ПИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО

«Написано искренне и правдиво…»

Письма К. Ф. Тарановского к Е. Г. Эткинду

Три письма Кирилла Федоровича Тарановского (1911—1993) к Ефиму Григорьевичу Эткинду (1918—1999) ставят, кажется, несколько проблем, уводящих как будто в сторону от привычной и необходимой работы по публикации материалов из истории отечественной гуманитаристики.

Проблема первая заключается в том, что в письмах Тарановского общественное, личное и научное слиты воедино. Казалось бы, так и должно быть в эпистолярном жанре. Однако, казавшийся непререкаемым, этот нравственный постулат с некоторого времени был поколеблен, и обращение к архивным письмам старых филологов должно напомнить об этих некогда прописных истинах.

Вторая — ​это проблема комментария и, собственно, комментатора. Она также носит этический характер. Вот выдающийся стиховед указывает другому выдающемуся филологу на «неуникальность» одного ритмометрического примера, тем самым как бы опровергая стройное построение одного из разделов монографии.^[1] Но при этом параллель из Вяземского превращается в эвристическую проблему, побуждающую в том числе и самого Тарановского, отвергавшего существование ритмической формы такого рода в четырехстопном ямбе^[2], пересмотреть свои ранние позиции. Перед нами пример объединяющих поисков, чрезвычайно свободного перехода к новому зрению, которое только и могло, кажется, родиться из стихии диалогической формы дружеского письма.

Наконец, третье и, кажется, главное: труды К. Ф. Тарановского по русскому стиховедению, и в частности по теории семантизации стихотворного метра, не потускнели и поныне. Однако (как и в случае с работами Е. Г. Эткинда) чрезвычайно глубокими и нужными представляются сегодня как раз те мысли и наблюдения, которые ведут от наблюдений над ритмикой и метрикой к связи этих формализованных величин с содержанием поэтического произведения. М. Л. Гаспаров не без гордости писал: «В науке бывают роли зачинателей и завершителей. В своей монографии о структуре стиха К. Ф. Тарановский выступил завершителем героической эпохи становления научного стиховедения. В своей статье о семантике стиха он выступил зачинателем новой эпохи развития этой науки — ​как ее назвать, придумают наследники».^[3]

Однако Омри Ронен не был столь оптимистичен: «Мы сейчас, кажется, очень далеко ушли от учителей и в понимании творчества Пушкина как единой системы инвариантов и вариаций, и в экспликации поэзии Мандельштама и описаний его поэтики. Между тем уже наметился кризис в этих областях: старый импрессионизм под новыми, якобы философскими масками снова пытается подменить собой филологические доводы. Пора обратиться к истокам».^[4]

Поздние книги Е. Г. Эткинда и статьи К. Ф. Тарановского, без сомнения, позволяют к этим истокам вернуться.

Письма К. Ф. Тарановского печатаются по оригиналам (рукописи на фирменных листах Harvard University), хранящимся в фонде Е. Г. Эткинда в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки. Выражаю признательность супруге Е. Г. Эткинда Elke Liebs-Etkind, с любезного разрешения которой был получен доступ к архиву ученого. Благодарю А. П. Дмитриева (ИРЛИ РАН) за помощь в подготовке публикации. Отдельная признательность дочери К. Ф. Тарановского, профессору Vida T. Jonson (Tufts University), за разрешение опубликовать письма.

1. Е. Г. Эткинд, анализируя первую и вторую строфу «Метели» П. А. Вяземского, отмечает: «Ямб до такой степени обезображен дополнительными и могучими ударениями на первых слогах трех стихов подряд, и пиррихиями, которых в четвертом два, что он, кажется, вообще перестает быть похожим на ямб» (Эткинд Е. Материя стиха. Париж, 1978. С. 161).

2. См.: Тарановский К. Русские двусложные размеры. Статьи о стихе. М., 2010. С. 97.

3. Гаспаров М. Л. К. Тарановский — ​стиховед // Тарановский К. О поэзии и поэтике. М., 2000. С. 419.

4. Ронен О. К. Ф. Тарановский и «раскрытие подтекста» в филологии // Там же. С. 425.

1. К. Ф. Тарановский — ​Е. Г. Эткинду

3 августа 1977

Дорогой Ефим Григорьевич!

Сегодня утром получил твои «Записки»^[1], отложил в сторону всю свою работу, и засел за чтение. Читаю и не могу оторваться (уже отмахал 270 страниц). Написано искренне и правдиво, без позы; поэтому и читается с таким интересом. В частности, оценил твою отповедь Солженицыну (стр. 253 и след.).^[2] Большое, большое тебе спасибо за ценный подарок. Посылка твоя обрадовала меня еще и потому, что это была первая весточка от тебя, после того как мы расстались в Кэмбридже. А ты получил ли мое новогоднее письмо, или оно затерялось в рождественской суете?

Наши новости не сложные. С 1‑го июля я уже вышел наполовину на пенсию. Буду требовать только одного семестра (весной), и, конечно, получаю половину жалованья. Так — ​следующие 4 года до 1981‑го, когда мне стукнет 70 и когда мне придется окончательно уйти на покой. Этим летом мы сидим дома (жара у нас несносная), в Европу поедем только в октябре, в первую очередь в Белград. Меня пригласили на небольшой международный симпозиум по поводу столетия кафедры славяноведения, где я преподавал больше 20 лет.^[3]

Сейчас занимаюсь Пастернаком; пишу сразу три статьи.^[4] Боюсь, как бы не вышло по пословице: «За двумя зайцами погонишься…» Кстати, когда выйдет сборник статей пастернаковского симпозиума во Франции? Уже ведь два года прошло.^[5]

Напиши как-нибудь на досуге о своих делах и о своей работе. Кстати, где твоя дочь^[6] и зять? Вера^[7] шлет тебе сердечный привет. С наилучшим пожеланием тебе и всей твоей семье твой      К. Тарановский

1. Имеется в виду изданная в Великобритании книга «Записки незаговорщика», в предисловии к которой Е. Г. Эткинд писал: «Эта книга написана на Западе, когда я был уже под чуждым небосводом, и даже под защитой чуждых крыл. Я мог позволить себе рассказывать многое, чему был свидетелем и чего оказался жертвой. И все же я смотрю на события, происходившие в Советском Союзе, не извне, а изнутри, и рассказываю обо всем не для того, чтобы обвинять мою страну. Она моя, и другой у меня нет» (Эткинд Е. Записки незаговорщика. London, 1977. С. 17—18).

2. Одним из пунктов обвинения и причиной последовавшей высылки Е. Эткинда из страны был факт хранения рукописей А. И. Солженицына. Для Эткинда Солженицын был символом нравственного сопротивления и духовной стойкости. Однако в эмиграции Эткинд стал относиться ко многим публицистическим выступлениям Солженицына критически. В одном из разделов «Записок незаговорщика» автор сталкивает две позиции — ​Вольтера и Солженицына: «Вольтер и его союзники поняли, что дело не только в нравственном усовершенствовании отдельного человека, а в подготовке к революции всего третьего сословия. Это понял в ту пору даже Руссо, создатель не только учения о личности, но и „Общественного договора“. На все эти аргументы собеседник ответит, цитируя Солженицына:

— Общество состоит не из „социальных слоев“, а из отдельных людей. Ключ к общественным проблемам — ​учение о личности. Лучшие из них стремятся „очиститься душой и такое же очищенное светлое место содержать вокруг себя каждого“» (Эткинд Е. Записки незаговорщика. С. 253). Осторожной критике подвергает Эткинд те положения Солженицына, которые были высказаны в статье «Образованщина» из сборника «Из-под глыб» (Paris, 1974).

3. К. Ф. Тарановский преподавал в Белградском университете с 1937 по 1958. См.: Сорокина М. Ю. Русский адрес Белграда: Профессора Белградского университета: Материалы к биографии. М., 2021. С. 150—151.

4. Вероятно, имеются в виду статьи: Тарановский К. Жизнь дающий колос. Заметка о Пастернаке и Ахматовой // Возьми на радость. To Honour Jeanne van der Eng-Liedmeier. Amsterdam, 1980. С. 149—156; Он же. On the Poetics of Boris Pasternak // Russian Literature. 1981. X. No. 4. С. 339—357; Он же. Пастернакова песма «У болници» // Зборник за славистику. 23. Нови Сад, 1982. С. 15—20 (на рус. яз.: Он же. Стихотворение Пастернака «В больнице» // Semiosis. Semiotics and the Нistory of Сulture: In honorem Georgii Lotmаn. Michigan, 1984. P. 221—227).

5. Возможно, имеется в виду книга: Boris Pasternak, 1890—1960: Сolloque de Cerisy-la-Salle, 11—14 septembre 1975. Paris, 1979.

6. Имеется в виду Мария Ефимовна Эткинд-Шафрир (1946—2023).

7. Вера Любомировна Тарановская (1913—1997) — ​жена К. Ф. Тарановского.

2. К. Ф. Тарановский — ​Е. Г. Эткинду

16 мая 1979

Дорогой Ефим Григорьевич!

Только на днях получил твою книгу^[1] и спешу поблагодарить тебя за ценный подарок. Пришла она в самое горячее время — ​экзаменов и зачетов — ​так что я только смог ее перелистать, а чтение должен отложить на лето. Вижу уже много интересного материала, остро поставленных вопросов, но, к сожалению, нахожу и много пробелов в новейшей научной литературе. Но упрекать тебя за это не следует. Знаю, как, где и в какое время книга писалась.^[2] А переделывать ее позже не имело смысла, — ​появилась бы новая, то есть совершенно иная, книга. Однако маленькое замечание (к стр. 161).^[3] Параллель из Пушкина^[4] к строке типа:

_/_/_ _/_/_/_ _/

Когда на языке любовном

Нет будет нет, да будет да.

Так что строка Вяземского не единична. Не собираешься ли снова в наши края?

С сердечным приветом твой           К. Тарановский

1. Имеется в виду книга: Эткинд Е. Материя стиха. Париж, 1978.

2. В авторском предисловии говорилось: «У этой книги судьба необычная и мучительная. Начатая десятилетие назад, в Ленинграде, она дописывалась вдали от тех читателей, которым предназначалась; автор кончал ее во Франции, куда был заброшен волею обстоятельств, не имеющих отношения ни к науке, ни к литературе. Впрочем, некоторые из этих читателей, по тем же или сходным причинам, теперь тоже перекочевали на Запад. Три с половиной года жизни за пределами СССР убедили автора в том, что интерес к нашему языку и нашей поэзии здесь никогда не умирал; что русская культура, где бы она ни творилась, — ​по ту или по эту сторону государственной границы, — ​едина; что эта целостность культуры бесконечно важнее временных расхождений или мимолетных враждебностей, которые, казалось бы, раскалывают ее пополам. Автор с недоумением и тоской вспоминает о том, как много усилий приложили власть имущие его соотечественники, чтобы воспрепятствовать выходу книги в свет» (Эткинд Е. Материя стиха. С. 4).

3. Рассматривая соотношение метра и ритма на примере стихотворения П. А. Вяземского «Метель», Е. Г. Эткинд писал: «Метр выразим в категориях количественных, и лишь в этом отношении он кажется более закономерным, чем ритм, который подчинен закономерности более высокого порядка. Эта закономерность неопределима вне факторов, выходящих за пределы механических чередований: ее можно установить, лишь привлекая к рассмотрению все элементы поэтической семантики и фонетики, ибо ритм осуществляется в словах — ​звучащих и значимых. <…>

Снег сверху бьет, снег веет снизу,

Нет воздуха, небес, земли;

На землю облака сошли,

На день насунув ночи ризу. <…>

Первый стих этой строфы — ​единственный в своем роде: он содержит два сверхсхемных ударения, отягчающих первую и третью стопы; образуются небывалые скопления ударений <…>. Каждое из несущих акцент односложных слов и соседствующих с ним двусложных с ударением на первом слоге — ​произносится не слитно, в динамике речевого потока, а чуть ли не выкрикивается отдельно — ​между словами возникают паузы…» (Эткинд Е. Материя стиха. С. 158—161).

4. Стихотворение «Когда? Когда?» (1815) принадлежит Вяземскому:

Когда на языке любовном

Нет будет нет, да будет да

И у людей в согласье ровном

Расти с рассудком борода?

Когда? Когда?

(Вяземский П. А. Стихотворения. Л., 1986. С. 80).

3. К. Ф. Тарановский — ​Е. Г. Эткинду

28 марта 1980

Дорогой Ефим Григорьевич!

Совершенно случайно узнал, что ты будешь в Кэмбридже 14 апреля и выступаешь в Russian Research Center^[1] в 4 часа пополудни. «Случайно» я узнал, так как всю эту неделю каникулы и я не ездил в Университет и ничего не видал. Очень обидно, что у меня в это же время с 3 до 5 лекция, которую боюсь мне не удастся отложить или переставить (и просто отменить ее не могу). Так что, может быть, я смогу прийти только к 5‑ти часам, то есть
к шапочному разбору. Во всяком случае, как только приедешь, позвони мне по телефону. Я очень хотел бы тебя увидеть. Если ты приедешь в воскресенье после полудня, то ты бы мог (если свободен) провести вечер у нас. Можно бы тебе позавтракать в понедельник (в 12 часов). Во всяком случае постарайся выкроить время и для нас. Позвони непременно.

С сердечным приветом от нас обоих твой   К. Тарановский

1. См.: «The Russian Research Center was established February 1, 1948. It is supported by the Carnegie Corporation on a grant covering the period until July 1, 1953. The Research Center is an integral part of Harvard University and the senior members of its staff are all members of the Harvard faculty. Although the Center is not directly concerned with instruction, there is close cooperation with the Soviet Program of the Committee on International and Regional Studies, and a number of members of the Center staff teach in this program» (Kluckhohn C. Russian Research at Harvard // World Politics. 1949. 1 (2). P. 266).

Публикация, вступительная заметка и примечания Павла Глушакова