БЫЛОЕ И КНИГИ

АЛЕКСАНДР МЕЛИХОВ

Психиатрическая Мекка

 

Первый же рассказ Владимира Шпакова, прочитанный мною много лет назад, восхитил меня контрастом гиперреалистической стилистики, напоминающей физиологический очерк, и нарастающего прорыва из обыденности в символику, граничащую с фантасмагорией. Сюжет таков: художник, теряющий зрение, отправляется на фабрику, где работают слепые, чтобы заранее узнать, что за ад его ждет (изображение ада производит впечатление даже на читателя). И в проходной делится своим ужасом с одним из слепых работников. Тот же приходит в восторг и начинает расхваливать их жизнь и работу во тьме. Больше того, он торопит несчастного художника: давай, не тяни, приходи скорее к нам! А потом начинает его навещать и с надеждой взывать: ну как, ты еще не ослеп? Чего ты тянешь, давай скорее!

Это и есть полноценный реализм, «реализм в высшем смысле» — ​правдоподобная на бытовом уровне история, на символическом уровне открывающая нечто гораздо большее, чем данный частный случай.

В эпоху становления реализма, в его золотой век Белинский провозгласил, что царству реализма (читай: позитивизма) не будет конца: в своем детстве человечество увлекается историями богов и героев, но зрелым людям свойственно заниматься собственными делами. В подтексте: политическими. Белинский даже Гоголя — ​гиперболизатора (В. Брюсов), фантасмагориста и абсурдиста — ​восхвалял за верность сатирической правде «жизни, как она есть». «Революционные демократы» и вовсе постарались свести художественную литературу к ее низшей, агитационной функции. Ленин же окончательно, с неприкрытым цинизмом провозгласил, что литература должна сделаться винтиком общепролетарского дела, то есть на практике послушным орудием партийного руководства.

Позднесоветская литературная оппозиция в общеэстетическом смысле тоже недалеко от этого ушла, требуя противопоставлять примитивной апологетической лжи столь же примитивную разоблачительную правду, так что в какую-то минуту в «Романе с простатитом» у меня вырвалось: у искусства два врага: первый — ​ложь, а второй — ​правда, и в том и в другом случае — ​утилитаризм, подчинение высшего низшему. А царство искусства не от мира сего. Вернее сказать, его дело защищать человека иллюзорным смыслом и красотой от безобразной и бессмысленной реальности.

Зачем правду рассказывать, она и так есть — ​Незнайка был не так уж глуп. Хотя ему и противостоит гораздо более крупный авторитет — ​Лев Толстой. Когда лет сорок назад он объяснил мне, что такое искусство, мне показалось, что он просто-таки закрыл вопрос, — ​искусство существует для того, чтобы заражать чувствами: крестьянский мальчик встретил волка и теперь рассказывает, как он испугался; он старается, чтобы вместе с ним слушатели и увидели волка, и пережили страх, — ​вот это и есть искусство. Должны были пройти десятилетия, прежде чем я задумался, отчего же самые великие произведения искусства повествуют о том, чего просто не было и быть не могло, но именно герои этих произведений создают высокую культуру, то есть параллельную и более высокую реальность: Прометей, Антигона, Гамлет, Дон Кихот, Фауст, те же Ромео и Джульетта…

Короче говоря, если уподобить литературу зеркалу, то это зеркало не просто отражает реальность, но часто прямо-таки создает новые миры, отделенные от нас его амальгамой. А так называемый реализм, старающийся прикидываться реальностью, изобретение сравнительно недавнее, хотя тут же и возжелавшее объявить себя высшей и окончательной стадией литературы.

Однако даже и в периоды его господства с ним вполне успешно сосуществовали мастера гротеска, абсурда или писатели-фантасты. Встречались и промежуточные формы, когда писатель не порывал пуповину, связывающую его с узнаваемой действительностью, но и не желал пребывать у нее в подчинении, — ​так, например, пытался скрестить реализм с символизмом Леонид Андреев. Мне кажется, Владимир Шпаков работал в той же традиции. Его излюбленный метод отчетливо проступает и в этой книге, которую он выпустил в свет незадолго до своего трагически преждевременного ухода из жизни. Более того, «Пленники амальгамы» (М., 2020), пожалуй, самый сильный и глубокий его роман.

Посвящен он человеческому безумию, и оно изображено без романтического флера.

«Каждое утро он завешивает зеркала. <…>

Или покойник впрямь есть? Тот, кто отлеживается в смрадном логове, чья физиономия покрыта щетиной, а глаза потухли — ​не походит на живого. Он забывает чистить зубы, может неделю не мыться и месяц не выходить из квартиры. Разве что вылезет на балкон, обычно в дождь, где может стоять часами, чтобы насквозь промокнуть. Живой наверняка бы продрог, подхватил воспаление легких и уехал бы в реанимобиле; а этому хоть бы хны! Прошлепает в логово, оставляя мокрые следы на полу, завернется в грязный плед и сидит, уставившись в стену. Через приоткрытую дверь видно, что лицо бесстрастно, оно похоже на маску языческого божества. Лишь иногда по лицу пробежит судорога, появится гримаса — ​и опять пугающая непо­движность сфинкса. <…>

— Не хочу, чтобы за мной наблюдали.

<…>

— Их мир не похож на наш, и мы для них… Ну, что-то вроде зверинца. <…>

— Наша вселенная для них — ​средоточие кошмаров. Наш мир — ​это их ад. А мы исчадия ада!

<…>

Может что-то со звоном разбиться, хотя, по идее, биться нечему: стеклянные предметы либо расколошмачены, либо убраны от греха подальше. А самое ужасное — ​его ор. Начинается с тонкой ноты, вроде как кто-то тянет долгое „И-и-и…“, чтобы затем обрести нужные децибелы и резко взмыть утробно-хриплым „А-а-а!“ На пике вопля мое сердце колотится так, что готово пробить грудную клетку. <…>

Мертвенное неоновое освещение выхватывает из темноты тарелки с объедками, чашки с недопитым чаем, пепельницу с окурками, блюдце (опять же с окурками), пыль на книжных полках, пыль на компьютере… То есть пыль при таком освещении незаметна, но я знаю о ней и смахиваю тряпкой. Книжные корешки выстроились в ряд и давно не меняют расположения. Ницше рядом с Витгенштейном, тот соседствует с Шопенгауэром, за ним следуют Ортега, Слотердайк, Ролан Барт и прочие столпы современной (и несовременной) мысли. <…>

Самое непереносимое в логове — ​запах. Тут стоит тяжелый, солдатский какой-то дух, из-за чего хочется зажать нос и выскочить вон. Лишь усилием воли, мысленно отключив обоняние, заставляю себя убирать огрызки, засохшие корки и выгребать из-под дивана засморканные и скрюченные носовые платки. Хорошо — ​не носки, он давно никуда не выходит и вообще не надевает носков. Платки же регулярно зашвыривает под диван, и выгрести их, кроме меня, некому. А главное, в его присутствии этого не сделаешь, он терпеть не может чужого вторжения, мол, не суйся в мою авгиеву конюшню! Она прекрасна в своем вонючем безобразии!»

Огрызки, корки, засморканные и скрюченные платки — ​картина душевной болезни отнюдь не приукрашена. И бред тоже выглядит настоящим клиническим бредом. Искусству здесь принадлежит лишь та искусность, с которой автор изобразил картину бреда не скучной и тривиальной, как это чаще всего бывает, а поэтичной и символичной: «Наш мир — ​это их ад. А мы исчадия ада!». Искусству принадлежит и та метафора, какую несчастный отец выбирает для этого вопящего, вонючего существа, еще так недавно блестящего студента-философа: это мальчик Кай из «Снежной королевы» со злосчастным осколком внутри. «Кай не виноват, ему просто не повезло! И если приложить усилия, произвести некую операцию по изъятию осколка, все чудесным образом изменится. Поутру спящий проснется, протрет глаза — ​и увидит мир в другом свете. Кай удалится в свою сказку, с дивана поднимется Максим, красивый, двадцатидвухлетний (по паспорту ему и есть двадцать два), и весь морок, насланный коварным троллем, рассеется, как утренний туман. Уйдет одутловатость, рыхлость, исчезнет дурной запах изо рта, потухшие глаза вспыхнут, а засаленный халат окажется в помойном ведре».

В пространстве романа вместе с безумным Каем обитает и безумная Герда, изображенная тоже отнюдь не приукрашенной, тощей, как мумия. Но и ее бред тоже поэтичен — ​она художница и рисует на обоях. Зарисовывает всю комнату. И не какой-нибудь мазней.

Рисовать на обоях — ​это совсем другое, чем на листе бумаги: нет границ.

«Сегодня я рисую ледяную принцессу. Она в лилово-голубом платье, с крошечной короной на голове, идет по зимнему лесу. Лес мрачный, голый, а силуэты деревьев черные, извивающиеся, мертвые. Но она идет. Между мертвыми деревьями ползают змеи, бегают странные зубастые существа, и каждый готов проглотить незваную гостью, разодрать на части — ​и сожрать. А она идет! Ей жутко, страшно, а главное, безумно одиноко: ни одного человеческого существа, одни монстры кругом, и защитить принцессу некому! А главное, впереди ждет огнедышащий дракон, он расплавит ледяную одиночку горячим выдохом, даже сжирать не потребуется!

Увы, на дракона места не хватает. Принцесса нарисована над диваном, за ее спиной, до самого окна — ​черные деревья, впереди — ​монстры. А там, где будет расположен дракон, находится платяной шкаф. Обои еще не кончились, а вот место для изображения — ​кончилось, отчего на глазах наворачиваются слезы. Мне жалко принцессу, честное слово, но почему-то без дракона никак нельзя, и я, хлюпнув пару раз, начинаю сдвигать шкаф».

Но передвигать шкаф уже не позволяет злобная надсмотрщица Магдалена, она грозит психушкой, которую Герда уже явно отведала. И она умоляет одними губами:

«— Не надо психушки, Магдалена…

На меня устремляют недовольный взгляд.

— Ну вот, опять за свое! Какая Магдалена?! Откуда ты взяла это дурацкое имя?! Меня зовут по-другому, ты прекрасно знаешь!

— Тебя зовут Магдалена… — ​продолжаю шептать.

— Перестань прикидываться! Надо же: забыла, как родную мать зовут!»

В романе представлены разные типы отношений к безумцам тех несчастных, которые обречены на совместное проживание с ними, — ​и нескончаемое сострадание, и ожесточенность. Представлены и разные типы отношения к проблеме безумия. Для одних это нарушенная химия, которую нужно исправлять другой химией. Или минеральными ваннами. Или медом. Для других это распущенность, которую надо исправлять свирепой дисциплиной. Для третьих это одержимость злым духом, которого необходимо изгонять при помощи духа доброго. Для четвертых это культурный конструкт. И при всем этом в романе нет никакого схематизма, все органичным образом вписано в сюжет и явлено в живых, естественных характерах: роман не просто отлично написан — ​он отлично сконструирован.

И в нем помимо обычных зеркал, наделенных особой метафорической миссией, есть и еще одно, возможно, самое важное зеркало: это лицо — ​зеркало души. Подходит к этой теме автор издалека. То появляется художник, для которого автопортреты великих всегда означают какие-то переломные моменты их судьбы: «Автопортрет — ​особый жанр, его с бухты-барахты не пишут. Время должно наступить особое, когда захочется изобразить самого себя с такой силой, что спать не можешь!» То Герде ее лицо представляется индейской маской, которую нужно содрать, чтобы пробиться к себе всамделишней: «Вцепляясь в щеки, в кожу на лбу, оттягивая нос, я пытаюсь отлепить от черепа обманный лик. Тщетно! Похоже, стадия настолько безнадежна, что маска буквально приросла к лицу, прилипла намертво!»

И она начинает — ​она же художница! — ​лепить из своего отражения воображаемый идеал.

«Лицо и тело моего второго „я“ будто сделаны из пластилина — ​лепи как бог на душу положит. Я и стараюсь, словно какой-нибудь Фидий, о ком рассказывали в художественной школе. Или Пигмалион, о нем тоже рассказывали; только не помню, что именно они лепили? А-а, неважно, моя цель — ​вылепить неземную красавицу, и я стараюсь на совесть. Дело в том, что по ходу лепки я тоже меняюсь, мы же связаны с отражением, типа одно целое. Каждое мое движение, каждое вмешательство в ее внешность — ​меняет и меня, так что спустя время мы обе становимся неземными красавицами».

Эта фантазия — ​меняя зеркало души, точнее его отражение в искусстве, можно постепенно изменить и самое душу — ​переходит в некую материализацию метафоры, в метод если уж не полного излечения, то хотя бы корректировки душевных болезней. С одной стороны, история этих преображений может послужить аллегорией искусства, исправляющего нравы. С другой — ​это вполне реалистическая и даже жестко реалистическая картина некоей психиатрической Мекки, в которую близкие скорбных духом свозят своих невольных палачей в последней надежде на облегчение как их, так и собственных мук. Эта Мекка «вовсе не оторвана от большого мира, сюда втекают ручейки информации и даже одна река, бурная, как Терек, и полноводная, как Енисей. Запросы идут не просто со всей страны — ​со всех точек планеты, каковая оказалась не весьма большой. И везде, от Лихтенштейна до Папуа сумасшедшая братия мучается и стонет, одинаково беспомощная перед Его Величеством Безумием. Где-то безумца по-прежнему в ледяную воду окунают, где-то долбят мозги продуктами фарминдустрии, каковых производится все больше».

Обитатели Мекки изображены, как и все прочие персонажи, безо всяких идеализаций, это Шпакову совершенно несвойственно; отношения между ними тоже далеки от идиллии — ​в идиллии Шпаков не верит. Но некий высокий смысл в романе очень даже просвечивает. Пересказывать не буду, чтобы не портить впечатление: «Пленники амальгамы» не просто отлично написанный и глубокий роман — ​он еще и чрезвычайно увлекателен.

Его нужно прочесть. В нем есть и мысль, и жизнь, и слезы, и любовь.

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27




А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.



Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


В книге впервые публикуются стихотворения Алексея Пурина 1976-1989 годов.
Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
Цена: 130 руб.

Михаил Петров - Огонь небесный


Михаил Петрович Петров, доктор физико-математических наук, профессор, занимается исследованиями в области управляемого термоядерного синтеза, главный научный сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе. Лауреат двух Государственных премий СССР. В 1990 – 2000 работал приглашенным профессором в лабораториях по исследованию управляемого термоядерного синтеза в Мюнхене (ФРГ), Оксфорде (Великобритания) и Принстоне (США), Научный руководитель работ по участию ФТИ в создании Международного термоядерного реактора.
В книге «Огонь небесный» отражен незаурядный опыт не только крупного ученого, но и писателя, начинавшего литературный путь еще в начале шестидесятых. В нее вошли рассказы тех лет, воспоминания о научной работе в Англии и США, о дружбе с Иосифом Бродским, кинорежиссером Ильей Авербахом и другими незаурядными людьми ленинградской культуры.
Цена: 300 руб.

Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.

Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru