ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

Катя Капович

 

Друг президента Клинтона

Наш лойер мне говорит:

— Ты не можешь замуж выходить!

— Это почему же?

— Я только что просмотрел твои бумаги, ты до сих пор в браке с предыдущим мужем.

— Я развелась с ним!

— Ничего подобного!

— Клянусь!

— Клясться будешь в суде! Правую руку на Библию и клянешься. Ты меня слушай, ты — замужняя женщина! Твой муж живет в Израиле!

— Этого не может быть. Мы с ним развелись в израильском суде перед отъездом, там мне дали бумажку.

— Вот именно что бумажку! Ты получила справку в государственном суде Израиля, что они не против вашего с мужем развода и что дело передано в раввинат. Я, в отличие от тебя, могу прочесть, чтó написано в документе!

Наш лойер — русский израильтянин, живущий в Америке, он знает.

— Что же мне делать?

— Надо поехать в Израиль, найти мужа, пойти с ним в раввинат и попытаться их уговорить ускорить развод.

— Но я уже десять лет живу здесь без всякого мужа, неужели мой брак все еще в силе?

— Он только сильнее стал. Как вино «давно минувших дней»…

Наш лойер — из Одессы. Одесситы любят цитировать поэзию в самую неожиданную минуту.

— Сколько может занять развод, если я поеду?

— Пару лет. Поживешь в стране, будешь навещать нас.

Меня поражает беззаботность, с которой лойеры говорят о жизненных сроках.

— Неужели совсем-совсем ничего нельзя сделать?

Мой голос звучит так жалостно, что лойер в замешательстве. Ничто не действует так плохо на мужчину, как женский плачущий голос. Он с самого начала не хотел заниматься нашими делами, потому что мы не можем заплатить полную сумму. Обратились мы к нему по протекции, и теперь он, наверное, локти кусает, что согласился. После длинной паузы, во время которой слышен звук перелистывания бумаг, лойер — зовут его Грегори — говорит:

— У тебя в Израиле мама живет — по документам.

Это так, мама там, она осталась, когда я уехала в Штаты, и предполагалось, что я вернусь после защиты диссертации обратно, найду работу в университете и т. д.

— И не только по документам.

— Острить будешь потом, в тюрьме. Ты попроси маму, чтобы она похлопотала. Сейчас Трудовая партия у власти, пусть мама напишет в кнессет, попросит за тебя как гражданка страны. Это, конечно, полное безобразие!

— Я тоже так считаю!

— Безобразие, что ты не развелась!

— А-а… — говорю я разочарованно.

 

Насчет института брака… Считаю его бессмысленным. В нем для некоторых есть, конечно, свои приятности — наследство, дом, счет в банке… Но вред еще большему количеству людей. Он — прихоть для людей со средствами. Это то же, что иметь докторскую степень по плетению макраме. Так вот у меня по плетению макраме уже докторская степень. Я два раза была замужем, каждый раз в собственных же нитках запутывалась.

 

Первый раз в законном браке я была в Советском Союзе, длилось это два месяца. Как и брак, развод не был желанным — так надо было. Поженились мы с возлюбленным с целью подачи совместных документов для выезда за границу. После этого его сразу же арестовали за хранение и распространение нелегальной литературы. Разводил нас, строго говоря, КГБ. Позвонили и сказали зайти в суд, подписать свидетельство о разводе.

— А если мы откажемся? — спросила я гэбиста по телефону.

— Вы хотите навещать его в лагере?

— Нет, не хочу. То есть хочу. То есть ни в коем случае!

— Хочу, не хочу… Вы уж там определитесь… — пошутил он.

Мы определились, пришли в суд, подписали все. Через две недели он летел в самолете Москва—Рим, а я сидела на балконе в Кишиневе, пила водку, смотрела на падающий снег и размышляла, потревожу ли соседей, если сейчас перелезу через перила и полечу следом.

Второй брак был тоже вынужденный. Причина была аналогичная. Мы должны были вместе с моим «вторым» подать документы для выезда в Израиль — и для этого официально состоять в браке. Мы заполнили в загсе заявления, нам назначили дату бракосочетания. Когда срок подошел, я ему сказала, что надо идти в загс расписываться. Он посмотрел на меня как на полоумную:

— Ты же видишь, что я не форме!

— Вижу.

— Что же ты хочешь?

— Хочу выйти замуж и вывезти тебя в государство Израиль.

— Я даю тебе согласие на женитьбу, но в загс сходи без меня!

— А что? Может, так даже лучше.

— Конечно, дорогая, лучше!

Он открыл бутылку каберне и налил себе и мне.

— За нас!

Я не стала пить, потому что было только девять утра. Не в форме любимый был уже второй месяц, потому что находился в серьезном запое. В обеденный перерыв на работе я купила букет цветов и поехала в загс. Три девушки встретили меня дежурными улыбками, поздравили и спросили, когда подойдет жених.

— Он не подойдет, давайте без него! Вот паспорта!

Они весело рассмеялись. В наши загсы берут на работу таких славных девчат, ведь надо создавать иллюзию веселья хотя бы в пределах помещения. Мы постояли. Я поставила цветы в вазу. За дверью звучали голоса, там собиралась толпа для следующего бракосочетания.

— Не придет он, девочки, запил мой… Ну, вы ж поймите!

Так устроен наш народ. Наш народ не понимает слова «счастье», не поймет и слова «горе», но понимает слово «запой». Они пошептались и расписали нас с моим «вторым». Через четыре месяца мы с ним улетели в Израиль, еще через два года я попала в Америку, будучи в полной уверенности, что я — свободная женщина. Здесь, в Америке, начала жизнь по новой. Училась, работала, встретила родного человека. Я бы с радостью просто любила и жила с ним без всяких брачных свидетельств. Но он здесь находился по студенческой визе, которая уже практически истекла. Брачное свидетельство было нужно, чтобы эту визу продлить. Почему людям не верят на слово в этом мире? Кому от этого легче? Ведь лгуны всегда смогут солгать так убедительно, как нам и не снилось. Ложь выглядит гладко, правда царапает глаз.

Мой лойер меня обнадежил: в связи с приездом Клинтона в Израиль будут всякие помилования по демократической линии. Демократическая линия заключается в том, чтобы отделить религиозный институт от государства. Я совершенно согласна с демократической линией — надо их отделить и развести меня наконец. Я позвонила маме в Израиль.

— Мама, я замужем!

— Поздравляю.

Мамин голос звучал не слишком радостно.

Когда я сказала, что все за тем же, мама заохала. Она у меня человек законопослушный. Моя мама никогда не нарушила никакого закона. Она тридцать лет возглавляла в Академии наук отдел комплектования научной литературы, имела дело с крупными суммами в валюте. Из-за моих диссидентских хождений в народ маму таскали в КГБ, поднимали документацию за много лет, искали хоть какое мелкое нарушение и — ничего не нашли. Моя мама — просто обычный честный человек. Я похожа на отца, отец — человек творческий, с огромным воображением. Отец сидел восемь лет. А мама всегда работала на одном месте, тянула лямку, растила меня. И главное — никогда не осуждала нас с отцом ни за что. Конечно, она бы хотела, чтобы я была немножечко счастливей. И немножечко обыкновенней. Потом она приняла судьбу. Мне кажется, что в какой-то момент она себе сказала: «Я сделала все, что могла. Что есть, то есть!» Так уж мамы устроены. Мне она говорит, что в целом довольна тем, что получилось. Единственное, что мама с трудом переносит, — это бессилие. «Ну, я им покажу!» — говорит она. Она идет в раввинат, там ей объясняют, что при всем уважении они не разводят мужа с женой по требованию мамы. Мама переживает, она не может помочь мне. Она едет к моему законному мужу, и они отправляются в раввинат вместе. Опять отказ. Мама так переживает, что у нее начинается какая-то рябь в глазах. Давление или что-то еще. Сотрудники на работе говорят, чтобы она сходила к лечащему врачу. Она послушно едет в поликлинику, врач осматривает ее, слушает сердце, измеряет это самое давление три раза и, не найдя ничего по своей части, направляет к глазнику. Глазник проверяет мамино глазное дно, с ним все в порядке. И отправляет ее просто отдохнуть. Уже перед самым ее выходом он говорит: «А вы знаете, что у вас довольно редкая чувствительность зрачков? С такой чувствительностью люди обычно хорошо видят в темноте. Вы хорошо видите в темноте?» Мама хорошо видит в темноте. Она кивает и выходит за дверь. Глазник ее догоняет в коридоре. Мама удивлена, когда он просит ее зайти еще на минуточку для разговора. Они возвращаются, и глазник говорит: «Стране очень нужны добровольцы — патрулировать город в поисках подозрительных предметов».

Мама недоверчиво смотрит на него, как на тот самый подозрительный предмет. Мама не любит странные шуточки и говорит это глазнику прямо в глаза. Она снова пытается уйти, ей пора на работу. Глазник показывает брошюру, в которой черным по белому справа налево написано про добровольцев с острым зрением.

Она на минуту присаживается на край стула: «Ну что ж, если я нужна Израилю…»

И вот на шестьдесят втором году жизни мама вступает в ряды добровольцев ЦАХАЛа. Она проходит трехдневный инструктаж, делает подробный конспект, получает обмундирование. В него входят бронежилет, шлем и ботинки. Почему ботинки? Потому что у патрульного ноги должны быть в тепле, как у суворовского солдата. Два раза в неделю она служит стране. Только начинает темнеть, как за мамой заезжает пятнистый джип. В нем кроме водителя два солдата с автоматами — по сути, в мамином подчинении. Она сидит рядом с водителем на переднем сиденье и зорко всматривается во все, что на дороге и вокруг. Я жила в Израиле, это великая страна. Как в любой великой стране, в ней есть великие проблемы. Как и везде, эти великие проблемы решают не политики, а самые обыкновенные люди. Я вижу ее: рост сто шестьдесят четыре сантиметра, рыженькая, такая обыкновенная еврейская мама, и вдруг — бронежилет, каска, на ногах военные ботинки. Она всматривается в сумеречные улицы, разглядывает груды мешков, выброшенных мусорщиками возле центрального рынка. Однообразные груды черных пластиковых мешков — разве тут углядишь что-то? Ее карие глаза проницают темноту, потому что у нее такие неординарно чувствительные зрачки. И еще интуиция. Она — военная девочка. Когда ей было шесть лет, и грохотала война, и гналась по пятам, бабушка и мама отправились из родного города далеко-далеко. Они остались вдвоем, дедушка не успел на поезд. Их везли в эвакуацию в Среднюю Азию. Первый их поезд разбомбили прямо на территории Молдавии. Где-то они ночевали, ждали, пока не пришел другой поезд. И вот сели… Всю долгую дорогу она выходила на остановках и писала на вагонах поездов, идущих в обратном направлении, к линии фронта: «Папа, мы, мама Рая и дочь Ада, едем в поезде в Киргизию в город Фрунзе!» Она писала это на очень многих поездах, и когда не было мела, то выцарапывала это осколком стекла, камнем, гвоздем на зеленой краске вагона. Повторю эти слова: осколком стекла, камнем, гвоздем. Так делали многие во время войны, и это называлось «вагонной почтой». На одной из станций люди, знавшие деда Наума, прочитали мамино послание. Они прибежали к нему, и дед поехал искать. В Среднюю Азию, в сторону Фрунзе, где ему сообщили, что жена с дочкой в Кара-Суу. Он поехал в Кара-Суу, и там семья наконец воссоединилась. Но мы отклонились от темы.

Итак, пока мама после работы патрулирует улицы Иерусалима, я в кафе размышляю над своей долей. Как многие люди с воображением, я — пессимист. Звонит лойер:

— Ну что? Все нормально?

— Да.

— Раввинат дал согласие?

— Нет.

— Что же ты говоришь «нормально»?

— А потому что я так и знала!

 

Бывает благородный пессимизм. Но мой пессимизм идет от малодушия. Я заранее готова от всего отказаться. Конечно, я бы хотела иметь многое, чего у меня нет. Господи, сколько раз я прокручивала в голове, как однажды, получив литературную премию, поеду путешествовать. Италия? Франция? Я остановлюсь в простой гостинице у моря… Но для этого всего мне не хватало силы духа. Сила духа — довольно важная вещь. Во-первых, она нужна, чтобы не бояться проиграть. Я боюсь проиграть, поэтому малодушно отказываюсь от всего. Мама тоже пессимист, но другой. Мама говорит: «Я сделаю, что в моих силах, а остальное — пусть Бог решает». Такой пессимизм горы двигает.

Мама днем работает в Центральной детской библиотеке Иерусалима. На работе ее любят. Она очень организованная и работящая. Сотрудница Шломит полагается на маму, когда ей нужно отпроситься, — мама сделает работу за двоих. Еще у них есть охранник, его зовут Ури. Бывший военный. Из-за ранения в спину в последней войне в Персидском заливе вынужден был уйти из армии и теперь стоит перед дверьми в детский читальный зал. Он неизменно там, даже когда ему неможется. Он очень любит детишек… И он обожает маму, которая патрулирует город по ночам. Мама с ним советуется насчет моих дел и потом передает мне его слова. «Надо добиваться!» Мы обсуждаем с ней по телефону, какой делать следующий шаг. Она уже написала в кнессет Ицхаку Рабину, но ответа не получила. Ждать дальше или писать еще раз? Мой лойер говорит: пусть еще раз напишет и упомянет, что она — доброволец в рядах ЦАХАЛа. Что у нее непутевая дочь, которая живет в Америке, имеет грин-карту, хочет образовать семью, но до сих пор в браке с предыдущим мужем. В общем, чтобы мне помогли.

Я передаю маме текст прошения, и она записывает, чтобы потом перевести на иврит и послать Ицкаху Рабину, Шимону Пересу, в ООН, Господу Богу. Она так не остановится. Потом мы говорим о всяких домашних делах, о том, что я делала позавчера. Позавчера я читала книжку и смотрела сериал по телевизору.

— А ты, мама?

— Тоже ничего особенного. Зато вот вчера час просидела под дулом пистолета!

Она говорит об этом так, как если бы просидела час под феном в парик­махерской. После паузы кратко рассказывает. В библиотеку, в детский читальный зал, вошел парень. Маме не понравилось его лицо, она также заметила, что у него оттопыривается куртка и он рукой придерживает то, что ее оттопыривает. Мама подошла и спросила, какую книгу он ищет. Он достал пистолет, приставил к ее виску и велел сесть за стол и молчать. Он говорит на иврите, не только на арабском. Мама поняла, что он и сам не знает, зачем делает то, что делает. Скорее всего, сумасшедший. Мама попросила его позволить детям уйти. Сотрудница Шломит увидела пистолет и очень расстроилась, настолько, что у нее началась истерика. Ко всеобщему неудобству прибавилось то, что Ури в тот день практически не мог шевелиться из-за своего простреленного позвоночника. Парень с пистолетом продолжал кричать и грозить. Мама его уговаривала не волноваться. Лучше отдать пистолет ей, потому что потом он сам будет жалеть. Сотрудница Шломит легла на пол и смеялась. Мама сказала парню: «Вот видишь, что ты делаешь! У хорошей женщины истерика!» Она опять попросила парня с пистолетом отдать оружие. Он посмотрел на нее странно: почему она с ним говорит так ласково? Она что, не боится? Мама сказала мне, что совершенно не боялась. Она смотрела много боевиков, прочитала кучу детективов и знала, как говорить. И к тому же мама — военная девочка. Она прошла огонь, воду, бомбежки, она помнит лицо немецкого летчика, который пригрозил ей пальцем сквозь стекло кабины, когда горел их поезд и они бежали под снарядами в лес. Мама говорила с больным парнем долго. Она объяснила, что в больнице ему помогут хорошие врачи. Через час он отдал маме пистолет. Она тогда взяла салфетку, чтобы, не касаясь пистолета пальцами, отнести его в сейф. В эту минуту в комнату наконец вошли вызванные Ури полицейские и увели парня.

 

Прошла неделя, другая, на второе мамино прошение ответ не приходил. Я решила признаться жениху, что замужем. Он даже не удивился.

— Дети тоже есть?

— Детей точно нет. Что будем делать?

— Ничего. Значит, не судьба.

Мы — такое поколение, выросшее во времена лжи. Мы — пессимисты.

— Пойдем в бар?

— Пошли.

Мы пошли в бар через дорогу и чуть не пожалели об этом. Люди нашего возраста, в одежде офисных работников за длинным столом отмечали что-то. Они произносили тосты. Кого-то чествовали всем отделом: то ли провожали на пенсию, то ли встречали из-за границы с премией. Какая у офисных работников может быть премия? Сейчас все может быть, любая премия по любому поводу. Может быть, не оставлять надежду? Кафка писал в дневниках, что надежда есть, но не у нас. Поскольку октябрь выдался теплый, мы с нашим пивом вышли на террасу и сели за стол. Неподалеку на клумбе стояли мужчина и женщина. У него в руках болтался собачий поводок, у ног сидела собака. Она выглядела странно. Приглядевшись, я поняла, что у нее только три ноги. Мужчина с женщиной разговаривали, не обращая на нее внимания, а трехногая собака смотрела на них снизу.

— Смотри, у нее только три ноги! — сказала я любимому.

— Точно!

Потом подошла вторая собака с полным количеством ног. Две собаки обнюхались и дружественно замахали хвостами. У них шел хороший разговор.

 

— Чем ждать, пока тебе дадут развод, возвращайся в Израиль и лети с мужем в Грецию! — говорит лойер.

— В Грецию?

— Да. В Греции разведут в два счета!

— В два счета — это за сколько?

— За полторы тысячи.

— А за сколько дней?

— Пустяки! Пару недель, месяц. Покупаешься в море, поешь устриц.

Лойеры во всем видят преимущества.

— У меня нет денег, чтобы в Грецию летать.

— Возьми кредит!

— У меня испорченная кредитная история.

— Займи у кого-нибудь денег, и поскорее. У твоего когда истекает виза?

— В ноябре.

— Есть за что зацепиться? Кто-то может его взять на работу?

— Нет.

— Ужас.

Он уже не просто локти кусает, что связался с нами.

 

После разговора с ним звонит мама.

— У меня кое-что для тебя.

— Ну?

— Вчера я в четыре часа, как всегда, жду свой джип на углу Герцль и Черняховского. Джип опаздывает, чего никогда не бывает. Я уже начала волноваться. Оглянулась и поняла: улица-то наша перекрыта. В это время слева появляется вереница машин и движется мимо меня с включенными фарами. Вдруг одна машина останавливается рядом. Сначала там опустилось стекло, такое затемненное, знаешь. Мужчина по-английски обращается ко мне: просит, чтобы я подошла. Я подошла, спрашиваю: «Что случилось?» Тут дверь машины открывается, и я вижу Клинтона.

— Мама, ты сон рассказываешь? Так у меня нет времени, мне на работу надо.

— Да не сон, не сон... Подожди!

— Ну?

— Клинтон — самый натуральный… Билл. Президент. Понимаешь?

— Не очень.

— Они ехали по Черняховского в кнессет, и тут Клинтон увидел меня в бронежилете и каске и очень удивился, что в моем возрасте я до сих пор служу в армии. Он меня спросил, и я ему объяснила. Такой он все-таки симпатяга и джентльмен… Говорит: «Я — ваш друг! Я потрясен вашим мужеством». Я ему и говорю: «Раз ты мой друг, помоги тогда моей дочери! Она у вас в Америке живет десять лет, нашла жениха, а тут ей не дают развод в раввинате. Поможешь?» Он подозвал к себе человека и что-то ему сказал. Потом обнял меня, расцеловал и сел в машину. А тот мужчина задержался, попросил дать ему твое имя и адрес. Я продиктовала, и он все записал.

— Мама, делать им больше нечего, как разводить меня!

— Я тоже сначала так подумала, а потом решила: чем чёрт не шутит, а я сделаю, что могу!

 

Через два дня я получила по почте письмо: мой запрос о разводе в раввинате решен положительно и скоро я получу свидетельство. Вот такая вышла история. С первым мужем меня разводил КГБ, со вторым — друг мамы президент Клинтон.

 

 

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru