Дело об абреке Зелим-Хане

Публикуемый комплекс документов — запрос пятидесяти восьми депутатов Государственной Думы от марта 1911 года и ответ Кавказской администрации — имеет не только исторический интерес. Убедительность как запроса, так и ответа свидетельствует о чрезвычайной сложности ситуации на Кавказе уже в начале ХХ века, то есть через много десятилетий после формального окончания Кавказской войны и полного включения Кавказа в состав Российской империи. Эти документы заставляют задуматься об уникальности российско-кавказской ситуации на всем ее протяжении — вплоть до сегодняшнего дня. Эти документы заставляют задуматься о принципиальной разнице подходов кавказского горца и российского администратора к методам разрешения конфликтов.

«Кавказ никогда не был покорен окончательно», — писал в 1937 году историк и глубокий государственный мыслитель Георгий Федотов. Причем он имел в виду не только собственно военную составляющую отношений, но прежде всего отсутствие общих представлений о взаимном благе, существенное различие в понятиях о долге и справедливости.

Вопрос, на чьей стороне правота в российско-кавказской драме, поставленный со всей четкостью еще Львом Толстым в 1850-х годах, оказался мучительно труден для обеих сторон.

Публикуемые документы напоминают о необходимости максимальной трезвости при анализе проблемы вины и наказания в подобных конфликтах.

В данном случае редакция, точно воспроизводя текст, отказалась от соблюдения академических норм публикации, будучи уверена, что важны не детали, разъясненные в комментарии, а общий смысл ситуации.

Редакция приносит искреннюю благодарность Галине Георгиевне Лисицыной, предоставившей эти документы для публикации.

Оригиналы документов хранятся в Российском государственном историческом архиве.

 

Редакция

 

Заявление о запросе Наместника
ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
на Кавказе
по поводу незакономерных действий
администрации Терской области по отношению
к туземному населению, имевших место
при принятии мер к задержанию разбойничьей шайки
абрека Зелим-хана

 

Борьба, предпринятая Терской администрацией с пресловутым абреком Зелим-ханом Гушмазакаевым, чеченцем по происхождению, жителем Веденского округа, Терской области, оперирующим в последнее время в пределах Назрановского округа той же области, населенного ингушами, и Тионетского уезда, Тифлисской губернии, вылилась в настоящее время в нетерпимые ни в одном правовом государстве меры, направленные не столько к поимке Зелим-хана и его шайки, с которыми местная администрация борется безуспешно в течение многих лет, сколько против мирного, ни в чем не повинного ингушского населения.

Те многочисленные репрессии, которые практиковались до сих пор в течение целого ряда лет, в связи с поимкой вышеназванного абрека, по отношению к мирной части туземного населения, поражали последнее не только материально, но и морально, не нанося в то же время существенного вреда преследуемой шайке Зелим-хана, и привели лишь к одной цели — к возвеличению и прославлению в глазах горского населения имени этого бездомного абрека. Меры эти, вызванные вначале случайными обстоятельствами и носившие чрезвычайный по своей остроте характер, постепенно из временных мероприятий превратились в постоянные, перешли в систему. Так как все эти репрессии в конечном результате отзывались на одном трудовом населении и, не искореняя грабежей и разбоев шайки Зелим-хана, лишь усиливали их, — то в населении сложилось убеждение, что мероприятия администрации направлены не столько против абреков, сколько против него, самого населения.

До сих пор означенные репрессии выражались в посылке карательных отрядов (полковников Вербицкого, Веселовского и ротмистра Доногуева), в военных экзекуциях по судам, в крупных штрафах и массовых арестах в административном порядке. В настоящий же момент Терская администрация, вообще привыкшая обращаться так бесцеремонно с туземным населением и не знающая предела своему усмотрению и произволу, невзирая на то, что все перечисленные меры борьбы приводили постоянно к противоположному результату, <нрзб.> прибегает к еще более суровым мерам. Последние, после столкновения в Ассинском ущелье отряда ротмистра Доногуева с шайкой Зелим-хана, выразились:

1) В разрушении двух сел, Нельх и Ерш, Цоринского общества Назранов­ского округа, причем все жители названных аулов, в числе около 100 душ обоего пола, лишены крова и пристанища и подлежат высылке в административном порядке из пределов Кавказского края.

2) В объявлении безземельным выходцам Цоринского и Хамхинского обществ, поселившимся уже несколько десятков лет тому назад на арендованных с разрешения высшего Кавказского начальства запасных землях Терского казачьего войска, основавшим ряд цветущих благоустроенных хуторов: 1) Алкунский — 44 двора, 2) Верхний Датых — 67 дворов, 3) Мужеч — 65 дворов,
4) Галашки — 277 дворов, 5) Нижний Датых — 30 дворов и 6) мелких хуторов Аршти, Бережки, Мергист и Самиогуч — 176 дворов, в общей сложности 660 дворов, с населением свыше 4000 душ обоего пола, — о принудительном выселении в течение 4-х месяцев с насиженных мест и о водворении к местам приписки, где у них не имеется в настоящее время ни помещений, ни наделов. Ввиду этого эти несколько тысяч ингушского населения принуждены будут остаться под открытым небом без приюта и пищи в суровую горную зиму, и, естественно, они будут толкаемы на путь преступлений.

3) В производящемся ныне взыскании, с назначением экзекуционных войсковых отрядов, числившихся за всем населением ингушского народа Назрановского округа, не исключая и плоскостных жителей, составляющих в общем 21 общество, в числе 70 тысяч душ населения, недоимок за прошлые годы, в размере 40 000 рублей.

4) В наложении на удовлетворение семейств убитых и раненых в перестрелках с шайкой Зелим-хана в Ассинском ущелье офицеров и нижних чинов контрибуции в размере 25 рублей с каждого дыма всего ингушского населения Назрановского округа, что при 10 тысячах дворов приблизительно составит сумму в 250 000 руб.

5) В лишении всех ингушских обществ права выбора своих старшин.

Обращаясь же затем к вопросу о том, насколько заслуженно несет все ингушское население перечисленные выше жестокие и разорительные кары, представляется необходимым восстановить картину действий отряда ротмистра Доногуева во время похода в горы, пребывания там и столкновения его с шайкой Зелим-хана в Ассинском ущелье.

Около 12 сентября на поимку Зелим-хана и его шайки были двинуты с четырех сторон войска в Цоринское общество, расположенное в горах и граничащее с Тионетским уездом Тифлисской губернии. Из г. Владикавказа с запада, через хребет Шанчодж, Джераховского общества, прошла рота Апшеронского полка; с севера через Ассинское ущелье прошла сотня Дагестанского конного и сотня Кизляро-Гребенского полков, сотня милиции и пулеметная рота; послед­няя вернулась обратно во Владикавказ из Терского ущелья. С востока, из
г. Грозного и Ведено, через реку Фортангу прошли две роты ширванцев и две роты самурцев. С юга из Тифлиса, через Тионетский уезд, был двинут батальон гренадеров, и, наконец, с юга же из г. Телава — эскадрон северских драгун.

Вся эта масса войска от селения Пый до Тионетского уезда окружила Ассинское ущелье, где и начался розыск шайки Зелим-хана, продолжавшийся безрезультатно до 16 сентября. К этому времени начальник Назрановского округа кн. Андроников, находившийся при отряде, созвал сход жителей Цоринского и Хамхинского обществ и потребовал от них выдачи Зелим-хана и его шайки. На это требование население ему ответило, что оно живет мирным трудом и что из Цоринского общества к шайке Зелим-хана примкнуло лишь четыре человека: 1) Заурбек Исламов, 2) Асламбек Цицкиев, 3) Инал Харсиев и 4) Азамат Астемиров. Все названные лица старшинами ингушских селений были задержаны и переданы в распоряжение кн. Андроникова. Грозя арестованным смертною казнью, кн. Андроников заставил их указать ему местопребывание Зелим-хана. По указаниям их была задержана семья Зелим-хана и его брата, состоящая из жены Зелим-хана, двух малолетних сыновей и дочери, а также из жены его брата с малолетним же сыном и дочерью. Жена Зелим-хана, будучи допрошена, показала, что не видела мужа больше месяца, и просила увезти ее поскорее из гор, предупреждая, что в противном случае отсутствующий муж ее успеет вернуться и устроить засаду. В день задержания семьи Зелим-хана ночью из отряда скрылись арестованные раньше вышеназванные четверо соучастников Зелим-хана. На следующий день после побега этих 4-х лиц явился в отряд к кн. Андроникову житель селения Озиг, Хамхинского общества, Дотгирей Даутриев с извещением <нрзб.> встретился с шайкою Зелим-хана, сидевшей в засаде, которая его и задержала, и что он был отпущен абреками по крайнему лишь его настоянию, так как он очень торопился попасть на похороны. Узнав о сообщении, принесенном Даутриевым, местное население настоятельно просило кн. Андроникова и ротмистра Доногуева не возвращаться во Владикавказ через Джераховское общество. Когда же на это г. Доногуев заявил, что он ищет встречи с Зелим-ханом и будет двигаться по Ассинскому ущелью, то население просило его в таком случае разрешить ему отправиться вперед по дороге предполагаемого следования отряда и осведомиться о безопасности пути. Однако ротмистр Доногуев и на это не согласился, желая, по-видимому, застать Зелим-хана с его шайкой врасплох. Не приняв необходимых военных предосторожностей, без посылки боковых дозоров, отряд вошел в ущелье 20 сентября в полдень. При выходе из ущелья отряд подвергся перекрестному обстрелу из двух засад, устроенных Зелим-ханом, его братом и четырьмя его сообщниками, бежавшими, как указывалось выше, из отряда за день перед тем, причем были убиты кн. Андроников, поручик Афанасьев и ранен ротмистр Доногуев. Из нижних же чинов убиты 4 всадника Конно-Дагестан­ского полка и ранено 5; убит казак и ранен один; убит ингуш-доказчик и ранен другой; убито 10 лошадей и ранено 4. На тревогу к месту происшествия сбежались окрестные жители-ингуши и на своих плечах вынесли из ущелья убитых и раненых, а также помогли отряду выбраться. При осмотре мест засад было установлено, что обе засады состояли из 6-ти человек, по три на каждую засаду, на что указывают найденные при этом 6 рогаток для прицела и сложенные засевшими для прикрытия камни.

Желая, с одной стороны, оправдать себя в глазах начальства за неправильное движение отряда и за неудачные действия против шайки Зелим-хана, а с другой — набросить тень на местное население, ингушей, руководители отряда гг. офицеры доложили начальнику Терской области ген. Михееву, что отряд подвергся обстрелу не только со стороны шайки Зелим-хана, но и многих ингушей из окрестных жителей. В подтверждение такового своего доклада
гг. офицеры указывали, что некоторые раны, полученные при перестрелке с абреками, нанесены из ружей-дробовников, между тем как, по их мнению, Зелим-хан и его сообщники должны были быть вооружены трехлинейными винтовками. Население со своей стороны объясняет факт нанесения ран дробовниками тем, что таковыми могли вооружиться те четверо сообщников Зелим-хана, которые были переданы населением в распоряжение отряда, затем бежали и второпях вооружились на стороне первыми попавшимися под руки ружьями.

Не производя местного осмотра для подробного выяснения всех обстоятельств, при которых произошла встреча с шайкою Зелим-хана, и не опросив явившихся на тревогу местных жителей, а ограничившись единственно докладом гг. офицеров, начальник Терской области ген. Михеев созвал старшин и доверенных лиц от всех селений ингушского народа и объявил о наложении на них вышеперечисленных пяти карательных мер, если в двухнедельный срок ингуши не поймают и не представят администрации Зелим-хана и его шайки. В то же самое время ген. Михеев обезоружил всех старшин 21 аула, сместил их с должности, власть их передал помощникам, а отобранное оружие конфисковал. При таких обстоятельствах, когда старшины обезоружены и смещены, а остальное население вообще лишено права ношения оружия, требование от обезоруженного населения поимки в двухнедельный срок хорошо вооруженной, неуловимой шайки Зелим-хана, с которой администрация, имеющая в своем распоряжении отряды из разных войсковых частей, борется безуспешно несколько лет, представлялось ненормальным и крайне наивным. Поэтому вполне понятно, что требования, предъявленные ген. Михеевым к населению, не были выполнены в срок, а между тем карательные меры частью приведены и частью приводятся в исполнение.

Охваченное смятением и ужасом по поводу постигших его суровых взысканий, все ингушское население после долгих обсуждений решилось на чрезвычайную меру, связанную для него с непосильными материальными жертвами, в размере 70 000 рублей в год. Все 21 ингушское общество подписало нижеследующий приговор:

«Мы, нижеподписавшиеся, слушали сообщение старшины о тех репрессиях, о коих было высказано в речи его превосходительства господина начальника Терской области, обращенной к представителям ингушского народа, по поводу происшествия, имевшего место в Ассинском ущелье 20-го минувшего сентября.

Выслушав означенное сообщение и приняв во внимание то положение,
в котором оказался ингушский народ, мы пришли к следующему заключению. В течение своей многострадальной истории ингушский народ, расположенный географически в центре целого ряда племен: осетин, кабардинцев, грузин, чеченцев и русских, занимал по отношению к этим племенам такое положение, что земли ингушского народа являлись естественною дорогою для сообщений этих племен.

В силу такого положения земель ингушского народа получилось то, что следы, ведшие из мест совершения преступлений, естественно, приводили на наши ингушские земли, хотя бы преступник был и другого племени.

Благодаря такому положению вещей, в течение целого ряда лет стало создаваться в окружающих по отношению к ингушам такое настроение, что вскоре имя «ингуш» стало синонимом всякого преступления, кем бы ни совершенного; именем его стали прикрываться те, кому только было полезно отвратить глаза администрации и правосудия от истинных виновников.

Результатом всего этого было то, что всю тяжесть репрессий приходилось нести одному ингушскому народу, оказывавшемуся в большинстве случаев без вины виноватым.

И вот, неся на себе тяжесть всего этого положения, а также опасаясь нового несчастия, готового обрушиться на наши головы, и взыскивая способы к наилучшему разрешению вопроса, поставленного его превосходительством господином начальником области, мы, по общему нашему согласию, постановили:

1) Учредить две сотни конной ингушской стражи как для поимки шайки абрека Зелим-хана, так, вообще, для охраны наших границ от проникновения в пределы ингушских земель всякого рода преступников и для прекращения преступлений.

2) Конная стража должна состоять из одних только ингушей. Все должности, начиная от нижнего чина и вплоть до офицеров, должны замещаться из среды ингушей, ибо только при таком составе стражи она может служить залогом того, что цель, указанная в пункте первом, будет достигнута.

3) Порядок принятия в число стражников, а также назначения на должности командиров должен быть возложен на комиссию из представителей ингушского народа, причем непременным условием для лиц, принимаемых в число стражников, должны быть поставлены благонадежность и добропорядочность их, удостоверенные обществом.

4) Главный надзор над стражею возложить на начальника Назрановского округа, которому комиссия, по утверждении приговора и по формировании стражи, должна немедленно представить как самих стражников, так и все поименные их списки.

5) Распределение стражников по пунктам охраны возложить на ту же комиссию под председательством начальника Назрановского округа.

6) Ходатайствовать перед начальником области о выработке и издании соответствующей инструкции для этой стражи.

7) Потребные для содержания стражи средства получать путем взимания особого налога, размер коего и порядок взимания должен быть выработан той же комиссией.

8) Для вооружения означенной стражи войти с ходатайством перед начальником области об отпуске потребного количества берданок, а также необходимого количества боевых припасов, с отнесением последнего расхода на счет ингушского народа.

9) О жаловании стражникам.

10) За поимку Зелим-хана живым назначить награду в размере 5000 рублей, за доставку его убитым — 2500 рублей и за указание его местопребывания, если таковое подтвердится, — 1000 рублей.

11) Если кто-либо из стражников или офицеров стражи будет убит во время операций против шайки Зелим-хана, то выдать его семьe за нижнего чина
1000 руб. и за офицера — 2000 рублей.

12) Если кто-либо из ингушского населения даст приют Зелим-хану или его соучастникам, а также окажет им какую-либо помощь, то виновный, по установлении сего, должен быть выслан из пределов ингушских земель и имущество его конфисковано в пользу общества.

13) Просить начальника области о присоединении к формируемой страже также одной сотни из существующей милиции, с передачей таковой в полное распоряжение начальников стражи.

14) Каждым чином должна быть принята присяга на верность службе.

15) Стража эта должна быть ответственна за следы преступлений, кои будут выведены на ингушскую землю, а также за те преступления, кои будут совершены в районе охраны стражи.

16) В качестве представителя от своего селения в комиссию избираем: . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

17) Для ведения отчетности и для принятия экстренных мер комиссия должна избрать из своей среды исполнительный орган.

18) Для помещения стражи должны быть отведены соответствующие помещения.

Настоящий приговор подлежит представлению Его Превосходительству господину начальнику Терской области при общем ходатайстве уполномоченных от ингушского народа, в чем и подписуемся» (следуют подписи ингушей).

Этот приговор представители ингушского народа пытались представить на утверждение начальника Терской области, но ген. Михеев их не принял и заявил, что он не желает вести с ингушами никаких переговоров до тех пор, пока среди них живет и действует Зелим-хан. Не принял приговора и помощник начальника области полковник Гаибов, к которому также обращалась ингушская депутация.

Таким образом, выходит, что Терская администрация, не будучи сама способной бороться с кучкой каких-то бездомных бродяг, вымещает в настоящее время свое бессилие и злобу на несчастном, непричастном к делу мирном населении, не предоставляя в то же время возможности самому населению преследовать шайку Зелим-хана, ставшую для этого населения источником стольких злоключений и жертв.

Ввиду всего вышеизложенного мы, нижеподписавшиеся члены Государственной Думы, просим Государственную Думу, руководствуясь ст. 33
Учр<еждения> Гос. Думы, предъявить Наместнику ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Кавказе запрос о том:

1. Известно ли ему, что все меры, предпринимавшиеся со стороны Терской администрации для преследования и поимки разбойничьей шайки абрека Зелим-хана, главным своим острием были направлены против мирного трудового населения и в большинстве случаев нарушали законные его интересы.

2. Что Терская областная администрация, желая прикрыть полную свою несостоятельность в смысле успешной борьбы с оперирующей в горах шайкой Зелим-хана вообще, а в частности оправдать ошибки, проявленные ею при столк­новении отряда ротмистра Доногуева с указанной шайкой Зелим-хана в Ассинском ущелье 20 минувшего сентября месяца, решила применить ко всему ингушскому народу ряд репрессивных мер, в корне подрывающих всякое представление о законности и выразившихся: а) в уничтожении двух аулов Нельх и Ерш, б) в предстоящем выселении в течение четырех месяцев из существующих уже несколько десятков лет хуторов на арендованных землях Терского казачьего войска нескольких тысяч душ населения, долженствующих по приведении в исполнение этой меры остаться без крова, пристанища и пропитания, в) в беззамедлительном, с применением экзекуционного порядка взыскании 40 тысяч рублей недоимок, накопившихся за целый ряд лет, г) в наложении на удовлетворение семей убитых и раненых чинов отряда ротмистра Доногуева контрибуции в размере 25 рублей на каждый дом и д) в лишении ингушского народа предоставленного ему права выбора сельских старшин.

3. И если все это известно Наместнику ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Кавказе, то какие им приняты меры к ограждению законных интересов, личной неприкосновенности и имущественных прав мирного туземного населения, непричастного к разбоям и грабежам, чинимым шайкой Зелим-хана.

Запрос просим признать срочным (две недели).

1) Гайдаров. 2) Гегечкори. 3) Розанов. 4) Бабянский. 5) Петровский.
6) Покров­ский 2-й. 7) Степанов. 8) Чхеидзе. 9) Хас-Мамедов. 10) Булат.
11) Скалозубов. 12) Липягов. 13) Фридман. 14) Гарусевич. 15) Яблоновский. 16) Байбурин. 17) Тукаев. 18) Махмудов. 19) Львов. 20) Мациевич. 21) Соколов. 22) Родичев. 23) Ефремов. 24) Бич. 25) Попов 3-й. 26) Петров. 27) Иконников. 28) Шингарев. 29) Челноков. 30) Максудов. 31) Воронков. 32) Новиков. 33) Иванов 2-й. 34) Шульценберг. 35) Террас. 36) Никольский. 37) Войлошников. 38) Мерзляков. 39) Кондратьев. 40) Сурков. 41) Белоусов. 42) Климов.
43) Кузьмо. 44) Мягкий. 45) Кейнис. 46) Щепкин. 47) Мальков. 48) Молодцов. 49) Попов 2-й. 50) <нрзб.> 51) Волков 2-й. 52) Сагателян. 53) Кузнецов. 54) Кропотов. 55) Черносвитов. 56) Лучицкий. 57) Башкиров. 58) Тевкелев.

 

Объяснение
по запросу, внесенному в Государственную Думу
о незакономерных действиях администрации Терской области
по отношению к туземному населению

Мероприятия по отношению ингушского народа, подвергнутого за укрывательство абрека Зелим-хана и пособничество ему во время столкновения с воинской командой в Ассинском ущелье целому ряду административных репрессий, вызвали в Государственной Думе запрос, с целью осветить перед правительством и обществом деятельность кавказского начальства, деятельность, по мнению авторов запроса, крайне шаткую, непригодную и «нетерпимую ни в одном правовом государстве».

Судя по тексту запроса, указанная непригодность и нетерпимость мер вытекает из двух положений: во-первых, из того, что меры эти незакономерны и, следовательно, обусловливают наличие превышения власти, а во-вторых, что меры эти не согласны с принципами правосудия и требуемой законом справедливости и целесообразности. Чтобы оценить, насколько обоснованы эти два основных положения, необходимо обратиться к фактической стороне дела, которая заключается в следующем.

После засады и перестрелки 20 сентября 1910 г., собрав всех старшин и почетных лиц Назрановского округа и указав им на возмутительность их поведения в деле убийства князя Андроникова и вообще на их преступное участие в бесконечных кражах, грабежах и разбоях, я высказал им ряд своих соображений о той ответственности, которая ожидает жителей Назранов­ского округа и которая будет осуществлена частью непосредственно моим распоряжением, частью же путем исходатайствования перед главнокомандующим войсками Кавказского военного округа. При этом намечено было следующее:

1) Расторгнуть контракт, заключенный Терским войском, с туземными обществами на отдачу им в аренду войсковых земель, предложив арендаторам в 4-месячный срок очистить все занятые ими войсковые участки.

2) Потребовать от туземных обществ Назрановского округа внесения всех казенных и земских недоимок в двухнедельный срок.

3) Потребовать выдачи властям, в двухнедельный же срок, Зелим-хана и всех его соучастников. Кроме того, ходатайствовать перед главнокомандующим:

4) О переселении жителей всех хуторов, расположенных по Ассинскому ущелью, к местам их постоянной приписки.

5) О переселении жителей поселков Нельх и Кек, а также семей абреков Зелим-хана и Солтомурада в Сибирь на жительство.

6) О наложении денежного штрафа на население округа, с выдачей такового семьям убитых и раненых.

7) О лишении сельских обществ права иметь выборных старшин, с заменой последних старшинами правительственными.

Вот те пункты, которые послужили материалом для запроса и в пределах коих, следовательно, надо искать ту «незакономерность» и ту нецелесообразность, о которых говорят авторы запроса.

Однако, внимательно оценивая все то, что перечислено выше, легко прийти к убеждению, что в намеченных мероприятиях нет признаков, указывающих на отсутствие закономерности, а именно:

По п. 1-му, расторжение контракта с ингушами на отдачу им в аренду вой­сковых земель последовало на основании п. 13 (см. прилож. № 1) того же контракта, за неисполнение ингушами условий платежа арендных денег. Ингуши и раньше неаккуратно вносили арендную плату, а в последнее время и совершенно прекратили платежи.

По п. 2-му, требование о внесении в двухнедельный срок всех казенных и земских недоимок основано на общих на этот счет законоположениях, в силу коих распорядительная власть не только имеет право, но и обязана принять все меры к тому, чтобы всякая законом установленная повинность была бы приведена в исполнение в точности.

По п. 3-му, требование от ингушей выдачи Зелим-хана и его пособников, с угрозой в противном случае возбудить ходатайство о примерном наказании, не являясь вообще само по себе противозаконным и, напротив, вполне последовательным, в силу возложенных на губернаторов обязанностей по сохранению мира, тишины и спокойствия, обусловлено, с другой стороны, местными условиями, создавшими обильную преступность и широкое, годами практиковавшееся, укрывательство абреков со стороны населения. Закономерность указанного требования может быть вполне объяснена ссылкою на 156 ст. Учр. Упр. Кавказ. края, в коей и законом санкционирована ответственность за укрывательство целых аульных обществ, а следовательно, и право начальника области предъявлять соответствующие требования к целому обществу, нисколько не обнаруживая этим какое-либо «бессилие власти», как это комментируется в запросе.

Затем по пунктам 4, 5, 6 и 7, как сказано выше, возбуждено ходатайство перед Наместником ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Кавказе, по званию главнокомандующего.

Ходатайство это одобрено, и главнокомандующий в письме на мое имя от 4/12 ноября 1910 г. за № 30572 предписал мне следующее:

«Преступность ингушей — жителей Назрановского округа, повальное воровство, кражи, грабежи и разбои, особенно сильно развившиеся в среде этого народа, буквально не дают возможности жить и трудиться мирному поселянину, особенно же соседям ингушей — казакам и осетинам. Наглость и дерзость этого племени за последнее время достигли невероятных размеров, и бороться с этим злом мерами культурного характера, при наличии чрезмерно низкой ступени развития ингушей, очевидно, невозможно.

Благодаря такому положению вещей, я нахожу, что престиж русской административной власти среди полудикого ингушского народа падает с каждым днем, понятие о законности утрачивается, человеческая жизнь совершенно обесценивается и чужая собственность не признается вовсе. Мало того, ингуши, очевидно, не останавливаются и перед тем, чтобы открыто выступить против правительственной власти, желающей охранить как их личную, так и общественную безопасность.

Это подтверждается тем, что 20 прошлого сентября они, вместо содействия, которое должны были оказать воинскому отряду, посланному для поимки главаря разбойничьей шайки абрека Зелим-хана, сами примкнули к этой шайке и напали на отряд в Ассинском ущелье, где, обстреляв войска, первым же выстрелом убили своего начальника округа ротмистра князя Андроникова.

Возмутительно беззаконные действия ингушей должны наконец получить вполне заслуженное возмездие, и потому я решил по всей полноте предоставленной мне ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ власти принять против них чрезвычайные меры наказания.

Предложенные Вашим Превосходительством в докладе от 2 октября сего года за № 19074 меры воздействия на преступный ингушский народ я вполне одобряю и предписываю вам:

1) всех жителей поселков Нельх и Кек, среди которых в продолжение 1 1/2 лет укрывались семьи абреков Зелим-хана и Солтомурада, выселить вместе с означенными семьями в Сибирь;

2) хутора, расположенные по Ассинскому ущелью, в которых оказывался приют Зелим-хану и жители которых принимали участие в нападении на войска 20 минувшего сентября, уничтожить, расселив жителей к местам их приписки;

3) немедленно взыскать с ингушей Назрановского округа штраф в размере 20 700 рублей, кои и выдать в вознаграждение семейств убитых чинов отряда и частных лиц: семействам — ротмистра князя Андроникова — десять тысяч рублей, поручика Афанасьева — три тысячи рублей, убитых пяти нижних чинов и одного туземца — по одной тысяче рублей за каждого, и в пособие раненым: ротмистру Доногуеву — одну тысячу рублей, шести нижним чинам и одному туземцу — по сто рублей каждому, и

4) лишить общества Назрановского округа права выбора себе старшин и назначить туда правительственных.

Об этих мерах наказания ингушей я донес его ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ и вместе с тем вошел в сношение с Председателем Совета Министров, военным министром, главноуправляющим землеустройством и земледелием и сенатором Никольским, коих прошу оказать содействие к скорейшему осуществлению предпринятой мною чрезвычайной меры наказания, а именно — выселения в Сибирь целых семей поселков Нельх и Кек. В письме к Председателю Совета Министров я высказал, что наиболее подходящей для поселения указанных выселенцев я признаю Амурскую область, где полагаю необходимым устроить их оседлость, прикрепив их к земле путем отвода свободных земельных участков.

Впредь же до воспоследования соответствующих по сему поводу распоряжений предлагаю Вашему Превосходительству теперь же выселить из поселков Нельх и Кек всех жителей мужского пола, в возрасте от 16 лет и старше, коих перевести в гор. Владикавказ и содержать под охраной военного караула. Выселенцы должны быть помещены в особо отведенных для сего помещениях, а если таковых во Владикавказе не представится возможным найти, то разместить их в лазаретных наметах, взяв таковые из войсковых частей, расположенных во Владикавказе. Довольствие этих лиц производить за счет аробных сумм или каких-либо других источников, находящихся в Вашем распоряжении заимообразно, имея, однако, в виду, что переселяемые должны быть устроены во Владикавказе возможно заботливее. О пополнении расходов на эту надобность из казны Вы имеете войти ко мне с особым представлением».

Указанные распоряжения главнокомандующего также находятся в строгом соответствии с требованиями закона и существующих на этот предмет полномочий, ибо по точному смыслу статей: 11-2, 19, 26 и 27 Учр. Упр. Кавказ. края (т. 2 св. зак. по прод<олжению> 1906 г.) Наместнику предоставлено право: принимать на месте все меры, обстоятельствами требуемые, донося прямо ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ как о действиях своих, так и о причинах, к ним побудивших его (ст. 11-2); в случае беспорядков «принимать решительные меры к прекращению оных» (ст. 16). Затем, в случае сопротивления правительственным властям, убийств, разбоев, грабежей и пр., помимо мер, определенно поименованных в ст. 26-а, «принимать, под личною своею ответственностью, также и другие вызываемые обстоятельствами распорядительные меры для восстановления и охранения общественного порядка и спокойствия» (ст. 26). Наконец, «воспрещать жительство в какой-либо местности Кавказского края лицам, коих пребывание там признано будет им вредным» (ст. 27).

Вышеприведенные данные, нужно думать, вполне исчерпывают ответ на вопрос, формулированный в резолютивной части запроса о том, известно ли Наместнику ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Кавказе о мерах, предпринятых Терской администрацией и «в корне подрывающих всякое представление о законности» и выразившихся: 1) в уничтожении двух аулов Нельх и Ерш; 2) в предстоящем выселении в течение четырех месяцев из существующих уже несколько десятков лет хуторов на арендованных землях Терского казачьего войска нескольких тысяч душ населения; 3) в беззамедлительном взыскании экзекуционным порядком 40 000 руб. недоимок; 4) в наложении на удовлетворение семей убитых и раненых отряда ротмистра Доногуева контрибуции в размере
25 руб. на дым и 5) в лишении права выбора старшин. Не только известно, но возможность и даже необходимость этих мер диктуются особыми, законом предусмотренными, условиями, вызвавшими учреждение самого наместничества, с чрезвычайными правами и полномочиями для главы местной власти.

К этому лишь надо добавить, в виде разъяснения:

а) что выражение запроса «уничтожение двух аулов» не должно быть связано с представлением о каких-либо жестоких репрессиях, ибо речь идет в данном случае лишь о принудительном переселении жителей в Сибирь и к местам приписки;

б) что лишение жителей права пользоваться арендованными войсковыми участками не может быть комментируемо в зависимости от численного состава арендаторов и от продолжительности их пребывания на этих участках, ибо таковое право и все вытекающие из него обязанности обусловлены надлежащим договором, содержанием которого и должна исчерпываться оценка действий той и другой стороны;

в) что взыскание казенных и земских недоимок, какого бы размера они ни достигли, не составляет нарушения закона, а составляет прямую обязанность исполнительной власти;

г) что наложение штрафа на туземные селения, с обращением такового в пользу потерпевших, предусмотрено примеч. 1 к ст. 156 Учр. Упр. Кавк. края (т. 2 св. зак.) и размер штрафа определен не по 25 рублей с дыма и не 250 000 р. в общей сумме, как указано в запросе, а на весь Назрановский округ, в котором живут ингуши, наложено штрафу 20 700 руб.; в округе 8625 дымов, следовательно, на дым придется всего около 2 руб. 40 коп.;

д) что лишение права выборных старшин предоставлено Наместнику п.
3 ст. 27 Учр. Упр. Кавк. кр. (т. 2 св. зак. по продолж. 1906 г.);

е) что взыскание 40 тыс. р. экзекуционным порядком не соответствует действительности и ничего по этому поводу администрацией не предпринималось; 40 тыс. — сумма, заимообразно выданная ингушам, о чем будет объяснено ниже; срок платежа истек только 31 декабря 1910 г., и о преждевременном взыскании этой суммы не было пока и речи.

Обращаясь затем к другой стороне запроса, которой имеется в виду подчеркнуть нецелесообразность предпринятых мер, их будто бы нетерпимость ни в одном правовом государстве и крайнюю несправедливость по отношению мирного населения, безвинно будто бы испытывающего на себе «беспредельный произвол, бессилие и злобу» местной администрации, нужно заметить, что Тер­ская область в этом отношении поставлена в исключительные условия. Та нетерпимость мер, о которой упомянуто в запросе, существует в Терской области не только не в пример всем вообще правовым государствам, но также не в пример и всем прочим административным районам одного и того же государства, России, где, казалось бы, не было оснований, при стремлении правительства к установлению общего для всех законодательного течения, делать без какой-либо причины и необходимости резкое исключение для одной Терской области. Однако мы видим, что Кавказ и, в частности, Терская область в этом отношении выделены, и выделены, конечно, не ради укрепления какой-либо несправедливости, а ради именно гарантии мира и спокойствия для тех, кто, живя в этих местах, был бы этого лишен окончательно без указанных выше исключительных условий.

Нападения вооруженных шаек на экономии и хутора; угон целыми стадами скота и лошадей; убийства на улицах сел и даже городов, не говоря о больших дорогах; нападения на станции железных дорог, вокзалы, казначейства, увоз и пленение отдельных лиц — все эти преступления сделались здесь настолько обычными явлениями, что перестают уже вызывать удивление окружающих. Достаточно указать, что за десятилетний период времени с 1902 по 1909 год включительно зарегистрировано: 16 940 краж, 3998 грабежей и разбоев, 4533 поранения и 1857 убийств. Цифры, как можно видеть, необычайно большие, но и они не рисуют действительного положения края, так как значительная часть преступлений ликвидируется по обычаю примирением сторон (маслагат) и до сведения администрации не доходит.

При таких условиях, конечно, не может быть и речи о мирной, трудовой жизни. Казаки кое-как еще борются со злом, хотя и эта среда сильно терпит от грабежей и скотоконокрадства, но русские крестьяне, немцы-колонисты, землевладельцы, арендаторы и проч. буквально массами бегут из края, бросая свои хозяйства и терпя большие убытки. А в результате — промышленная и торговая деятельность населения в застое, край разоряется, завтрашний день человека не обеспечен.

Нечего и говорить, что государство не может мириться с таким порядком вещей, нетерпимым, говоря словами запроса, ни в одном правовом государстве, и вынуждено изыскивать соответственные меры воздействия, постольку отличные от обычных мер, поскольку отличны и самые условия борьбы, с неуклонным при этом стремлением — обеспечить власти ту необходимую силу, которая в прочих местностях вполне обеспечивается обычными правовыми нормами.

Вот что по этому поводу говорят факты:

1) Как известно, местная полиция по совершении какого-либо грабежа, разбоя или кражи пользуется, главным образом, свежими следами злоумышленников, оставляемыми на земле. Жителям об этом хорошо известно, а поиски полиции кончаются тем, что следы оказываются совершенно забитыми около какого-либо селения, куда, очевидно, скрылись злоумышленники, забитыми не чем иным, как дружными усилиями самих же жителей этого селения, с помощью одновременного выгона скота и затаптывания со всех сторон уличающих следов. И затем, в ответ на расспросы полиции, применяются всевозможные отговорки ничегонезнанием и бесцеремонные попытки отвлечь внимание преследующих.

2) Второй пример: Терская администрация, по ходатайству сельских обществ, выписала через канцелярию наместника за пять последних лет 1000 берданок и снабдила ими туземные сельские правления, дабы дать возможность окарауливать свои наделы от проникновения туда злоумышленников. Помимо того — наместником Кавказа разрешено туземцам без всякого ограничения носить в пределах своего юрта все свои традиционные ружья и пистолеты, не говоря уже о кинжалах и шашках.

Однако до сего времени не было случая, чтобы туземцы указанным оружием пользовались в целях борьбы с разбоями. По моему распоряжению и на основании 316 ст. Общ. Учр. Губ. (т. II Св. Зак. по продолж. 1906 г.) юртовые сельские наделы и дороги к ним с 1909 года окарауливаются натуральной повинностью от жителей, вооруженных берданками, а между тем мимо этих вооруженных сторожевых групп злоумышленники ежедневно и свободно проникают в селения с краденым скотом, зачастую в количестве несколько десятков голов. Зато, по-видимому, бойко утилизуется другой род оружия — нелегальный, с жадностью и всеми ухищрениями приобретаемый жителями для каких-то неизвестных целей. Например, за 1908 и 1909 годы в Терской области отобрано полицией 4983 ружья и револьвера (последних 896) усовершенствованного типа (традиционное оружие разрешено к ношению). Из этого числа отобранными оказались: 54 3-х лин., 852 берданки, 133 маузера и затем других систем, как-то: Пибоди, Снейдера, Игольчатки, Винчестера и проч. Но цифра отобранного оружия далека от действительной цифры оружия не обнаруженного, до которого еще не добралась полиция и которое тщательно скрывается. Из этого видно, насколько основательно авторы запроса считают «ненормальным» и «крайне наивным» требование, предъявляемое мною к «обезоруженному» населению, о содействии вообще и о выдаче Зелим-хана в частности. Или, быть может, этого оружия недостаточно для поимки одного Зелим-хана?

3) Третий пример. Все крупные разбойники Терской области живут и действуют довольно своеобразно. Ведь разбойное ремесло, как известно, организуется обособленно и изолированно от населенных пунктов; главарь и его спо­движники живут прочно организованными шайками, окружая себя недоступностью и крайней осторожностью. Зелим-хан, как и прочие абреки, не имеет никакой постоянной шайки, живет на глазах населения открыто, свободно перекочевывая от аула к аулу, часто один, а иногда в сопровождении своих двух товарищей (Аюба и Абубакара), и беспрепятственно находя приют в любой почти сакле. Он живуч и неуловим не потому только, что он лично храбр и обладает боевой увертливостью, но, главным образом, потому, что прячется за спиной целого народа. Когда замышляется крупный грабеж или нападение, то Зелим-хану стоит только объехать несколько селений, кликнуть клич, и шайка готова. Население, не колеблясь, идет на этот призыв, и, нужно ли ограбить казначейство, почту, разгромить вокзал, обстрелять войска и пр., легко и быстро появляется все необходимое для этого: и усовершенствованное оружие, и добровольцы, и полная солидарность жителей отстоять виновников лихого дела.

Обстоятельство это отмечено не голословно, а на основании таких крупных примеров, как столкновение при хуторе Цорх, два нападения на Грозненскую железнодорожную станцию, перестрелка у Бомутских хуторов, неоднократное ограбление владикавказских магазинов и кассы владикавказского вокзала и, наконец, разгром Кизлярского казначейства и пр.

Везде действовали шайки в 20—30 человек, различного состава лиц, случайно завербованных из контингента так называемого «мирного» и «безоружного» населения.

После этого нельзя не согласиться, что на долю Терской администрации выпадает борьба не столько с «кучкой бездомных бродяг» или с одним Зелим-ханом, сколько с целым населением, сознательно поставляющим этих самых «бродяг» и затем оказывающим им свою помощь и широкое укрывательство. Администрации приходится бороться в значительной степени именно с этим укрывательством, основанным на широких родовых связях и парализующих всякую возможность преследовать и привлекать непосредственно виновных. На каждом шагу между администрацией и преступниками вырастает сплошная стена народа, тормозящего под эгидой миролюбия всякое проявление правосудия и невольно вынуждающего направлять некоторые меры воздействия на него самого.

Яркой иллюстрацией отношения туземцев к жизни и ремеслу абреков может служить, между прочим, недавний эпизод (27 октября) в Веденском округе, где начальник участка прапорщик Коноплев подвергся обстрелу из засады, устроенной злоумышленниками. Прапорщик Коноплев, конвоируемый охранной стражей из чеченцев и объезжая свой участок, натыкается на 100—150 человек чеченцев, в числе коих был и помощник старшины селения Элистанджи, сидевших вокруг костра и о чем-то беседовавших. При свете огня начальник участка видит двух чеченцев, вооруженных берданкой и револьвером. Он направляется прямо к ним и требует их задержания и установления личности. Что же делает толпа? Она поспешно становится на защиту вооруженных, оттесняет их от начальника участка, скрывает их среди себя и, вооружась кольями, оказывает стойкое сопротивление. Начальник участка, не имея достаточной силы справиться с указанной толпой и поручив, вследствие этого, присутствующему там же помощнику старшины собрать в селении Элистанджи сход для выяснения виновных, едет со своими конвоирами по другим делам службы, а затем через день направляется в указанное селение, где его должен был ждать сход. Однако не доезжая 9 1/2 верст до Ведено в ущелье начальник участка подвергается обстрелу: неожиданно из засады раздаются один за другим два залпа из 3-линейных винтовок, и прапорщик Коноплев оказывается раненым, а его лошадь убитой. Завязывается перестрелка, в которой принимают участие отчасти сам Коноплев и, главным образом, его стража; в результате злоумышленники покидают свои позиции и скрываются. Осмотром местности, в присутствии прибывшего начальника округа и прискакавших на тревогу старшины и понятых, устанавливается, что то место, где засели и отстреливались злоумышленники, совершенно не поражено пулями, хотя охранники прапорщика Коноплева с самого начала и до конца стреляли по этому месту довольно энергично, выпустив в общем 105 патронов. Очевидно, чеченцы-охранники под видом защиты начальника участка преспокойно пускали свои пули в воздух, зная, что о такой политике хорошо известно разбойникам, а следовательно, и риску не было никакого.

Все указанное с обычной характерностью проявилось и в эпизоде в Ассин­ском ущелье, послужившем поводом к запросу и, между прочим, с фактической стороны не совсем точно воспроизведенном в запросе.

Картина действия отряда ротмистра Доногуева представляется в следующем виде: во-первых, нужно заметить, что как ротмистр Доногуев, так и совмест­но действовавший с ним покойный князь Андроников, еще задолго до открытия действий указанного отряда, были осведомлены через своих лазутчиков о месте пребывания Зелим-хана, причем, формируя преследование, они, при докладе мне своего плана, ни одной минуты не рассчитывали на какую-либо, даже случайную, помощь со стороны жителей и лишь заботились о том, чтобы предварительная работа их оставалась в тайне и не стала бы известна тем же жителям, которые, вместо помощи, несомненно, оказали бы противоположную
услугу.

Затем отряд был составлен из следующих частей:

1) Одна неполная сотня Дагестанского полка                                      68 чел.

2) Команда разведчиков Апшеронского полка и охотники
того же полка                                                                                       65 »

3) 6-я рота Апшеронского полка                                                               70 »

4) Две команды Самурского полка                                                           64 »

5) Охотничья команда Дагестанского полка                                             30 »

6) Команда сапер                                                                                      8 »

7) Милиционеров                                                                                     30 »

                                               Всего                                                 335 чел.

 

(По перечню запроса ротмистр Доногуев располагал силой более чем в 1600 человек да еще пулеметами, но на самом деле ни такого количества войск, ни пулеметов не было.)

Ввиду того, что местопребывание Зелим-хана с семьею было установлено, а именно, на горе Терх-Корт, Тионетского уезда, ротмистр Доногуев прежде всего использовал значительную часть своего отряда на то, чтобы запереть все выходы от этой горы, как со стороны Терской области, так и со стороны Тифлисской губернии, а затем, 15 сентября, с небольшой командой и имея при себе одного абрека, обещавшего показать жилище Зелим-хана, направился к этому самому жилищу. Последнее оказалось, однако, покинутым, но по некоторым признакам видно было, что оно было покинуто не более как за день до прихода войск. Около жилища были найдены три лошади, одна корова и несколько мелких предметов домашнего обихода. Жилище было тут же сожжено, после чего команда направилась по следам Зелим-хана. Шли до позднего вечера. После ночевки преследование было возобновлено, и продолжалось оно, опять-таки по следам, вплоть до вечера 16 сентября, когда было получено донесение ротмистром Доногуевым от впереди идущего корнета Бейбулатова с командой, что обнаружен бивак Зелим-хана, и, судя по костру, таковой оказался расположенным на недоступной скале. Ввиду этого обстоятельства команда, расставив посты, всю ночь с 16 по 17 сентября зорко стерегла этот бивак, не выпуская его из виду, а 17-го с рассветом, партиями и со всех сторон, повела наступление, причем одна из этих партий Дагестанского полка под командой взводного урядника Ихлаза Арсланбека настигла семью Зелим-хана в пещере и арестовала ее. Самого Зелим-хана не оказалось. Поиски последнего шли без­остановочно, весь день 17-го и 18-го числа, но безрезультатно. Пришлось, к сожалению, убедиться, что Зелим-хан прорвался. Между тем пехотные части ощущали недостаток провианта, а дагестанцы буквально оказались босыми, истаскав свою обувь во время лазанья по горам; ввиду этого ротмистром Доногуевым и князем Андрониковым все пехотные части 19-го утром были отпущены, а с остальными, т. е. с дагестанцами и милиционерами, они решили остаться и продолжать преследование Зелим-хана. Не сомневаясь, что Зелим-хан находится где-нибудь поблизости, ротмистр Доногуев послал распоряжение двум приставам, командированным в Тионетский уезд, об охране выходов, а сам с командой, намереваясь занять Ассинское ущелье, направился в сел. Эгикаль.

Здесь следует, кстати, сказать несколько слов о тех четырех ингушах, о которых упомянуто в запросе, а именно: 1) о Заурбеке Исламове, 2) Асламбеке Цицкиеве, 3) Инале Харсиеве и 4) Азамате Астемирове. Этих лиц ни население Цоринского и Хамхинского обществ, ни старшины их не выдавали и не задерживали. Все эти лица, еще задолго до прибытия войск в пределы Цоринского и Хамхинского обществ, разыскивались князем Андрониковым, и все они, кроме Заурбека Исламова, были им, на основании агентурных сведений, лично настигнуты и арестованы в сел. Нельх. За Заурбеком же Исламовым был командирован в сел. Датых сопровождавший князя Андроникова правительственный старшина сел. Сурхохи юнкер Куриев, который и доставил Заурбека в отряд. Все эти лица действительно, под угрозой князя Андроникова, показали жилище Зелим-хана, каковое, кстати сказать, оказалось в шагах 700—800 от поселка Нельх, т. е. как раз от того пункта, население которого, в ответ на требование князя Андроникова, как сказано в запросе, выдать Зелим-хана «ответило, что оно живет мирным трудом» или, другими словами, ничего не знает. В 9 1/2 час. утра 20-го ротмистр Доногуев двинулся из сел. Эгикаль к Ассинскому ущелью, имея при отряде семью Зелим-хана. Перед входом в ущелье отряд был остановлен, и ротмистр Доногуев предупредил о могущей быть засаде, о которой он был предупрежден, во-первых, женой Зелим-хана, а во-вторых, князем Андрониковым, добывшим эти сведения от своих лазутчиков. Иной встречи с Зелим-ханом ротмистр Доногуев, впрочем, и не ожидал, но, имея достоверные сведения, полученные им еще 14-го числа, о том, что при Зелим-хане находятся всего только жители сел. Нельх Даут Далаков и 14-летний брат его Бийсултан, повел наступление смело, не рассчитывая, конечно, что отряд наткнется на засаду чуть ли не в 30 человек (как об этом удостоверяют участники отряда) из окрестных жителей. Были, однако, приняты некоторые меры предосторожности: в авангарде пошли 10 всадников, под командой взводного юнкера Темируко Гусейнова, выславшие от себя дозоры; за ними следовали командир сотни милиции капитан Шадиев и начальник участка шт.-кап. Беймурзаев со своими милиционерами; затем — посаженная на лошадей семья Зелим-хана, и, наконец, справа по одному сотня дагестанцев, двигавшаяся в таком построении ввиду узкости горной тропинки. Было приказано всем зорко следить за склонами ущелья и, не упуская ничего из виду, доносить о всем замеченном. Так как боковых дозоров, по полной недоступности местности, нельзя было выслать, ротмистр Доногуев распорядился выделить особо 10 человек хороших ходоков и лазунов по горам, на обязанности которых лежало, в случае обнаружения засады, моментально взбежать в обход и броситься на злоумышленников в тыл или во фланг. Кроме того, была дана инструкция и всем прочим людям сотни, коим было приказано, как только возникнет перестрелка, первым номерам передать лошадей вторым и сгруппироваться против засады для отражения. Была дана также соответствующая инструкция и всем начальникам — офицерам и урядникам.

Нельзя не отметить, что вся обстановка ущелья, по которому двигался отряд, была полна неблагоприятных условий, создавших для отряда возможность серьезных и опасных последствий. Отвесные скалы с одной стороны и непроходимая вброд река Асса с другой, естественно, держали отряд в тисках, не позволяя ему, в случае необходимости, развернуться и действовать, и, таким образом, связывая его по рукам и ногам. Единственное, что было в распоряжении отряда, это тропинка, пролегающая по ущелью и переходящая попеременно то на один, то на другой берег Ассы с помощью узеньких, местного типа, качающихся мостиков, но этого, конечно, было недостаточно.

Голова отряда с семьей Зелим-хана прошла уже благополучно четвертый мостик; но когда через него стал переправляться князь Андроников, а ротмистр Доногуев приостановил лошадь, выжидая его проезда на другой берег, с противоположной стороны вдруг раздался выстрел. Вслед за ним сейчас же раздался залп из трех винтовок, а после этого послышались густые и беспорядочные залпы с трех сторон, и не только из винтовок, но и из всяких разнокалиберных и разносистемных ружей. Одним из первых выстрелов был убит князь Андроников и ранен в голову ротмистр Доногуев. Завязалась перестрелка с обеих сторон, и длилась она до тех пор, пока наконец указанные выше лазуны не бросились к круче и, забравшись на нее, не заставили своим огнем замолчать разбойников. Всего перестрелка длилась приблизительно с 11-ти до 4 час. дня, дав в результате: убитыми — двух офицеров, пять нижних чинов и одного проводника, жителя-ингуша, и ранеными — одного офицера, шесть нижних чинов и одного проводника, жителя-ингуша; кроме того, было убито 11 и ранено 4 лошади.

Разбойники скрылись безнаказанно, хотя некоторые из участников перестрелки утверждали, что в числе злоумышленников был один убит, но труп его был унесен товарищами.

Когда пронеслась первая весть о перестрелке в Ассинском ущелье и о неудаче, постигшей команду ротмистра Доногуева, была немедленно послана воинская команда с начальником военного отряда полковником Веселовским во главе. Однако было уже поздно, ибо к 5 часам вечера все уже затихло в ущелье, и абреки успели скрыться, а между тем я получил первое донесение с нарочным только в 9 часов вечера, т. е. спустя 4 часа после окончания перестрелки. Оставалось приступить к обычным формальностям дознания, которое было возложено на инспектора Терской постоянной милиции подполковника Шутова, как на лицо незаинтересованное, с привлечением к дознанию начальника участка и командира сотни милиции Назрановского округа. Насколько позволяли обстоятельства, местность была осмотрена тщательно, лично подполковником Шутовым, допрошены участники и очевидцы перестрелки, приняты затем во внимание вещественные доказательства, и в результате всего пришлось убедиться: а) что засада состояла не только из Зелим-хана и его упомянутых сотрудников Далакова и Бийсултана, но и не менее как из 18 человек добровольцев. Факт участия добровольцев исключает всякое колебание уже по одному тому, что раны пострадавших указали на присутствие дроби, картечи и свинцовых пуль бесформенного типа; б) что была допущена серьезная неосторожность отряда, предупрежденного о засаде и не принявшего должных мер к самоохране, хотя в данном случае обстоятельство это не меняет окраски разбираемого вопроса, так как предупреждение исходило от своих же наемных лазутчиков, а не от населения; в) что поселки Нельх и Кек служили почти постоянным пребыванием Зелим-хана и его семьи, в особенности Нельх, где в течение полутора лет проживала жена Зелим-хана с детьми и где, конечно, не раз обитал, на виду у всех, и сам Зелим-хан; г) что перед засадой в Ассинском ущелье Зелим-хан посетил селение Барах (Бархин) и, собрав всех мужчин, способных носить оружие, призывал их к вооруженному сопротивлению «гяурам», осмеливающимся искать и преследовать его.

Краткость времени не позволяет обратиться к архиву и перебрать во всей полноте все то, что касается местной уголовной хроники, но, думаю, будет достаточно, если я, в дополнение к приведенным двум случаям, сделаю несколько характерных выдержек из дел, находящихся под рукой, для того, чтобы полнее судить о проделках «мирного» населения. С этой целью прилагаю в конце копии с разных документов, из коих можно видеть, например, следующее:

1) В пленении туристов Байздренко и Хренова, имевшем место в 1905 году (дело № 294) жители селений: Анди, Дарго, Белготой, Цонторой, Гардали, Ялхой-Махк и Ахкинчу-Барз оказывали явное сочувствие и пособничество абрекам-пленителям, не скрывая в то же время своего отношения к «гяурам» — русским, которых встречали только одними насмешками и глумлением
(см. прилож. №№ 2, 3, 4, 5 и 6).

2) По делу об убийстве начальника Веденского округа полковника Галаева Зелим-хан действовал открыто, не опасаясь окружавших его жителей, которые даже охотно служили ему в качестве лазутчиков (см. прилож. № 7).

3) В деле столкновения казачьего разъезда с шайкой абреков у Бомутских хуторов население и сельские должностные лица обнаружили свою причастность в укрывательстве и недонесении и, вообще, свое отношение к абрекам (см. прилож. №№ 8, 9, 10, 11 и 12).

4) <нрзб.> Месяцева, которого абреки водили по селениям на виду у всех, не боясь никакого протеста (cм. прилож. №№ 13, 14 и 15).

5) В деле ограбления Кизлярского казначейства шайка в 20—30 человек была набрана не только из «бездомных бродяг», но и из числа оседло живущих «мирных» сельских хозяев, которые, однако, при общей жалобе ингушей на неурожаи и бедность, находили возможность запасаться такими предметами, как: электрические фонари, бинокли, марли для перевязки, ломы для взламывания замков, погоны юнкерские и казачьи и пр. (cм. прилож. № 16). Не могу, к сожалению, подтвердить документально, но кстати замечу, что тем же источником, коим воспользовался князь Андроников для производства обыска в сел. Сурхохи, было удостоверено, что шайка, ограбившая Кизлярское казначейство, на пути к Кизляру заезжала и ночевала в чеченских селениях Ачхой и Урус-Мартан (Грозненского округа). Конечно, оформить эти случаи было невозможно, за полным отсутствием свидетелей, из числа туземцев, готовых показать правду.

Факт поголовного укрывательства со стороны народа, как можно видеть из всего вышеизложенного, является несомненным, и, мало того, приняв опасные размеры, явление это не только с годами выросло и окрепло, но в то же время воспитало в сознании народа уверенность в удобстве и безнаказанности его применения. И неизвестно, к чему бы повела эта преступная солидарность массы, если бы администрация отказалась от своего «ложного курса», тем более, что и теперь, когда зорко следят за подобными явлениями, случаи укрывательства устанавливаются на каждом шагу. Не считаясь с возможностью некоторых нежелательных для себя последствий и отлично понимая всю уголовную подкладку укрывательства, сельские общества, в лице своих лучших людей, составляющих корень всех сельских сходов, не только не обнаруживают стремления отказаться от своей преступной политики и прекратить ее, но в настоящее время культивируют ее всеми современными способами и формальностями, исключающими, на первый взгляд, возможность какой-либо придирки.
И, надо отдать справедливость, во многих отношениях они достигают своей цели.

Более всего распространен среди туземцев такой прием: совершается крупный грабеж, крупное убийство, пленение и пр. Полиция в поисках за злоумышленниками обследует соответствующие районы и, в зависимости от
добываемых данных, естественно, заставляет окружающих чувствовать приближение опасности. Заинтересованные аулы, не дожидаясь результатов полицейского розыска и дабы окончательно отвлечь внимание полиции, предупредительно составляют довольно внушительный на первый взгляд приговор, обычно редактируемый в таком духе: «мы, такие-то, постановили: выразить наше глубокое возмущение по поводу такого-то убийства (грабежа или чего-либо другого) и вместе с тем ассигновать из общественных сумм 1000 руб. (примерно) для выдачи их тому, кто поймает или нам укажет с неопровержимыми уликами виновников этого возмутительного факта». Засим следуют подписи, в числе коих, конечно, красуется всегда и подпись «виновника возмутительного факта», всегда присутствующим хорошо известного, и, таким образом, благородная формальность выполнена. Приговор попадает в газету, представляется начальству, заставляет непосвященных волноваться, говорить, писать о «рыцарских порывах» горцев и пр., а между тем составители приговора прекрасно знают, что среди них никогда не найдется обличитель виновного и никто не посмеет доказывать причастность последнего «неопровержимыми уликами». «Доказчиков» среди туземцев не любят и расправляются как с ними, так и с их родственниками беспощадно. Как можно видеть, риск такого приговора не велик, а между тем он бьет в глаза и возбуждает в выгодном для себя духе общественное мнение.

Если полиции удается все-таки обнаружить виновных и передать их в руки судебной власти, то 80 процентов таких дел кончаются направлением их на прекращение. Главной причиной такой безрезультатности судебного преследования является широкое пользование спасительным Alibi, наличие которого добывается крайне легко и быстро. Бесконечное куначество, родство и вообще дружная солидарность в любом процессе, в котором фигурирует павший от руки ингуша или чеченца «гяур», делают свое дело. Моментально, еще не успеет дойти и весть о совершенном преступлении до кого следует, находятся уже нужные лжесвидетели, и злополучное Alibi обеспечено. Лжеклятва там, где нужно выручать своего против «гяура», будучи возведена чуть ли не в священный культ, процветает в самых чудовищных размерах, и если к этому еще прибавить, что служащие при следователях переводчики до сего времени еще остаются целыми и пока не было случаев, чтобы их убивали, то можно судить, в каком лабиринте оказываются представители российского правосудия. Неудивительно после этого, что и наш закон, создавая цитированную выше 156 ст. Учр. Упр. Кавказ. края, имел в виду установить именно ответственность массы, наряду с действующим у нас уголовным принципом личной ответственности, ибо при существовании отмеченного выше укрывательства принципа личной ответственности недостаточно, и без поддержки каких-либо особых законодательных положений он не нашел бы среди туземцев Терской области, по крайней мере, при настоящих условиях их существования, никакой почвы, но лишь создал бы полное бессилие власти.

Для полноты картины нелишним было бы коснуться и тех мероприятий и распоряжений власти, кои были направлены к общественному благоустройству ингушей, и характера тех требований, которые предъявляла и предъявляет власть к ингушам, по вопросу о некотором содействии ей к искоренению зловредных элементов.

Мероприятия эти выразились в следующем:

а) В 1905 году было даровано ингушам, как и прочим туземцам Терской области, наместником его императорского величества на Кавказе право выбора старшин. До этого времени сельские общества имели во главе старшин правительственных, о чем уже упомянуто выше.

б) Затем до 1905 года ингуши входили в состав Сунженского отдела. Это вы­звало жалобы ингушей на то, что администрация отдела все свое внимание посвящает исключительно казакам. Жалобы эти были приняты во внимание и возбужден вопрос о выделении ингушского населения в особый округ. Так как отпустить на это средства из Государственного казначейства не представлялось возможным, по распоряжению наместника на Кавказе ингуши были выделены в отдельную административную единицу — Назрановский округ, с отнесением содержания последнего на так называемый аробный сбор, который, между прочим, вносится не ингушами, а чеченцами и кабардинцами.

в) Всякого рода сборы и повинности с ингушей всегда взимались с особенной мягкостью, о которой свидетельствуют накопившиеся за ними недоимки. К 1 июля 1910 года по Назрановскому округу, населенному сплошь ингушами, числилось в недоимке: государственного земельного налога 4320 руб. 69 коп., государственной оброчной подати 51 135 руб. 29 коп., воинского налога 5014 руб. 88 коп., всего 60 470 руб. 76 коп. Мало того, при ликвидации дела прекративших свое существование примирительных судов выяснилось, что из взысканий, присужденных в пользу лиц, пострадавших от преступлений ингушей, за ингушскими сельскими обществами состояло и состоит около 60 тыс. руб. Чтобы не переобременять население единовременною уплатою такой крупной суммы потерпевшим, по распоряжению наместника деньги были выданы заимообразно из специальных средств военного министерства, из т. наз. Караногайского капитала — 40 тыс. р., а ингушам предоставлено вносить их постепенно.

г) Областная администрация не ограничилась тем, что давала населению Назрановского округа льготы по внесению лежащих на нем повинностей, но в пределах возможности старалась иными путями помочь подъему его материального положения. Так, Цоринскому и Хамхинскому обществам, как наиболее страдающим от малоземелья, были сданы в аренду войсковые земли с платою по 58 коп. с десятины в год (только при заключении последнего контракта она повышена до рубля), хотя в ближайших районах земли сдаются по гораздо более высокой цене (по 15—20 руб. за десятину).

д) В настоящем году областная администрация исходатайствовала продовольственную ссуду в размере 15 000 руб., причем надо заметить, что вся эта ссуда была выдана только ингушам.

е) Нагорная часть Назрановского округа сильно страдает от бездорожья — и в настоящее время уже ассигнован особый кредит на проведение колесных дорог в район Хамхинского и Цоринского обществ.

Кажется, пока нет данных, указывающих на «бесцеремонное обращение» администрации с ингушами, по крайней мере, в вопросе об их материальном благосостоянии, и, казалось бы, именно ингуши всего менее из туземцев Тер­ской области могут быть недовольны отношением к ним администрации, между тем из пяти начальников округа, сменившихся со времени отделения округа от Сунженского отдела, двое, подп. Митник и князь Андроников, пали от рук ингушей.

И эти убийства имели бы себе объяснение, если бы оба погибших отличались плохим отношением к вверенному им населению. Но этого не было, даже напротив: в лице павшего от их руки князя Андроникова ингуши имели горячего защитника, за короткое время своего управления округом возбудившего следующие ходатайства:

1) Провести в нагорной полосе целый ряд колесных дорог; 2) восстановить права ингушей на поляны Кайлах и Сотхум; 3) приобрести ингушам Конкур­скую казенную дачу; 4) Галашевские войсковые земли сдавать в аренду не на
5 лет, как в настоящее время, а на 99, или же продать им их при посредстве крестьянского земельного банка; 5) учредить должность помощника начальника уч<астка> Назрановского округа; 6) от Цоринского и Хамхинского обществ выделить новое Ассинское и 7) всеми средствами содействовать распространению просвещения среди ингушей. Все эти ходатайства были встречены очень благоприятно, за исключением п. 4-го, ввиду того, что малоземелье казаков обязывало начальство обратить эти земли <нрзб.> станиц.

Однако какие же требования предъявляет областная администрация к ингушам? Что в требованиях этих трудного, неисполнимого, а, быть может, и обидного, так как, судя по своеобразной оценке запроса, «население поражается не только материально, но и морально»?

Ответом на этот вопрос может послужить следующая выписка из циркуляра по области от 23/26 октября 1910 г. за № 20947: «Начальство понимает, конечно, что не мирному населению вступать в непосредственную борьбу с вооруженными абреками, и, скажу больше, не каждый хозяин решится, в силу адата, не впустить их к себе в дом или задержать в своем доме того же, хотя бы, Зелим-хана или его сподвижников, но этого начальство и не требует. Начальство требует лишь того, чтобы не было укрывательства, т. е. заведомого сокрытия ищущих в данном ауле приюта абреков от преследования властей; и если кто-либо из жителей, и, в частности, те из домохозяев, у которых остановится абрек, будь то Зелим-хан или кто-либо другой, своевременно доведут, тем или иным путем, до сведения полиции о присутствии в их среде злоумышленника, то никакой ответственности в этом случае ни аул, ни приютившие абрека не будут подвергнуты. Доносить нужно, конечно, не после того, как злоумышленник покинет аул, а немедленно по прибытии его в последний. Доносить нужно кому-либо из должностных лиц администрации или кому-либо из начальников близстоящей войсковой команды: личным ли заявлением, письмом ли, телеграммой ли, словом, каким угодно законным способом, лишь бы начальство было уверено, что со стороны жителей были приняты все меры к выдаче преступника. При таких условиях не может быть, конечно, и речи о каких-либо репрессиях, и достаточно лишь указанного содействия со стороны жителей для того, чтобы они были вполне гарантированы от возможности быть привлеченными к какой-либо ответственности».

Кажется — требование довольно умеренное и далеко не сложное. Это скорее даже не требование, а простое напоминание того, что составляет граждан­ский долг каждого и что ему вменяется в непременную обязанность как нашим законом (ст. ст. 124 и 126 Улож. о Наказ.), так и законами всех правовых государств.

Обычно применяемая в Терской области ответственность туземных сель­ских обществ за преступления отдельных своих членов сводится к следующему:

1) По простым кражам никакой ответственности на селения не возлагается (за исключением выдающихся случаев, вроде угона скота в несколько десятков или даже сотен голов), несмотря на несомненность всех уличающих данное селение следов. Делается это, с одной стороны, ради необременения туземных обществ непосильными денежными штрафами, а с другой — ради того, чтобы не создавать растлевающей беспечности среди русского населения, которое, уповая на вознаграждение, естественно, отучилось бы хранить надлежащим образом свое добро.

2) По другим происшествиям, а именно, когда установлен факт насилия, сопровождавшегося убийством, поранением, грабежом или разбоем, а также угон открытою силою лошадей и скота, и когда при нерозыске злоумышленников полицейским дознанием устанавливается, что следы преступников и похищенного скота доведены до туземного селения или скрылись в этом селении, то таковое селение <нрзб.>.

3) Наконец, <нрзб.> случаям, как-то: массовое сопротивление властям, стрельба по войскам и пр., — ставятся к виновным селениям экзекуционные команды. Это, правда, единственный случай более или менее строгого наказания. Но такие случаи крайне редки. Назначаются они исключительно властью наместника и применяются с крайней осторожностью, при условиях самой ограниченной длительности экзекуции и необременительности населения по содержанию войск.

В чем же заключается та характерная сторона этих мер, которая могла бы навести на мысль об их «нетерпимости в материальном и моральном отношениях»? Исключительно в том, что виновное селение понуждается к возврату того только, что само же оно, хотя бы и побочным путем, отняло у потерпевшего. Но даже и при этих условиях дело для плательщиков кончается всегда безобидно, так как хорошо известный селению виновник ограбления, по установленному своеобразному порядку и ввиду вовлечения односельцев по его вине в непроизводительный расход, возвращает селению стоимость награбленного.

В пункте 3-м резолютивной части запроса авторы последнего просят указания тех мер, кои были приняты «к ограждению законных интересов, личной неприкосновенности и имущественных прав мирного туземного населения, непричастного к разбоям и грабежам, чинимым шайкой Зелим-хана».

Полагаю, что ответом на этот вопрос достаточно может служить именно вышеуказанное требование, а также, в связи с последним, и применение той ответственности, к которой привлекается население за свои незаконные действия. Ведь требование администрации вызвано не чем иным, как только исключительным желанием водворить спокойствие и таким образом обеспечить каждому его законные интересы, его личную и имущественную безопасность. Но этого мало: следует добавить, что администрация никогда не ограничивалась одними только требованиями: с готовностью приходя жителям на помощь, она целым рядом мер предоставляла полную возможность легчайшим образом осуществить требования администрации и покончить раз навсегда с грабежами и разбоями и, в частности, с существованием Зелим-хана. В этом отношении можно было бы указать, например, на следующие меры.

1) Туземные сельские общества всегда снабжались и снабжаются оружием (берданками), каковое, будучи на хранении и учете сельских правлений, должно служить для использования сельскими должностными лицами при борьбе и преследовании злоумышленников.

2) Наряду с этим воспрещено всем отдельным частным лицам ношение и хранение огнестрельного оружия без особого каждый раз письменного разрешения начальника области, причем сельским обывателям, для защиты себя и имущества, разрешено к беспрепятственному ношению традиционное (дедов­ское) оружие в пределах своего округа.

3) Во всех почти (за весьма малым исключением) селениях по добровольному соглашению самих сельских обществ учреждены так назыв. ответственные ночные караульщики, каковые выбираются и нанимаются сельскими обществами и, согласно заключаемому контракту, обязываются охранять, с наступлением сумерек и до утра, спокойствие жителей, т. е. чтобы не случалось краж в самом селении и чтобы в последнее не проникали злоумышленники.

4) <нрзб.> из среды своей особую партизанскую команду для борьбы с абреками и вообще с преступностью. Команда эта продолжает существовать и до сего времени и, кстати сказать, при наличии тех средств, коими она обладает, а именно: вполне надежным вооружением (вооружена берданками) и численностью (60 человек), подходящим и удобным для осуществления благих намерений жителей составом (молодые, сильные люди и притом — свои же, чеченцы) и полным содействием администрации — команда эта, при искреннем желании, могла бы в самый короткий промежуток времени покончить с деятельностью Зелим-хана и ему подобных.

5) С осени 1909 года введено в области окарауливание всех проезжих дорог и юртовых наделов нарядом от жителей, на основ. 316 ст. Общ. Учр. Губ. (т. II Св. Зак. по прод. 1906 г.). Применение этой меры продолжается и до сего времени, причем наряду этому ведется строгая очередь старшинами, которые, между прочим, обязаны снабжать высылаемых караульщиков ружьями из имеющихся в сельских правлениях. При недостатке казенного оружия караульщики выходят со своим. Необходимо заметить, что мера эта там, где она осуществлена добросовестно и где жители действительно идут навстречу желанию начальства — прекратить воровство и разбои, оказала прекрасное влияние, и благодаря ей в Кабарде, например, за последнее время почти совсем затихли грабежи и кражи и, между прочим, сильно сократился доступ туда ингушей.

6) По распоряжению главнокомандующего войсками, с целью прийти на помощь Терской администрации и обеспечить мирному населению наибольшую безопасность, в 1908 году были сформированы особые отряды из войсковых команд, кои, квартируя в разных пунктах области, несут исключительную задачу охраны мирного населения и преследования воров и разбойников. Кроме того, все местные гарнизоны ежедневно выделяют, по просьбе атаманов отделов и начальников округов на случай вызова, дежурные части. Как правительственные учреждения, так и населенные пункты (в том числе все города) охраняются караулами, разъездами, патрулями и пр. от войска, помимо необходимого наряда от городской полиции и милиционеров (ныне полицейской стражи). Штат полиции в области, правда, крайне недостаточный, но присутствие войск в значительной степени могло бы парализовать этот недостаток, если бы со стороны жителей последовало хотя бы малейшее содействие. Само собою разумеется, что при общем укрывательстве и нежелании предупреждать о готовящихся разбойных предприятиях польза от войск оказывается не в той степени, в какой она ожидалась. Окружная администрация по своей инициативе, конечно, широко пользуется войсками, но до сего времени не было случая, чтобы сельские общества, хотя бы в лице своих должностных лиц, своевременно доводили бы до сведения войск о каких-либо преступных замыслах, о приютившихся в селении абреках, о скрывающихся преступниках и пр., хотя обо всем этом им хорошо известно.

7) Ежегодно затрачивается значительная сумма на уголовно-полицейскую агентуру. В течение 1910 года, например, израсходовано более 6000 р. (не считая Владикавк. городского сыскного отделения), и, кроме того, особо было объявлено 8000 р. вознаграждения тому, кто поймает или выдаст правительству Зелим-хана. Ассигнования на агентуру делались всегда охотно, но, к сожалению, агентура эта проявляет себя <нрзб.> агенты кое-как еще справляются, но добраться до крупных абреков, а в особенности до таких, как Зелим-хан, им не представляется никакой возможности. «За такого-то абрека стоит очень сильное родство, за Зелим-хана — весь народ. Довериться никому нельзя. Узнают — убьют». Вот что говорят в этих случаях агенты. Приходится прятать агента в самые тайники полицейской службы и платить ему деньги за самые отдаленные указания, за сведения иной раз совершенно побочного характера, теряющие в момент показания свою свежесть, и по ним добираться до истины. Конечно, при таких условиях задача делается трудновыполнимой, хотя администрация не останавливается перед этими трудностями, лишь бы пресечь возможность безнаказанных преступлений.

8) Дабы обеспечить имущественную безопасность сельского обывателя и организовать скорую помощь ему на случай ограбления, были учреждены т. н. смешанные суды в составе выборных от казаков, чеченцев, ингушей, осетин, словом, из тех народностей, между которыми должен был действовать данный суд. Правила его были выработаны на съезде казаков и чеченцев в ст. Червленной в 1906 году. Конечно, судопроизводство этого суда отличалось большой примитивностью и далеко не совершенными формами, но существование его оправдывалось, во-первых, желанием обеих сторон, а во-вторых, надеждой на то, что его приговор, вынесенный выборными из народа, будет наиболее отвечать правде и справедливости. С течением времени, именно в 1909 году, этот суд был преобразован в иную форму, получившую, опять-таки на съезде казаков и туземцев, название суда народно-примирительного. Задача и порядок выбора судей остались те же, но в корне был изменен порядок материальной ответственности, каковая, по новым правилам, должна была падать, в случае отсутствия виновных, на всех порочных членов данного общества. Порочные должны были быть зарегистрированы общественной баллотировкой и занесены в проскрипционный список. В теории этот суд казался совершеннее первого, но на практике туземцы извратили его окончательно: в то время как казаки выдали и записали в списки всех своих действительно порочных членов, туземцы (особенно ингуши и чеченцы) выдали одних бедняков, с которых все равно ничего нельзя было взять. Сильные же фамилии, между которыми, главным образом, обретаются воры и грабители, остались нетронутыми.

9) Помимо всего, администрация строго следит за ходом следственных дел в области и, зная хорошо, что значительная часть преступников оказывается для суда неуязвимой, принимает все меры к тому, чтобы преступные и вредные лица не оставались безнаказанно в обществе. Ввиду этого при первой возможности возбуждаются ходатайства о высылке таких лиц из пределов Кавказского края в порядке 26 ст. и п. 4 ст. 27 Учр. Упр. Кавк. края (т. II Св. Зак. по прод. 1906 г.). Ходатайства эти в большинстве удовлетворяются, но приходится, к сожалению, отметить, что и тут мера начальства не находит отклика среди «мирного населения», которое легко мирится с самовольными возвращениями высланных и зачастую бережно скрывает их от полиции.

Казалось бы, что при наличии всех указанных мер задача администрации, хотя бы только по полицейской части, могла бы быть легко разрешена в желательном смысле, если б только население действительно прониклось искренним желанием мирной жизни и остановилось бы на одном решении: не противодействовать полиции в раскрытии преступников.

В заключение следует сказать несколько слов о воспроизведенном в тексте запроса приговоре ингушей, излагающем в 18 пунктах ту «чрезвычайную меру, на которую охваченные смятением и ужасом ингуши решились после постигших их суровых взысканий». Документ этот, собственно, заслуживает внимания не столько по существу, сколько по обстановке своего возникновения и по тому толкованию, которое придали ему составители запроса, не потрудившись предварительно узнать, как и кем составлен приговор, законно ли его содержание, осуществимо ли оно, почему начальник области отклонил переговоры уполномоченных по поводу этого приговора и, наконец, отражает ли этот приговор действительное желание всего того народа, от имени которого он рассуждает и обещает.

Дело состояло в следующем. Текст указанного приговора был написан и затем подписан кем следует в одной из гостиниц г. Владикавказа, сейчас же после известного обращения моего к старшинам и почетным лицам ингушского народа. «Все ингушское население», сочинившее приговор в гостинице, состояло из группы ингушских полуинтеллигентов, вызванных в числе других почетных во Владикавказ, которые и заговорили от имени будто бы всего народа в указанных выше 18-ти пунктах. Действуя скоростью, не обдумав как следует своего «проекта» и, очевидно, обуреваемые больше всего желанием блеснуть и попасть в число проектируемых в приговоре офицеров, по выбору народа, эти люди, не имея в то же время никаких абсолютно полномочий от подлежащих обществ, явились ко мне. Ознакомившись с содержанием приговора и будучи осведомлен как об обстоятельствах составления его, так и об отсутствии у прибывших необходимых полномочий, я, естественно, не принял их, отклонив вместе с тем и всякие просьбы о переговорах.

Наивно было бы и придавать значение этому приговору. Не говоря уже о том, что он составлен людьми, ничего общего с желанием народа не имеющими, но и по существу все его главные пункты являются неприемлемыми, так как в основу их хотя и легли благие пожелания, но осуществление последних обставлено незаконными условиями. Достаточно того, что проектируемая стража, будучи предназначена для несения правительственной службы, должна контролироваться какой-то комиссией от народа и оцениваться ею в своем личном составе; что без этой комиссии администрация не может даже раставлять стражу по постовым пунктам, — и уже станет ясным, что предложение «всего ингушского народа» не вызывает никакого сомнения в его неприемлемости. Остальные пункты приговора, вроде 10-го, 11-го и 12-го, трактующие о готовности ловить Зелим-хана и поощрять денежными выдачами каждого, кто только поймает его или укажет его местопребывание, представляют из себя ту же старую манеру, о которой уже было говорено выше. Странно, кроме того, что до сего времени ингуши (и пр. туземцы), переживая и «материально и морально» целый ряд страданий, вызванных требованиями начальства, теперь вдруг сами же взваливают на себя такую широкую задачу, которая связала их, как говорит запрос, с непосильными материальными жертвами (в размере 70 000 р. в год) и на которую никогда не рассчитывала в своих требованиях администрация. И если все же администрация заслужила упрек за то, что нашла необходимым отклонить эту, связанную с большими жертвами, услугу, то последовательно ли упрекать ту же администрацию за те несложные требования, которые она вообще предъявляла к ингушам (и прочим туземцам) и в коих не было и намека на какие-либо материальные затраты? Она требовала лишь то, что требовал цитированный выше циркуляр и что, при желании, было бы легко выполнить без каких-либо затрат и нравственных напряжений.

Во всяком случае если п. п. 10 и 12 являются выражением вполне искреннего желания не давать приюта Зелим-хану и выдать его при первой возможности властям, то эта возможность легко может быть достигнута населением, и для этого, надо думать, никакой санкции начальства не требуется.

Ко всему сказанному нахожу нелишним воспроизвести, в виде приложений, все те заметки, которые появились в местной повременной печати и по которым можно судить о впечатлении, произведенном на благомыслящую часть населения внесением в Государственную Думу запроса о незакономерных действиях Терской администрации в отношении ингушского народа (см. прилож. №№ 17, 19, 20 и 21).

 

За экстренным выездом генерал-лейтенанта Михеева

временно исполняющий должность Начальника Терской области

и Наказного Атамана Терского казачьего войска

 

Генерал-майор Степанов

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»!
Рады сообщить, что № 3 и № 4 журнала уже рассылается по вашим адресам. № 5 напечатан и на днях также начнет распространяться. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации!
Редакция «Звезды»
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru