ПРИ СКУДНОМ СВЕТЕ ЛАМПЫ

РЕЙН КАРАСТИ

Синее и коричневое

«Глобус» Олега Григорьева

 

 

— Дети, кто знает, что обозначает

Вот этот шар, посаженный на кол?

— Это чучело Земли.

— Тебе кол.

— Нет, это не чучело,

А такая земляная голова.

— Тебе два.

— Нет, это настоящая Земля,

Но картонная только.

— Тебе тройка.

— Я знаю, синее — это вода,

А коричневое — это земная корка.

— Четверка.

— Это модель Земли,

Только уменьшенная в сто раз.

Если посмотреть в микроскоп,

Можно увидеть себя и весь наш класс.

Это круглая карта,

Внутри пустая,

Ее можно пальцем вращать.

— Пять!

                                (Из сборника «Витамин роста», 1980)

 

Звуковую оболочку слова «глобус» Олег Григорьев изымает из стихотворения, вынося в заглавие. Учитель и ученики (предполагаемые действующие лица) как будто не знают слова «глобус», или оно такое понятное и общеупотребительное, что на уроке им можно пренебречь, или оно таит в себе нечто священное, назвать его — грех (вариант — это древняя игра с табу вроде
«„да“ и „нет“ не говорите»). Что было бы, если бы ученик ответил: «Это глобус»? Учитель сказал бы: «Как-как? Повтори. Что это ты выдумал?» Или он сказал бы: «Да мы все знаем, что это глобус. Ты объясни, что это такое». Или приставил бы палец к губам и сделал страшные глаза.

Но учитель не делает ничего из этого, а начинает раздавать оценки. Первую оценку он должен поставить себе. Ведь «шар, посаженный на кол» — такая же внешняя оценка предмета, как и в других версиях. Впрочем, нет, он загадывает загадку, то есть произносит поэтическое иносказание слова «глобус». Иносказание это своей стереометрией напоминает платоновские неподвижные идеи. Это идеальный глобус. И слово «глобус» ни в загадке, ни в отгадке участвовать не должно, потому что слово — меняющаяся часть меняющегося языка, оно, с точки зрения Платона, не существует. Учитель лишь объясняет фигуру — шар, посаженный на ось. Кроме пифагорейских и платоновских ассоциаций есть еще и историческая, из времен правления Иоанна IV. Это очень похоже на Олега Григорьева: ось Земли — кол (оценка) — кол, на который сажают.

Первый, самый архаический ответ — «чучело Земли», по сути, не хуже всех остальных. Ученик получает кол, во‑первых, потому, что сказал первым и пришелся под рифму «кол — кол». Во-вторых, потому, что он не разгадывает загадку и, вместо того чтобы назвать сакральное слово «глобус», дает лишь новое поэтическое определение. Определение, ушедшее в фольклор вместе с электриком Петровым. И там и там нет возможности ответить на вопрос. «Глобус» табуирован так же, как «смерть». Электрик безмолвно отвечает покачиванием ботов, первый ученик развивает загадку учителя, не отгадывая ее. Кол — проткнуть — выпотрошить — чучело. Именно увидев в его ответе пародию на вопрос (и это третья причина), учитель ставит кол, всегда в школьном сознании ассоциирующийся со злобой, агрессией. Нормальная оценка, когда ничего не сделано или все сделано неправильно, — двойка. Кол вываливается из четырехуровневой иерархии советских оценок, основанных на гимназических («отлично», «хорошо», «удовлетворительно», «неудовлетворительно»). Кол — это когда учитель разозлился. Кол — это еще и смешно. Поскольку даже при плохой успеваемости — редко. Трудно представить себе живописный сюжет «Опять кол». У Драгунского обыгрывается именно кол, а не двойка: «Кол, а Кол! фкалю ф тибя укол!» — граффити ученика-Фантомаса, адресованное учителю Колу Единицычу.

Следующий ответ «Нет, это не чучело, / А такая земляная голова» — продолжает тему Земли, представляя планету уже не как животное, а как часть его. В первом ответе планета убита, выпотрошена и набита, во втором — очень может быть, что и жива. Именно противопоставление («не чучело, / А…») говорит, что голова или живая, или отрезанная, но не опустошенная. О «земляной голове» заставляют задуматься многие работы Олега Григорьева-
художника, в особенности знаменитый «Автопортрет „под мухой“». «Бегу по траве и падаю я. / А трава шумит, как горит. / Лежу и слушаю, как земля / Внутри себя говорит». «Земляная голова» уводит нас в мир духов, гномов, низших божеств, лесных и болотных. Теперь о глобусе мы знаем, что он круглый, а о Земле — что она живая (или была живой).

Для троечницы (почему-то, в отличие от первых двух ответов, будто бы мальчишеских, именно девчонка представляется автором третьего ответа) — «это настоящая Земля, / Но картонная только». Это первый действительно абсурдный ответ. «Настоящая, но картонная». Настоящая — это идея, а картонная — «Смерть и Время царят на земле,— / Ты владыками их не зови…»). Детская логика, которой Олег Григорьев владел лучше взрослой. То есть единственное отличие глобуса от Земли — материал. И почему-то в этом ответе учитель нашел что-то достойное оценки «удовлетворительно». Что ж тут удовлетворительного? С первой оценки учителя, не оценившего удивительной метафоры «чучело Земли», мы встали на сторону школьников, и вот теперь учитель окончательно утверждается в статусе зануды, ибо что поэтического в «только» картоне? Да и в абстрактной «настоящести»?

Ответ «—Я знаю, синее — это вода, / А коричневое — это земная корка» — тоже почему-то кажется женским. Синее — это еще и небо, и «шар голубой», под которым «кавалер барышню хочет украсть». И весь мир (не только земной шар): «Мир был, как глобус, синь и кругл» (тоже из Олега Григорьева). А «земная корка» (на первый взгляд, просто наивное осмысление земной коры) говорит о хлебе. В реплике нет абстракции, нет внешнего (голова, картон, чучело) описания предмета. Это реплика художника. Тут господствует импрессионизм (только цвета) или конструктивизм (монтаж). И еще надо услышать это вдохновенное «Я знаю…». Первые ответы были спокойнее. Может, для того чтобы их придумать, не нужно было много времени, как говорится, от зубов отскакивали, как острота («чучело», «голова») и как нечто вызубренное, но непонятое («только картонная»). И вот за время этих семи реплик какая-то девчонка присматривалась к показанному учителем портрету, и в ней оживал «анамнесис» — платоновское «припоминание». Пока еще смутное, но в этой смутности и скрыто притяжение. И вот, не успев додумать, доприпомнить, но уже чувствуя, что истина рядом, она выпаливает: «Я знаю…» И учитель, надо отдать ему должное, чувствует то же самое и, лишь защищая науку от поэзии (действие опять же воистину платоновское), ставит не высшую оценку, а всего лишь четверку. Это вроде как и долг его. Стихотворение здесь переламывается: познание соединяет, а не противопоставляет учителя и учеников. Благодаря ничего не значащему монтажу синего шарика и хлебной корки открывается почти блоковский взгляд на мир, как при поломке зонтика:

 

Тушил я пожар зонтом.

Ну что же, — гори, мой зонт!

Вместе с зонтом сгорел дом,

Впереди открыт горизонт.

 

Пятый же ответ, очевидно, понятный и в детской и во взрослой логике, разделен на части. Первая: «модель Земли, / Только уменьшенная в сто раз». Модель, по сути, от чучела отличается только масштабом. Видно, что эта девчонка (опять почему-то девчонка) умеет слушать не только учителя, но и товарищей, что бывает весьма редко. Начало ее ответа — чуть переделанный ответ на единицу (самый остроумный из всех пока). Строя вторую часть ответа, она явно ради учителя говорит про микроскоп (как раньше — про модель): «Если посмотреть в микроскоп, / Можно увидеть себя и весь наш класс». Каким бы учитель ни был, ему, как и троечнице, ответившей про картон, вряд ли понятно, что` можно увидеть в микроскоп, глядя на глобус. Для этого нужно быть, как импрессионистка-четверочница, внимательной, тихой, тревожной. Тогда получается что-то, напоминающее Ходасевича:

 

На спичечной коробке —

Смотри-ка — славный вид:

Кораблик трехмачтовый

Не двигаясь бежит. <…>

 

И я, в руке Господней,

Здесь, на Его земле, —

Точь-в-точь как тот матросик

На этом корабле.

 

Вот и сейчас, быть может,

В каюте кормовой

В окошечко глядит он

И видит — нас с тобой.

 

Спичечный коробок у Ходасевича — как глобус у Олега Григорьева: чучело или модель. Только у Ходасевича заглянуть в мир извне может один Господь, а у Олега Григорьева явно в классе есть микроскоп, через который полюбоваться сам собой может «весь наш класс», в который включен даже учитель.

Часть третья, окончание ответа, кажется понятным, но «Это круглая карта, / Внутри пустая» — в точности такая же логика, как у троечницы. Карта не может быть ни круглой, ни пустой. По-взрослому. Но не для этих школьников и даже не для их учителя, поставившего пятерку. Нормально! Круглая, пустая — это вот что:

 

Григорьев Олег ел тыкву

И упал в нее с головой.

Толкнули ногой эту тыкву.

Покатили по мостовой.

 

Катилась тыква под гору

Километра два или три,

Пока этот самый Григорьев

Не съел ее изнутри.

 

Круглое, шарообразное для Олега Григорьева — детское. «Один человек доказал, что Земля — это куб. / А другой умер от прикосновения детских губ». Для умершего, думается, мир был шаром, может быть, и синим, как в песне о кавалере и барышне или «Смерти комиссара» Петрова-Водкина.

И кода: «Ее можно пальцем вращать». Только ли для рифмы «пять» здесь этот глагол? Девочка сталкивает безмерное с домашним, маленьким: пальцем вращать — это же почти играть, ну как с юлой, например. И как тут не вспо­мнить хрестоматийное:

 

Случайно на ноже карманном

Найди пылинку дальних стран —

И мир опять предстанет странным,

Закутанным в цветной туман!

 

Тумана вроде бы тут нет, но если начать «вращать» — еще как появится!

Мир — причем и микроскопически ближний, и загадочный, и их соединение — вдохновляли Олега Григорьева:

 

Пузырящаяся при дожде вода,

Со всех сторон окруженная сушей,

Где гуляют стада,

Растут города,

Где леса и поля,

Пионерлагеря,

Называется

ЛУЖЕЙ.

 

Лужа и ее окрестности так же загадочны, как и глобус. Эта загадка тоже соединяет непостижимо огромное с прозаически малым, даже ничтожным. Лужа (как и глобус) с ее микрокосмом и макрокосмом наталкивает на мысль о «Мочащемся пролетарии» Сергея Стратановского:

 

…И в вытрезвителе,

мочась сквозь небо ночи

На свой завод, на прорву труб

Ты лежишь, чернорабочий

Безобразен, темен, груб

И в твоем духовном взоре

Цехи, трубы человеки,

А моча уходит в реки

А после в Неву и море

В огромное, чистое море

Где чайки кричат над водой[1]

 

Да, вытрезвитель, цехи, трубы — все это из арсенала «взрослой» поэзии Олега Григорьева. Но слова хорошистки-импрессионистки, уводящее от картона (рукотворного) к коричневому и синему Божеского мира, приближаются к морскому финалу, возвышенному и дальнему.

Такая драматичность открывает нам некоторые корни (или следы) «Глобуса» в поэзии вообще. Баллада (вопросы — ответы)? Или просто спор, диспут в стихах, ведущий род от поэтического состязания Гомера с Гесиодом? Если говорить о стихах-современниках «Глобуса», то снова вспоминается Стратановский:

 

1-й мистик:

Мне Бог сказал, что Он не человек

А заколоченный ковчег

 

2-й мистик:

Мне Бог сказал, что Он могучий газ

И студень из бесцветных глаз

 

Математик:

Он — совершенный мозг,

Он — всемогущий лоб

Из формул мост,

из чисел небоскреб

 

Колхозник:

Неправда! Бог — небесный человек

Он попросился на ночлег

Ко мне сегодня

 

Богослов:

Вот умаление Господне

Бог стал ничтожен, нищ, убог

Но даже в рубище, Он — Бог <…>

 

Интересно, что последним звучит свидетельство:

 

Мне Бог сказал, что Он — могучий шар

И в недрах вещества — пожар

                                                («Диспут», 1979)

 

Шар, с которого начинался «Глобус», прерывает диспут у Стратановского. Как только произнесено это слово, в спор вмешивается скорбный председательствующий: «Увы, нам истина не светит / Она пугливей, чем испуг / И как библейский скорбный ветер / Спор возвращается на круг».

Смешно сравнивать диспут о Боге со спором о глобусе. Но ведь во всех ответах у Олега Григорьева глобус — не только шар на колу, он и весь мир, и кораблик, в который заглянул Господь, и пылинка на ноже, особенно под микроскопом. Сходство стихотворений еще в том, что, хотя у автора есть любимые версии, они не заканчивают спор. Например, у Олега Григорьева чемпион — явно тот ученик, который получил кол за «чучело Земли». Были мнения красивее, более философские, более точные, но самым поэтическим остается именно первое. И ему учитель влепляет кол, потому что такие люди всегда будут всё делать, да и думать обо всем на кол. У Стратановского явно самое ему дорогое говорит Просто верующий:

 

Но брезжит свет во тьме,

и в этом смысл вещей

И нищему в корчме

дадут тарелку щей

И на пути слепой

найдет поводыря

Бог рядом. Он с тобой.

Ты сотворен не зря

 

После него снова вступает 1-й мистик. И то, что словами Просто верую­щего стихотворение не заканчивается, говорит о том, что поэт не хочет выдавать свою интонацию за истину. Та же история у Олега Григорьева: он не хочет ставить своих любимчиков, носителей его, Олега Григорьева, интонации, в первый ряд на классной фотографии.

Хотелось бы вспомнить еще один диспут, известный, наверное, каждому:

 

А вы знаете, что СО?

А вы знаете, что БА?

А вы знаете, что КИ?

Что собаки-пустолайки

Научилися летать?

Научились точно птицы, —

Не как звери,

Не как рыбы, —

Точно ястребы летать! — Ну! Ну! Ну! Ну!

Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!

Ну, как звери,

Ну, как рыбы,

Ну еще туда-сюда,

А как ястребы,

Как птицы, —

Это просто ерунда!

 

У Стратановского участники диспута только взрослые, у Олега Григорьева — один взрослый и пятеро детей, у Хармса — только дети. Причем у Стратановского, кроме председательствующего, все равны, все спорят об одном, у Олега Григорьева есть подающий-эксперт (учитель) и принимающие подачу (ученики), у Хармса тоже один подающий (Врун) и компания принимающих экспертов. Врун с каждой новой ложью как бы усиливает, усложняет удар (так же как ученики у Олега Григорьева), эксперты же каждый раз, вроде бы не веря ему, идут на поводу у него: «Ну, как звери, / Ну, как рыбы, / Ну еще туда-сюда». В полемическом запале они готовы поверить в якобы меньший абсурд: собаки вполне могут летать, как звери, как рыбы, но уж как птицы, как ястребы — ни за что, это абсурд. Врун, по Бахтину, оставляет себе лазейки, пути отхода к тому, что может показаться более правдивым, но именно эти лазейки и принимаются экспертами за чистую воду. У Хармса сам смысл и звучание реплик определены, помимо желания не провраться у Вруна и желания показать себя компетентными у экспертов (что и порождает абсурд), самими ритмом и рифмой, и, как в считалке, загадке или скороговорке, эти реплики разыгрываются, а не произносятся. Такая же история в «Глобусе», где экспертом становится рифма, а не учитель, именно она ставит оценки за разные градации абсурда.

Жанры фольклора возникли здесь не случайно. И «Врун» и «Глобус» восходят кроме Гомера и Гесиода к народным комическим стихам. Таким, как эти (точно известные и Хармсу и Олегу Григорьеву):

 

Три смелых зверолова

Охотились в лесах.

Над ними полный месяц

Сиял на небесах.

— Смотрите, это — месяц!

Зевнув, сказал один.

Другой сказал: — Тарелка!

А третий крикнул: — Блин!

            (Перевод С. Я. Маршака)

 

В этой английской песенке можно заметить один из корней шутовских диспутов и «Вруна» и «Глобуса». То месяц, то олень, то белка тремя смелыми и по-своему мудрыми охотниками принимаются и за то, и за другое, и за третье. Недаром первый зверолов сопровождает первую в стихотворении реплику зевком: не сон ли все остальное? И не сон ли, извините за выражение, вообще вся жизнь?

Где же в мире подвешен этот загадочный глобус, на котором и мистик, и колхозник, и тыква, и пионерлагеря, и пузыри дождя, и весь наш класс, и корочка хлеба? Да так, болтается где-то между загадкой и творением, космосом и хохотом, сном и прозрением.

 


1. В цитатах из стихов С. Г. Стратановского сохраняется пунктуация автора. Примеч. редакции.

 

 

Елена Бердникова

Площадь восстания. Роман (№ 8)

Михаил Ефимов

Парамонов-85 (№ 5)

Дягилев. Постскриптум (№ 8)

Юлий Рыбаков

На моем веку. Главы из книги (№ 4—6)

Алексей Комаревцев

Цикл стихотворений (№ 10)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Данила Крылов

Цикл стихотворений (№ 1)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2022»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2022/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.


В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.



Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.




А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.



Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


В книге впервые публикуются стихотворения Алексея Пурина 1976-1989 годов.
Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
Цена: 130 руб.

Михаил Петров - Огонь небесный


Михаил Петрович Петров, доктор физико-математических наук, профессор, занимается исследованиями в области управляемого термоядерного синтеза, главный научный сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе. Лауреат двух Государственных премий СССР. В 1990 – 2000 работал приглашенным профессором в лабораториях по исследованию управляемого термоядерного синтеза в Мюнхене (ФРГ), Оксфорде (Великобритания) и Принстоне (США), Научный руководитель работ по участию ФТИ в создании Международного термоядерного реактора.
В книге «Огонь небесный» отражен незаурядный опыт не только крупного ученого, но и писателя, начинавшего литературный путь еще в начале шестидесятых. В нее вошли рассказы тех лет, воспоминания о научной работе в Англии и США, о дружбе с Иосифом Бродским, кинорежиссером Ильей Авербахом и другими незаурядными людьми ленинградской культуры.
Цена: 300 руб.

Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.

На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России