ЛЮДИ И СУДЬБЫ

ВАСИЛИЙ МОЛОДЯКОВ

Диоген с улицы Графтио

 

Леонид Константинович Долгополов (1928—1995) казался мне Диогеном, живущим в бочке. Ощущение пришло не сразу после знакомства, но после того как я впервые побывал у него дома на улице Графтио, что на Петроградской стороне. Половина барской квартиры, разгороженной в давние времена, выходила на черную лестницу и была весьма неухоженной, ибо хозяин давно жил один и о внешнем лоске на заботился. Она-то и вызвала у меня ассоциацию с бочкой Диогена. Но бочка сама по себе не привлекательна — привлекательной ее делает Диоген.

«Я нигде не чувствую себя дома, — говорил мне Леонид Константинович. — Родился во Владикавказе, вырос в Баку, окончил университет в Саратове, преподавал в провинции, перебрался из Сыктывкара в Ленинград, живу здесь тридцать с лишним лет, но все не могу привыкнуть — мерзну». В поздние годы он создавал ощущение безбытности, хотя аскетом не был. Карьеры в расхожем понимании — профессор, заведующий отделом, дача, машина — Долгополов не сделал, хотя был доктором филологических наук и членом Союза писателей СССР с 1980 года (одну из рекомендаций дал Д. С. Лихачев). Он очень ценил свою свободу, причем не только пресловутую «внутреннюю», запрятанную подальше от посторонних глаз, но свободу заниматься тем, чем он хочет — символистами, Блоком и Белым, — и писать об этом так, как он хочет. Долгополов диссидентом не был, как не был и конформистом. Поэтому уже в 1971 году ушел из Пушкинского Дома, где с 1955 года учился в аспирантуре, а с 1958-го работал младшим научным сотрудником. Ушел на вольные хлеба, в неопределенность, чреватую прежде всего бедностью и бытовой неустроенностью. Ушел и никогда не жалел об этом, потому что о бывшем месте службы отзывался очень нелестно (на мой взгляд, не всегда справедливо), а от имени В. Г. Базанова его до конца дней буквально трясло.

Леонид Константинович слыл неуживчивым и «трудным в общении» человеком, склонным к «излишней категоричности», что на деле означало принципиальность и бескомпромиссность. (От себя замечу, что мне с ним никогда не было «трудно», хотя во мнениях мы часто расходились, да и сам я по молодости был «склонен подчас к чрезмерно категоричным суждениям и оценкам», как написал о Долгополове в некрологе его друг В. А. Келдыш.) «По гамбургскому счету» в профессиональной среде Леонида Константиновича признавали… и не давали преподавать. Думаю, что в Москве, а затем и за границей, его ценили больше, чем в Ленинграде, хотя и здесь у него были верные друзья. Очень много для Долгополова, прежде всего для издания его книг, сделали Д. С. Лихачев и А. Е. Горелов, хотя и не афишировали этого.

«Вы один из очень немногих настоящих специалистов по символизму, и Ваше слово в этой области всегда интересно», — писал Леониду Константиновичу в 1970 году Д. Е. Максимов. Вклад Долгополова в изучение русского модернизма, прежде всего символизма, Блока и Белого, огромен и для моего поколения, как и для более старших, бесспорен… хотя младшие, кажется, склонны его недооценивать. Молодого ученого заметили уже по первой публикации — по статье «„Двенадцать“ Ал. Блока. (Идейная основа поэмы)», напечатанной в 1959 году в институтском сборнике «Вопросы советской литературы» (тираж 5000 экз.). Заметил ни много ни мало журнал «Крокодил» (тираж 1 млн 200 тыс. экз.), посвятивший ему издевательский фельетон «Посмертное и насильственное пострижение Александра Блока», что в условиях обострения антирелигиозной кампании не сулило не защитившемуся «мэнээсу» ничего хорошего. Обошлось: в защиту Долгополова с коллективным письмом выступили коллеги — от Г. П. Блока (думаю, его фамилия шла первой не только по алфавиту) до Б. М. Эйхенбаума (его фамилия была уже в траурной рамке). А учитель по Саратовскому университету Ю. Г. Оксман, приехав в Ленинград, по рассказу Леонида Константиновича, «прижимал [его] к своему толстому животу и, хохоча, говорил: „Леня, в Америке за такую рекламу платят большие деньги“».

Празднование 75-летия рождения Блока в 1955 году открыло новую эру в блоковедении — новые книги о нем, не говоря о статьях, выходили каждый год. В этом потоке статьи Долгополова не только не затерялись, но неизменно обращали на себя внимание — уже не только журнала «Крокодил». Итогом его блоковедческих исследований… нет, не столько исследований, сколько напряженных и глубоких размышлений над жизнью и творчеством поэта стала книга «Александр Блок. Личность и творчество», вышедшая при содействии Д. С. Лихачева тремя изданиями в популярной серии издательства «Наука» в 1976-м, 1980-м и 1984 году (читать надо последнее, наиболее полное). Лучшей книги о Блоке «как человеке и поэте» я не знаю, хотя прочитал их не один десяток. Из-за внушительного тиража ее до сих пор можно купить за несколько сотен рублей, но старые бумажные книги не привлекают молодежь… Очень хочется увидеть ее переизданной! И наконец опубликовать кандидатскую диссертацию Долгополова 1962 года о поэмах Блока, над которой, за исключением нескольких страниц «обязаловки», время совершенно не властно.

Вторым «вечным спутником» Леонида Константиновича был Андрей Белый. Внушительный труд по изданию обеих редакций «Петербурга» — «сиринской» в серии «Литературные памятники» в 1981 году (подготовка заняла целых четырнадцать лет, в основном по «неакадемическим» причинам) и «берлинской» в «Художественной литературе» в 1978 году — Долгополов осуществил единолично, вернув великий роман в широкий научный и неширокий читательский обиход. Обе книги свободно продавались только в «Березке» и на черном рынке, причем за внушительные деньги (я сам там их покупал). Монография Долгополова «Андрей Белый и его роман „Петербург“», вышедшая в 1988 году, уже в иной общественной ситуации, стала событием для всех, кто в бурлении перестроечных страстей продолжал интересоваться литературой. В судьбе автора этих строк она сыграла определяющее значение: прочитав ее по возвращении с армейской службы, двадцатилетний студент окончательно выбрал науку своей профессиональной стезей, хотя до того определенные колебания были.

В советское время Долгополов также писал о Горьком, Бунине и Ахматовой; в перестроечные годы — о Волошине, Замятине и Пастернаке; в конце жизни — о Маяковском, который оказался его «последней любовью». Размышлял над проблемами «рубежа веков — рубежа литературных эпох», автора и героя, эволюции мировоззрения писателей. Основную сферу его интересов я бы определил как философию литературы — по аналогии с философией истории. Содержание интересовало Долгополова гораздо больше, чем форма в широком смысле, но не как отражение социально-политических процессов, не как соотношение «надстройки» и «базиса», но как мировоззрение и мировосприятие художника, происхождение и эволюцию которых он стремился понять и объяснить. Чуждый и «формальному», и «социологическому» методу, он избежал ловушек «импрессионизма», стремясь к максимальной доказательности, но не боясь высказывать личное мнение («от первого лица»), что казалось отступлением от академической строгости в сторону «литературы». Полагаю, можно считать несомненным влияние на его метод и со стороны «творческой критики» Блока.

В советское время публиковать такие работы без обязательной «карлы-марлы» было почти невозможно, но Долгополову удавалось. Сборник его статей «На рубеже веков» (1977; 1985) и сегодня читается с большим интересом, без малейшей скидки на «обстоятельства места, времени и образа действия». Даря второе издание своему другу Б. Л. Бессонову, автор «для истории» написал на форзаце: «Издание 2-е, не исправленное и не дополненное, поскольку категорически было запрещено. Да здравствуют трýсы — они дают нам гонорар, хотя сдирают при этом шкуру» (книга в моем собрании). В перестройку цензурные и идеологические преграды рухнули. Долгополов подготовил новый сборник статей «Литература — реальность — история», но он так и не увидел свет. Потому что вслед за «препонами и рогатками» рухнули прежние организованные формы научной и литературной жизни, включая издание книг и журналов.

Я познакомился с Леонидом Константиновичем осенью 1990 года, когда уже прочитал большинство его работ и сам начал публиковаться в научных журналах. Произошло это в московском Центральном доме литераторов на вечере, посвященном 125-летию со дня рождения Д. С. Мережковского. Ораторы произносили исключительно здравицы, поэтому первые же слова почетного гостя из Ленинграда вызвали «веселое оживление в зале», как писали в старых стенограммах. «Мережковский был плохой поэт, — сказал Долгополов как бы себе под нос. — Я убедился в этом, когда мы с Ликой Николаевой готовили том для „Библиотеки поэта“ («Поэты 1880—1890-х годов». — В. М.), и я перерыл весь его архив, чтобы хоть что-то найти». После вечера я подошел к нему представиться, поднес оттиски первых публикаций, получил номер домашнего телефона и приглашение «встретиться, когда будете в Ленинграде». Так началось знакомство, переросшее в дружбу, которой, к сожалению, судьба отвела менее пяти лет. Трудных для Долгополова, который так описал свое состояние в письме ко мне 19 сентября 1993 года:

«Я веду образ жизни Робинзона Крузо — занимаюсь бытом и самим собой. На письменный стол посматриваю с опаской. И хочется, и не хочется. Что-то в жизни очень круто изменилось, возникла новая ситуация, в которой я уже не вижу своего места. Всё надо пересматривать заново — я к этому не готов; пусть останутся те крупицы сегодняшнего, которые имеются в моих — вчерашних и позавчерашних — книгах. Вовремя надобно не только прийти, но и уйти. Классические примеры — Пушкин, Маяковский. Чувство времени у них у обоих поразительно <…>. А я вот тяну лямку седьмой десяток (подумать только!), хотя понимаю, что впереди — ничего, все осталось позади».

Я считаю Долгополова своим Учителем, хотя он ничему меня не учил. Я учился, учил себя на примере не только его статей и книг, но и самой личности — творческой, яркой, бескомпромиссной и удивительно свободной. Он не оставил «школы», поэтому его забывают. После смерти Леонида Константиновича я купил у дочери его архив и библиотеку, подготовил и опубликовал сборник «Прогулки с Блоком. Неизданное и несобранное» (2019), затем подарил архив Рукописному отделу Пушкинского Дома, книги — Музею-квартире Андрея Белого на Арбате. Себе кроме нашей личной переписки я оставил лишь несколько изданий из библиотеки Учителя — не только в память о нем, но и для работы. А проходя по улице Графтио, обязательно захожу во двор и смотрю на окна, за которыми жил мой добрый и любимый Диоген.

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России