ХВАЛИТЬ НЕЛЬЗЯ РУГАТЬ
Бенедикт Лившиц. Кротонский полдень: Собрание стихотворений. Изд. подгот. В. Э. Молодяков.
М.: Водолей, 2025
Интересно, сравнивал кто-либо до нас поэтов с элементами Периодической системы Д. И. Менделеева? В любом случае рискнем. Вспомним горизонтальный ряд — от щелочных металлов до инертных (благородных) газов. Слева у нас окажутся (если мы применим эту модель к десятым годам XX века) разного толка футуристы, справа — акмеисты и неоклассики. А где-то посередине — поэты пограничные: Пастернак, Лившиц, Зенкевич, Нарбут (два футуриста и два акмеиста). Спросим себя: а отчего бы не в такой последовательности — Нарбут, Зенкевич, Лившиц, Пастернак? Поэты оригинальные, разительно непохожие друг на друга, но по оппозиции «футуризм—акмеизм» практически неразличимые. Повторю высказанную мною ранее мысль: поэтика Лившица отлична от поэтики прочих кубофутуристов, потому что он окончил классическую гимназию, а те — нет (да и эгофутуристы, в отличие от Пастернака, за редкими исключениями, образованностью не блистали).
О противоположности вектора своего творчества устремлениям футуристов Лившиц говорил сам. «Разрежение речевой массы, приведшее будетлян к созданию „заумного“ языка, вызвало во мне <…> желание оперировать словом, концентрированным до последних пределов… — писал он в автобиографии (1928), поясняя здесь же, как представляется нам, и глубинные, корневые причины своего расхождения с футуристами: — Уже с первого класса (гимназии. — А. П.), т. е. до начала изучения греческого языка, <…> преподаватель <…> последовательно излагал содержание обеих гомеровых поэм. За восемь лет моего пребывания в гимназии я довольно хорошо уживался со всем этим миром богов и героев <…>. <…> Овидиевы „Метаморфозы“ мне были ближе книги Бытия: если не в них, то благодаря им, я впервые постиг трепет, овладевающий каждым, кто проникает в область довременного и запредельного».
В мемуарной книге «Полутораглазый стрелец» (Л., 1933) Лившиц поминает знаменитый любкеровский словарь классических древностей и иронизирует: «Мыслимая ли… вещь — поединок между Вячеславом Ивановым и автором „дыр-бул-щел“՚а!» Понятна и позиция Лившица относительно Пушкина, сброшенного его приятелями с «парохода современности»: «…мне не прислали материала <…> хотя бы в корректуре, текст же манифеста был для меня совершенно неприемлем. Я спал с Пушкиным под подушкой…»
Что еще сразу вспоминается о Бенедикте Константиновиче Лившице (1886/1887—1938)? Одногодок Николая Гумилева, тоже, как и лидер акмеизма, ушедший на Первую мировую в самом ее начале. Известна фотография, изображающая Корнея Чуковского, Осипа Мандельштама, Юрия Анненкова и Лившица, сделанная в день оглашения манифеста о вступлении России в войну: встретились, гуляя по центру Петербурга, и решили сфотографироваться в знаменательный день (а Лившиц уже успел побывать на призывном пункте). Был ранен, награжден Георгиевским крестом.
Более, чем поэт, известен как блистательный переводчик новейшей французской поэзии (от Виктора Гюго до Поля Валери) и мемуарист: полузапрещенный «Полутораглазый стрелец» — едва ли не главное повествование о русском футуризме и вообще о русской поэзии второго десятилетия XX века. Издал четыре книги стихов — «Флейта Марсия» (Киев, 1911; 150 нумерованных экз.), «Волчье сердце» (М., 1914; 400 экз.), «Из топи блат: Стихи о Петрограде» (Киев, 1922; 1000 экз.), «Патмос» (М., 1926; 700 экз.) — и итоговое собрание «Кротонский полдень» (М., 1928; 1000 экз.; 139 с.).
21 сентября 1938 года расстрелян на Левашовской пустоши вместе с С. Дагаевым, В. Зоргенфреем, В. Стеничем и Ю. Юркуном по «ленинградскому писательскому делу» (чудом остались в живых Н. Заболоцкий, не подписавший ни одного протокола, и «руководитель террористической организации» Н. Тихонов, арестовывать которого людоеды почему-то раздумали).
Посмертно реабилитирован в 1957 году. В 1964-м в Тбилиси вышел сборник стихов о Грузии «Картвельские оды», в 1970-м в Москве — сборник переводов французских поэтов «У ночного окна». Однотомник «Полутораглазый стрелец: Стихи, переводы, воспоминания» (вступ. ст. А. Урбана, подгот. текста П. Нерлера и А. Парниса, примеч. П. Нерлера, А. Парниса и Е. Ковтуна; М.) увидел свет в 1989 году.
В новом издании, в отличие от книги 1989 года, в основу собрания стихотворений положена итоговая книга «Кротонский полдень», в которой некоторые стихотворения были даны автором в обновленных редакциях и в которую вошли не все стихи предыдущих сборников. Последние печатаются в разделе «Стихотворения 1910—1920-х годов» (с указанием, в какой сборник они входили). В этом же разделе и в разделе «Шуточные стихи. Коллективное» приводятся и ранее не публиковавшиеся тексты. Раздел «Картвельские оды» дополнен стихами с упоминанием Сталина («Гори», «Диди-Лило»), не входившими в тбилисскую книгу 1964 года и однотомник 1989-го. Комментарий обширен и точен.
Конечно, стихи Лившица — чтение зачастую нелегкое, рассчитанное на читателя подготовленного, начитанного. Например, такие:
...И в забытьи, почти не разумея,
К какому устремляюсь рубежу.
Из царства мрака, по следам Орфея,
Я русскую Камену вывожу.
(«Глубокой ночи мудрою усладой…», 1919)
Возможно даже, это «поэзия для поэта», поскольку стихотворец-то поймет, о чем здесь речь — о стихописании, о мандельштамовской, например, «радости узнаванья».
Но есть у Лившица и совершенно прозрачные и просветленные стихи:
Что это: заумная Флорида?
Сон, приснившийся Анри Руссо? —
Край, куда ведет нас, вместо гида,
Девочка, катящая серсо…
Слишком зыбок профиль пальмы тонкий.
Розоватый воздух слишком тих.
Слишком хрупки эти квартеронки,
Чтобы мы могли поверить в них.
На каком земном меридиане,
Под какой земною широтой
Есть такая легкость очертаний
И такой немыслимый покой?..
(Разве что «квартеронки» — малознакомое слово. Ну так поищите его в словарях!)
Это о живописи Ольги Николаевны Арбениной-Гильдебрандт, участницы художественной группы «13», мемуаристки кузминского круга, любившей двух литераторов, убитых большевиками, — Леонида Каннегисера и Юрия Юркуна.
Алексей Пурин
