БЫЛОЕ И КНИГИ

Александр Мелихов

Из двадцатых в двадцатые

 

Путь к писателю Михаилу Козакову в «Гугл» намертво перекрывает его сын-актер со множеством ролей, жен и любовниц — требуются ухищрения, чтобы дознаться, что Козаков Михаил Эммануилович родился в 1897 году на станции Ромодан Полтавской губернии в еврейской семье, в Лубнах в 1916 году окончил гимназию, недолгое время учился в Киевском университете, в январе 1919-го был назначен комиссаром труда исполкома Совета рабочих депутатов города Лубны, вошел в редколлегию местных «Известий» и стал корреспондентом телеграфного агентства РОСТА. Во время августовского наступления Деникина в том же году был назначен ответственным за эвакуацию местного населения, в качестве комиссара сопровождал эшелон до Казани, где в 1920 году попытался продолжить свое образование в местном университете, но окончил юрфак уже в Петрограде в 1922 году.

Дебютировал рассказами в 1923 году, в 1924-м вышел первый сборник рассказов «Попугаево счастье», затем на протяжении 1920-х вышли повести «Мещанин Адамейко» и «Полтора Хама» (обе в 1927-м), «Человек, падающий ниц» (1929, о феномене антисемитизма), несколько сборников рассказов. В тридцатые годы был главным редактором журнала «Литературный современник», сотрудником газеты «Литературный Ленинград». В 1932 году по его сценарию была снята кинокартина «Блестящая карьера» — «о патриотизме молодого советского инженера, командированного за границу», в 1934 году М. Козаков вошел в число авторов книги «Канал имени Сталина».

Его пьеса «Когда я один» была запрещена как «идеологически вредная», зато «Чекисты» (1939) были поставлены в Ленинградских театрах имени Пушкина и Ленсовета. Постановкой «Золотого обруча» открылся в 1946 году Театр на Спартаковской (впоследствии Театр на Малой Бронной), но постановка «Преступления на улице Марата» в была остановлена специальным постановлением в 1946 году. Зато «Остров великих надежд» был поставлен в Ленинградском театре имени Ленинского комсомола в 1951 году самим Товстоноговым.

А главное произведение Козакова — роман «Крушение империи» (М., 1956) в первоначальной редакции опубликован четырьмя частями в 1929—1939 годах под названием «Девять точек». Это документально-художественная эпопея в духе будущего солженицынского «Красного колеса», но, по словам автора предисловия к роману Константина Федина, «в идейно-общественном, историческом плане строится на… ленинском толковании событий Февральской революции». В окончательной редакции роман был опубликован только после смерти писателя и остался почти незамеченным критикой, сегодня же он практически забыт.

А вот в малоформатных книжках двадцатых есть на что посмотреть! Как вам, скажем, такой реквием старорежимному российскому захолустью в повести «Полтора Хама»?

«Изо дня в день хлюпался людской вялой раструской кислый студень-базар. <…>

Ерзала по домам, ухмыляясь вековечным ехидным рыльцем, юркая гнилозубая сплетнишка. Часами, днями, неделями — перекликались сытый чох, отрыжка, зевок и икота. <…>

О, гноеточивая, старая, заштатная Русь — смерть тебе!»

Или наступление Белой гвардии — тоже есть на что посмотреть.

Впереди — кавалерия: осетины, казаки, чеченцы, сводные ударные батальоны юнкеров и офицеров; сзади — чернорабочая сила войны — мобилизованная большей частью пехота, а за ней и с боков — грузная, математически точная артиллерия с французских заводов.

Пляшет осетинская шашка на груди, на щеках пленных, и догоняют друг друга, бросаясь на убегавшие надломленные усталостью спины, пули.

Так и вползает с потрепанной в боях колонной штабс-капитан Жеребко июльским утром в тихий город. Устал штабс-капитан отмеривать походом убегавшие версты, болит и просит покоя большое — чересчур большое — тело, ноют широкие, тяжелые кости — в ногах, руках и в спине.

Строг полковник, но любит штабс-капитана Жеребко за смелость в бою, за дисциплину — и прикомандировывает его к контрразведке. Где он и прославится тем, что деньги не возьмет, а жизнь — запросто…

Это типичная стилистика двадцатых — густо и смачно, настоящий паноптикум: кафешантанные карлики, готовые хоть бы и ценою жизни защищать свою великанскую честь, осатаневшие штабс-капитаны, не знающие, кого им еще удавить, чтобы хоть чем-то унять пожирающую их жажду мести за гибель своего мироздания, дрожащие от страха местечковые жители, надеющиеся взятками купить покровительство осатаневших штабс-капитанов, для которых убийство все равно сладостнее всех соломоновых сокровищ, раннесоветские мармеладовы, развернувшиеся в гиперраскольниковых, стремящихся избавить мир не от одной вошки-процентщицы, а от всего мещанского «дикого мяса», которое революция, искрошивши целые армии, в сторонке позабыла. «А сколько у нас ненужности всякой, а? <…> Все бы это ненужное „дикое мясо“ собрать да под одну пулю поставить, а блага, что после него останутся, употребить на пользу обиженных жизнью…»

Что еще? Крепнущий нэпач-еврей, в прежнюю добротную жизнь допущенный не дальше кухни, презирающий побежденных за дряблость: не сумели вовремя придушить своих победителей. Православные священники, радующиеся любой пуле, выпущенной иноверцами в азартное лицо революционной России: они жаждут видеть ее, разбойную, вновь коленопреклоненной и простирающей окровавленные руки к обожествленному кнуту — кресту. А скромный еврейский портной, наоборот, бежит от «избавителей» в красную Россию, где стесняется говорить на идише даже с кошкой, зато получает особые знаки симпатии от немногочисленных евреев, осевших в исконно-посконном городе. А сам герой-летописец получает разъяснения от русского друга: мы-де, русские, боролись за свободу всех инородцев, а хохлы теперь готовы объединиться с Польшей, лишь бы не зависеть от Московии, в Тифлисе прикидываются, будто никогда не знали русского языка, а евреи оказались самыми неблагодарными… «Племенная приязнь выросла вдруг в племенную жадность и хищничество. <…> Ты просматривал списки расстрелянных за спекуляцию валютой? А вообще, в учреждениях… Файвиловичи всех стран, соединяйтесь. <…> И это раздражает массу… нас всех. У меня есть приятель. Он как-то сказал мне: „Я не был юдофобом. Я с оружием в руках защищал еврейскую семью во время погрома. Но теперь… Теперь я купил винчестер, хорошо его смазал, и, когда надо будет, я из него не одного жида ухлопаю…“». И какого-нибудь Миндлина не берут на службу, чтоб не возбуждать несознательные массы. А то уж и комсомольцы в пустом сарае привязали нищего еврея к кресту из досок, раздевши его догола, и обмазали половой орган несчастного красной краской — случай даже в газету попал. Что уж говорить о каком-нибудь несознательном дворнике, который убивает кошку только за то, что она понимает команды на идише: «Вон висит ваша… евреичка».

Это в мирное время, когда сапожника за излишки кожи могли уже и не расстрелять. А в буйном девятнадцатом человек был в меньшей цене, чем его штиблеты и сорочка. И все-таки двух убийц, уконтрапупивших бывшего купца, судит аж в театре весь народ, открывая действо новой молитвой — хоровым «Интернационалом». Богослужение продолжается часовой речью про советских вождей, про рабочих и крестьян «всех земных шаров», про героических красноармейцев, разбивших интервентов и генералов, про возмездие Деникину за его расстрелы и погромы и только под конец токующий обвинитель отыскивает пару фраз и для подсудимых: срывают-де завоевания революции, от имени революции требую расстрела!

И далее в тюрьме, в ожидании казни, один из приговоренных, могучий основательный мужик, с бородой густой, как медвежья шкура, занимается ремонтом всяческого тюремного хозяйства — нар, бани, крышек для параш, а другой, длинный тощий еврей, Глиста, только мается от смертного ужаса да философствует, чего ради, например, наглый матрос перед выходом на расстрел вдруг по-ребячьи заплакал и принялся растерянно тыкаться по камере и всех подряд обнимать, бессвязно бормоча: «Да что же это, братцы… товарищи, а? Кто ж еще за революцию…а? Сам буржуев стрелял… рази можно теперь?..» — а затем с неожиданной расторопной деловитостью забрал с койки свой бушлат, все свое белье и чужую бутылку с водой.

И вот еврейская Глиста вопрошает русского богатыря:

«— Может быть, есть-таки бог, или он, по-твоему… вроде на арапа? <…>

— Доподлинно не знаю. А ежели есть он, так интерес в ём, по-моему, Иоська, только для мертвых».

В конце концов богатырю удается бежать, Глиста же попадает в тифозную палату, а после выздоровления, не зная, что он уже помилован, пробирается в палату для оспенных, падает на первую же кровать и тычет свое лицо к обслюнявленным губам беспамятного больного, по-собачьи лижет его лицо, отыскивая гноящиеся прыщи…

Купчишкам и белякам Козаков отнюдь не польстил. Но победителям было недостаточно видеть уродами врагов — требовалось еще и рисовать красавцами их самих. Но обаяшку-большевика Михаил Эммануилович так и не сумел или не догадался изобразить. Так что не зря его клеймили за непонимание того-сего, за искажение пятого-десятого, а на десерт еще и за формализм — какой же это социалистический реализм: глухие и резкие, взятые на черный таинственный запор брови, под которыми маленькие глаза казались щупленькими и серыми, но злющими козявками; камнями под чехлами замусоленной потной кожи тупые увальни-скулы, темные и жирные, как нефть, глаза…

И лучше бы Козакову на этом и остановиться. Однако в предисловии ко второму изданию первой книги эпопеи «Девять точек» (Л., 1934), будущем «Крушении империи», Козаков воспел гибель дореволюционной интеллигенции в самых выспренних выражениях: «Октябрь — это начало конца старой, идеалистически мыслящей, „традиционной“ русской интеллигенции»; «Чтобы уметь ценить настоящее, надо презреть прошлое, а чтобы так чувствовать, надо это прошлое (не совсем еще добитое: например — Промпартия) — знать».

Добивать побежденных — с эстетической точки зрения это было самое мерзкое в большевистской диктатуре. А приводить в пример провокаторский процесс, на котором обвиняемые признавались, что осушали болота для удобства будущих интервентов… Да еще и приветствовать истребление лучших высоким штилем самого Саади: «Неужели надо восстать против прекрасного солнечного света, потому что летучие мыши его не выносят. Пусть лучше тысячи из них ослепнут, чем ради них дать померкнуть солнцу».

Автор эпопеи явно человек культурный, знает Саади — и при этом уподоб­ляет большевиков солнечному свету, а уничтожаемую ими интеллигенцию летучим мышам…

Грустно на этом свете, господа.

Козаков и в «Крушении империи» продемонстрировал обширную эрудицию — это был замах «Войны и мира»: от императора до провинциального гимназиста. Это и стилистически было возвращение к Толстому, да только Толстой без его гения — это Федин. Федин и написал предисловие к окончательной, исправленной и ухудшенной, версии «Крушения империи» 1956 года: Козаков-де пришел в литературу со своего рода обязательными вкусами разветвленного декадентства, главное требование которого было в том, «чтобы писать не так, как реалисты». И в первых книгах Козакова «были не то что следы, но даже явные сколки с хитрых изощрений стилизатора Алексея Ремизова и его подмастерьев. Зараза была прилипчива, и Козакову стоило труда превозмогать манеру, которой он поддался…». «Мы найдем у него не только сказовую ритмику Ремизова или нервическую патетику с возгласами Леонида Андреева, но встретим и андреевский демонизм и его устрашающую символику (о которой, как известно, Лев Толстой отозвался, что, мол, Андреев „пугает, а мне не страшно“), натолкнемся и на мифологически-невероятных, отталкивающих уродствами ремизовских персонажей».

Обращение же к реализму привело примерно к такой стилистике:

«Извозчик въехал во двор и остановился у главного подъезда.

Из санок вылез человек в длиннополой меховой шубе и в сибирской шапке, глубоко надвинутой на лоб. Он торопливо расплатился с извозчиком и, сняв с санок туго увязанную багажную корзину, взошел на крыльцо. Дверь в стеклянный коридорчик была незаперта, так же как и из коридорчика в квартиру», — далее в том же темпе следует на трех (трех!) страницах описание комнаты для проживающих в доме содержателя почтово-земской станции Рувима Калмыкова. Сохранить интерес к такому описанию было бы по силам разве что какому-нибудь гроссмейстеру уровня Бунина или Набокова — Козаков явно не принадлежал к этой лейб-гвардии. Победа над наследием декадентства в его случае оказалась победой ординарности. «Крепкий реализм» фединского типа когда-то был, возможно, даже и недурен, но сегодня он уже отдает Б. Акуниным, у которого дореволюционная Россия тоже вполне сходна с той, в которую мы не раз погружались у дореволюционных писателей, только, в отличие от их картин, не несет ни одной новой детали — что-то подобное мы уже у кого-то читали.

А вот лирические отступления перекликаются скорее с Тыняновым (для меня это серьезный комплимент).

«Он родился ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца — Санкт-Питер-Бурх: загадочный, переимчивый, по-властному алчный…

Неугомонный брадобрей седой московской тиши, язычник, склонивший к своим ногам престол средневековой русской Церкви, — он послушно пошел на выучку к просвещенному правоведу, математику и лекарю Европы, дал обучить себя прусскому юнкеру, галльскому философу и поэту, итальянскому зодчему и, объявив о своей дружбе с искусством и наукой, стал излучать все это в равнинный океан своей страны.

Идя во главе века и неся знамя его культуры, он строил верфи, доки, эллинги, он нарождал академии, музеи, университеты, он воздвигал верстовые корпуса фабрик, заводов, театров. Фабрики и заводы его отстояли на сотни и тысячи верст от сырья, от мест потребления продуктов, лежали густой, близкой мишенью для вражеского пушечного ядра, — и Россия с опаской, нерешительно следила за азартной затеей своего вожака, но Петербург дерзал и не унимался.

Но — что Россия! Что медлительный и неуклюжий россиянин, что племя отсталых серяков, боготворящих черную избу истории и черный хлеб ее подачек?! Есть новое племя — петербуржцы».

Сильно сказано и даже поэтично. Но ведь это новое племя и есть та самая петербургская интеллигенция, инженеры и мыслители, ученые и политики, которых Козаков в своей эпопее предельно обытовил. В том числе и нестерпимо затянутым описательством. Если застольная речь — то на две страницы, если утреннее пробуждение — то на три. Хорошо еще, на описание внешности уходит только половина страницы.

Зато в финале авторский голос начинает звучать, как колокол на башне вечевой.

«Последняя минута ожидания, минута трепетной тишины — и буря народного ликования поднялась с площадки и закружилась над ней: на крыльце вокзала стоял Владимир Ильич Ленин.

Грянули оркестры, грянул рабочий гимн, громом взлетали приветствия, заглушившие музыку.

Революция открыла своему величайшему вождю питерские ворота России».

Открывая ему и его соратникам возможность истребить то самое новое племя — петербуржцев.

А сколько было потрачено труда — годы и годы, сколько эрудиции и даже ума. И даже мастерства, тускловатого, но все-таки мастерства — и так все убить тремя абзацами!

Принять земных владык за посланников вечности, коими правители никогда не бывают, — вот в чем была главная эстетическая трагедия поколения двадцатых. Они попытались высшее — литературу — заставить служить низшему — политике. И литература предпочла исчезнуть.

Вместе со своими творцами.

И не надо приписывать их крах исключительно страху — они проиграли в состязании грез: у них не было своей сказки, и они потянулись за чужой.

Глубокоуважаемые и дорогие читатели и подписчики «Звезды»! Рады сообщить вам, что журнал вошел в график выпуска номеров: июньский номер распространяется, 23-24 июля поступит в редакцию и начнется рассылка подписчикам июльского. Сердечно благодарим вас за понимание сложившейся ситуации.
Редакция «Звезды».
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
Смотреть все новости

Всем читателям!

Чтобы получить журнал с доставкой в любой адрес, надо оформить подписку в почтовом отделении по
«Объединенному каталогу ПРЕССА РОССИИ «Подписка – 2021»
Полугодовая подписка по индексу: 42215
Годовая подписка по индексу: 71767

Так же можно оформить подписку через ИНТЕРНЕТ- КАТАЛОГ
«ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2021/1
индексы те же.

Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Мириам Гамбурд - Гаргулья


Мириам Гамбурд - известный израильский скульптор и рисовальщик, эссеист, доцент Академии искусств Бецалель в Иерусалиме, автор первого в истории книгопечатания альбома иллюстраций к эротическим отрывкам из Талмуда "Грех прекрасен содержанием. Любовь и "мерзость" в Талмуде Мидрашах и других священных еврейских книгах".
"Гаргулья" - собрание прозы художника, чей глаз точен, образы ярки, композиция крепка, суждения неожиданны и парадоксальны. Книга обладает всеми качествами, привлекающими непраздного читателя.
Цена: 400 руб.

Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.

Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru