К 85-летию БОРИСА ПАРАМОНОВА

Михаил Ефимов

Парамонов-85

 

1

Борису Парамонову — 85, и юбилейство свое он, кажется, переносит сносно. Да и парадов по случаю, в общем, не замечено. Так, собрался радиокружок радиодрузей, сказали хорошее.

 

Другое парамоновское юбилейное, недавнее, прошло незамеченным, хотя оно тоже — радио. Тридцать лет, как начали выходить в эфир «Русские вопросы».

1989 год. Парамонову, значит, тогда было пятьдесят два.

 «Русские вопросы», если б что и отмечали, то, вероятно, вышло бы сильно хуже: воспоминания каких-нибудь постоянных слушателей (благодарных). Это всегда страшное. И тут — что «Свобода», что «Маяк», без разницы. Примкнув, так сказать, ухом или слуховой трубкой к.

«Спасибо вам, Борис Парамонов, за то, что возвращаете русскую культуру тем, кто был лишен ее десятилетиями».

Хотя легче предположить обратное. Про постоянных, но постоянно-возмущенных. Про «охаивание», «поклеп на» (великую русскую культуру), «ты кто такой» — ну, все предсказуемое.

 

Это второе («обратное»), оно, конечно, скалькулировано самим БП (это Борис Парамонов, а не Борис Пастернак).

БП предстал перед перестроечной публикой эдаким Иоканааном Марусидзе, а заодно и пророком Самуилом: «отвечает на вопросы публики», даже если не спрашивают. И, само собой, материализация духов и раздача слонов, а также справок из кожвендиспансера.

Отличие от пророка Самуила, правда, было в том, что вопросы были не из публики районного ДК, а из Нью-Йорка. Парамонов сам себе вопросы (русские) задавал — и сам же отвечал.

«На любой вопрос — любой ответ».

В районном-то ДК и не предполагали, что такие «вопросы» вообще можно задавать. И вслух, и еще с аппетитом, и с этим парамоновским ревом, рыком из чрева отвечать.

Парамонов был скандалистом и хулиганом. Он не просто как-то там эпатировал, а явно наслаждался произведенным смятением.

Девиз был — «Шапки долой» и заодно все прочее. Публичное разоблачение, донага, выдающихся деятелей литературы и искусства. Вот уж точно: «Адская палатка».

Не «заголимся», а — «заголю их всех», и будут стоять голыми и жалкими, и прикрываться какими-то листочками каких-то своих сочинений. А мы и листочки отберем (и изучим), а эти — пусть корчатся на людях голышом.

На этом фоне Синявский со своими «Прогулками с Пушкиным» (тогда же в Совроссии грянувшими) был почти приличный (но только на этом).

 

Парамонов пришел и осквернил. Испачкал. Обмазал грязью наших всех. «Ничего святого». «Откуда ж ты такой взялся».

 

Как, должно быть, хохотал (с рыком) Парамонов, если знал об этом.

 

Интереснее, знал ли он другое. То, что когда-то написал «американский» Владимир Марков: «Глава о Чернышевском в „Даре“ Набокова — роскошь! Пусть это несправедливо, но все ведь заждались хорошей оплеухи „общественной“ России».

Вот этими оплеухами Парамонов и занимался (а потом от него и Набокову досталось).

«Общественная» Россия для него была советско-интеллигентская. Парамонов не классиков обижал. Он обижал почитателей-нечитателей классиков.

Тех почитателей, которые олицетворяли собой прюдство и при этом обожали интересные сплетни шепотом.

Благонамеренные интеллигенты свято верили (или тут — наст. вр.?), что на них «наставлен сумрак ночи» и что Парамонову нет другого дела, кроме как оскорблять их благонамеренность.

 

Парамонов не классиков насильственно заголял, а обнажал (и обнажил) прием. Всяким там завиткам (изустным и мемуарным) — документальное основание. А на основании — не закутанный в покрывало монумент, а разъятый труп. Нате вот, полюбуйтесь — и потом уж любите по новой, если получится.

Трупов никто любить не хотел.

 

 

2

В 1996-м в одном из ранних номеров «НЛО» выйдет парамоновская статья «Формализм: метод или мировоззрение?».

Это могло показаться неожиданным. Для тех по крайней мере, кто привык к радиоочернительскому Парамонову.

Там был сплошной Гегель, и парамоновский любимец Шкловский был не на броневике, а с немецкой книжкою в руках. И Парамонов оказался не собакой лающей, а котом ученым.

И —

Или лучше: но —

В 1997-м в России опубликовали первую книгу Парамонова, «Конец стиля» (с «Кюстином»), и в том же году — «Солдатку».

А там уже и о «Педагоге Макаренко» на Руси узнали.

Так что — все вернулось к тому, с чего и началось. «Явился хам» и «ты кто такой».

Я, кстати, вовсе не уверен, что и тогда Парамонов хохотал (если и вообще прежде это делал).

 

В том же 1997-м вышло и «Расставание с Нарциссом» Александра Гольд­штейна, сделавшего быструю сенсацию, но также быстро и иссякшую.

И это как-то знаменательно. Всё «на семь». Парамонов — 1937 года, Гольд­штейн — 1957-го, книги — 1997-го.

Но Гольдштейн хоть произвел некоторое интересное беспокойство. Парамонов же остался каким-то канделябром, который вот-вот упадет. Упадет, нанесет порчу. Помеха. Увесистая (он ведь тяжелый, канделябр-то), но все же — что-то такое «из интерьера», а не самостоятельное. Уж точно — не самоценное.

 

Было оживленно и без Парамонова. Конец 1990-х. О, конец девяностых!.. Мифическое, пассионарное время. Изобретение прошлого, настоящего и будущего разом. Не «тоска по мировой культуре», а — обжираловка этой самой мировой. Советские мэнээсы и подсоветские литкритики бросились говорить, писать, ездить туда-сюда, заявлять о себе и своем «во весь голос», логос и топос.

Вековечная советская немота вдруг сменилась «разноголосицей девического хора». И что это были за девицы и что за хоры!.. О. Одно слово — «О».

Весь «ссср» оказался безнадежной провинцией, все остальное оказалось столицей, и вся провинция устремилась туда, туда, туда. Открывать Запад — и открывать Западу себя.

Теперь об этом немножко стыдно, да? но ведь — было от чистого, понимаете, сердца. Воздух свободы и сопутствующие ему товары, и все такое.

 

Потому-то уже вторая книга Парамонова «След», 2001 года, была анахронизмом. Она была книгой для чтения, а что могло быть ненужнее в 2001 году? Сами пишем, не читаем, сами презентации проводим и чествуем себя (чувствовали, что ли, что дело близится к концу — и нужно успеть отъесться на фуршетах?).

Да и интересность любого эмигрантского к этому времени окончательно выветрилась: все живут на полторы страны и два континента. «А вы что же, всё о Шкловском и Эренбурге?»

Да. Он, Парамонов, всё о том же, тех же.

Третья книжка — уже и вовсе «МЖ». «Все понятно», «можно и не открывать» (не заходить) (это та, где «Трава родины» и оба триптиха — о ЛЕФе и Пастернаке).

Дальше уже только постскриптумы. «Мои русские», которых, кажется, приняли за краткий биографический словарь (и, ошибившись, убрали с глаз долой), да стишки. «А, ты еще, значит, и стишки намастрячился писать?.. Старый что малый: стишки он, видите ли, пишет. Ну хоть не про любовь?»

Не про любовь. Про покойников и про журнал «Интернациональная литература».

«А-а, понятно».

 

 

3

Тут хочется подвесить на ниточке цитату, и путь себе вертится: «…и Россия будет прямо изнывать по тебе, — когда слишком поздно спохватится...»

А на оборотной стороне — «Он между нами жил», «жил» зачеркнуто и вписано: «жив».

Он между нами жив.

 

А потом ведь и впрямь спохватятся. Да еще как.

Тридцать лет был «культурологом и эссеистом», а вдруг окажется — —. Собственно, уже и оказался. Давно. Только это не про «культурологию», не про ленинградского «кандидата философских наук» и не про отменную русско-нью-йоркскую тусовку 1980-х.

 

Парамонов не случайно «из Розанова» и «из Шкловского».

Те ведь тоже «из газеты», сами-себе-газета, какие-то «злободневные отклики», которые, конечно, «цветы запоздалые».

И собрание их сочинений — «из газет». «Периодическая печать», обертки, фантики, вчерашний сор.

У Парамонова это — «из журналов», так что будут работы Парамонова добывать именно что из ветхой газетно-журнальной бумаги, «разбросанной в пыли» (и хорошо, если не на обертки пущенной).

 

Сам Парамонов, в отличие от нормальных нынешних, все это организовывать в какие-то там сборники статей не считает нужным.

А те нормальные, что организуют, могут уже прямо сейчас наблюдать судьбу организованного в потомстве. Зрелище незавидное.

Лесков, помнится, говорил: «Теперь меня читают за красоту моих выдумок, но через пятьдесят лет красота поблекнет, и мои книжки будут читать только ради идей, которые там содержатся».

У Парамонова идей много. Но читать его будут не поэтому. Ну, или не только поэтому. Читать его будут как раз за красоту выдумок.

И это самая очевидная вещь, которую потому и не замечают, что она на виду: все обеспокоены идеями (и, как всегда, за неимением собственных, беспокоятся о неправильности чужих).

Парамонов — большой русский писатель.

Не будем гадать, что` уцелеет из русской словесности последних сорока лет (и так понятно, что немного, и, кстати, в этом ковчеге не будет иных парамоновских любимцев). Но Парамонов при любом отборе — хоть естественном, хоть насильственном — имеет в этой русской словесности свой дом с террасой и хорошим видом.

Потом имеет. Не теперь. Тут можно сказать (вот и говорим), что коли не замечали, то не без причины. Еще бы. Причины были — и самого существенного свойства. Никого не устроит, чтобы какой-то дядя из Америки, благополучно себе за океаном жительствующий и барски рычащий в свободовский микрофон, из эмигрантского лупанария вдруг, силою вещей, был вознесен в эмпиреи Великой Русской Литературы.

И не каким-то там «обозревателем на культурно-общественные темы» (это-то вообще несерьезно), а — писателем. Писателем. С мускулатурой и — что хуже — манерами того, кто знает цену. И себе ее знает, и цена эта высока. Он — могущий.

Советская — про-, под- и анти- — флора и фауна годы потратили на то, чтобы быть похожими на. — На свободных людей в первую очередь (всякое профессиональное — уже потом). И понятно, что ничего не получалось (и не -илось, и, кажется, не -ится).

А у Парамонова это — есть.

Такое ведь, согласитесь, не прощается. А уж какими отварами и притираньями это «есть» получилось у БП, спросить, конечно, можно — из комментаторского любопытства, — но не особо и нужно. Отвары принимали все, а литература, настоящая, первоклассная, в итоге получилась у Парамонова, а не у «всех».

 

Если бы Парамонова читали последние тридцать лет, а не осуждали и пригвождали, попутно хихикая, мы бы ныне имели вагоны эпигонов (парамоновы-эпигоновы), едущих незнамо куда с гармошками да песнями.

Так что незачем сетовать на невнимание. Как верно замечено, «однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда».

 

 

4

То, что Парамонов уже в старости вдруг оказался поэтом, удивит, пожалуй, лишь тех, кто не читал его прежнего, эссейного.

Ибо, конечно, никакие это не эссеи, а рапсодии и интермеццо, стихо­творения в прозе, в прозе произрастающие и ее же изживающие, ее дистиллируюшие и ее превозмогающие.

Одни «Рашкины дети» чего стоят. Какая уж тут дискурсивная проза. Если это и проза, то — проза поэта.

Над всеми сочинениями Парамонова реет Цветаева:

«Поэт — издалека заводит речь. / Поэта — далеко заводит речь».

 

Домоседа из квинсовского Форест-Хиллс она вела далеко; большинство читателей из отстающих превратились в отставших навсегда.

 

 

5

Что дать первым в руки тому, кто не читал Парамонова прежде? По-другому: что есть концентрат, племенной образец слова и мысли Парамонова? И смотрят ли с ревнивой завистью детища БП друг на друга с историко-литературной высоты?

…все-таки — «Трава родины».

 

Трава родины Парамонова — это тот луг зеленый, на котором и лежать, прислушиваясь ко всей флоре и фауне парамоновского любимца Заболоцкого, и кормиться, и резвиться.

На парамоновском лугу его читатели — травоядные. Борис Михайлович, вероятно, процитировал бы: «Их должно резать или стричь».

Не будем звенеть юбиляру гремушками, даже если они от благодарности.

Тот луг оглашается парамоновским рыком, этого достаточно.

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России