во всем, только не такое, как у меня. На твое письмо и отвечать не считаю нужным, только одна перебранка. Бог с тобой, делай и живи, как хочешь. Более я ни слова никогда не говорю. Ты меня не понимаешь, а я, верно, тебя».
Таким образом, здоровье, воспитание и обучение детей стало целиком и полностью обязанностью Надежды Ивановны. Иван Павлович отдавал жалованье в семью, удивляясь, как дорого стоят доктора для детей и зимнее пальто Даниила, заказанное в модном магазине. Сам он ни в какой роскоши не нуждался.
Надо сказать, что Надежда Ивановна тоже не стремилась к роскоши. Для себя она деньги жалела. Ни развлечений, ни лечения на курортах, ни дорогих нарядов, ни украшений или особенных кушаний она себе не позволяла. Милые дамские пустяки для сохранения женской красоты ее перестали интересовать давно, как, впрочем, и мужчины. А ведь ее незамужние сестры свободно могли позволить себе поездки в Италию и посещение театров. Тогда как Надежда Ивановна заказывала себе новую юбку, лишь когда старая делалась совсем уж неприличной. К слову, когда Надежда Ивановна скончалась в 1929 году, хоронить ее оказалось не в чем. Старшая сестра Наталья привезла для погребения свой старый медицинский халат, в который и завернули покойную.
Однако для своих детей у Надежды Ивановны всегда было лучшее: лучшие гувернантки, лучшие врачи, красивая одежда, дорогие игрушки и дача в Тарховке.
Период строительства этой дачи в 1911 году стал самым счастливым в жизни Надежды Ивановны. Она страстно желала иметь свой собственный дом. Это желание вполне естественно вытекало из обстоятельств ее жизни. Выросла Надежда Ивановна в большой усадьбе в Саратовской губернии, где имелись свое хозяйство, большой парк и фруктовые сады. Живя в Петербурге, она мечтала о своем доме, где все будет устроено по ее вкусу и где она может чувствовать себя полноправной хозяйкой.
Решение о строительстве дачи было принято Надеждой Ивановной самостоятельно. Супруг узнал об этом постфактум и возмутился тем, что его не поставили в известность, не посоветовались. Однако в письмах к друзьям он скорее гордится строительством собственного дома как знаком материального благополучия.
Более эмоциональная, горячая и открытая Надежда Ивановна с головой окунулась в реализацию этого проекта и, как мне кажется, получала от этих тяжелых для ее женских плеч трудов истинную радость. Ее не смущали споры с Иваном Павловичем относительно постройки дома. Восторг от того, что задуманное воплощается в жизнь, перевешивал все. Ее письма мужу полны энтузиазма, они описывают процесс строительства, технические и организационные подробности возведения фундамента дома и других строений на участке. Письма поражают компетентностью Надежды Ивановны во всех этих совершенно не дамских делах.
Дача в Тарховке стала для Надежды Ивановны ее рукотворным маленьким раем. Она и дети были здесь счастливы. Иван Павлович, с трудом сдерживая неодобрение, постарался дистанцироваться от этого семейного проекта и ни разу не похвалил жену за ее труды.
Надо признать, что вся жизнь Надежды Ивановны — это бесконечный труд и очень редкая радость от тех, кого любила. Она прожила недолгую жизнь, ушла после тяжелой болезни в 1929 году. Ее муж пережил ее на 20 лет. Всю свою жизнь она служила, сначала возглавляя Убежище для женщин, а после революции в Боткинской больнице. И до последнего дня служила своим близким — мужу и взрослым детям.
Литературный псевдоним, который выбрал себе Иван Павлович Ювачёв, — Миролюбов. Он отражает его стремление к миру и любви.
Надежда Ивановна не была писателем, и литературный псевдоним ей был не нужен. Но если выбирать слова, которые могли бы стать девизом ее жизни, слово «любовь» было бы в нем непременно — любовь, которую она всю жизнь искала.
