ПОЭЗИЯ И ПРОЗА
ВЛАДИМИР КОЗЛОВ
Об авторе:
Владимир Иванович Козлов (род. в 1980 г.) — поэт, филолог. Руководитель Центра изучения креативного письма и культурных индустрий (ИСКРА Центр) в Южном федеральном университете. Автор трех книг о русской поэзии и двух романов. Из книг стихов — «Техники длинного дыхания» (СПб., 2022), «Чистое поле» (М.—Ростов-на-Дону, 2023). Публикации в журналах «Звезда», «Prosodia», «Арион», «Вопросы литературы», «Дружба народов», «Знамя», «Новый журнал», «Новый мир», «Плавучий мост» и др. Основатель и главный редактор журнала о поэзии «Prosodia». Лауреат премий фонда А. Вознесенского «Парабола» (2017), «Anthologia» (2024). Живет в Ростове-на-Дону.
Назови ее заново
Едва тебя назовешь, ты выскальзываешь из слов
прямо во время и снег, которого слой
с каждым шагом вздымается, как постель.
И усиливается метель.
Из слов не выходит уверенных рук, чтоб держать.
Ладони способны изматывать, мять, утешать,
лишь если плененная заперта в их кругу.
Но она — следы на снегу.
Назови ее заново, если вокруг пелена,
она отзывается трепетом на точные имена,
и открывается жар, где различий нет,
и в немоте выходишь на снег.
В имени, что осталось, тебя уже не узнать.
Снег поглощает следы у меня на глазах.
Слишком холодной оказывается постель.
И раскачивается метель.
Ваза
Я несу хрустальную вазу,
я боюсь расплескать человеческий облик;
иногда мне кажется, что я взялся за непосильное дело,
оно забирает почти все мои силы,
хотя кажется очень простым,
даже элементарным;
но, оказывается, так много угроз и препятствий
даже для самого простого действия,
в котором ты видишь смысл;
мне говорят, что я совершенно не то несу,
мне говорят, что я все это несу не туда и не тем,
что вообще уже давно такого не носят,
что это, в конце концов, опасно и мне в лучшем случае
придется умереть в одиночестве,
что не только хрустальная, но чугунная ваза не выдержит
прямого попадания,
спрашивают, а откуда я знаю, что там именно человеческий облик,
а не какой-то другой,
и чего это я решил, что именно мне известно, каким облик должен быть,
что именно я тот счастливый обладатель,
а еще говорят, что есть вазы и поважнее, которые надо нести всем народом,
что нельзя быть таким эгоистом, это, в конце концов, стыдно,
и я согласен, я иногда — впрочем, часто — делаю вид,
что двигаюсь вместе с ними,
что я в чем-то участвую, тороплюсь, навожу суету,
но на самом деле я,
как только они отвернутся
и даже прямо у них на глазах,
тихо, с немного скучающим видом,
чтобы не быть тут же пойманным за руку,
продолжаю нести
свою хрустальную вазу
в направлении, известном одному Богу.
