Алексей  Пурин

4  ДЕКАБРЯ  1909

Когда тростинка легкая умрет

и станет в лес огромного органа,

благословенной медью запоет

ее сквозная мыслящая рана.

И сберегут ларцы бесценных книг

все те лучи, что здесь зеницу грели…

Всё так, всё так! Перелистай дневник

певца живой, разбившей лед форели.

 

«Мне не хотелось в Царское — такой

дождливый день. Сбежав, перекусили

на станции. С гимназией мужской

шли. Веселились даже и шутили.

Макс затесался в женскую. А граф

всё приставал — стесненья никакого!»

…О вянущем венке, о смене трав

над капищем волненья — ни полслова.

* * *

В ларцы кедровые, как в кокон,

укрылось, куколкою став

(лишь иглы угольных волокон

да кристаллический состав),

то, что дышало и стяжало

до опечатанных дверей;

и золотое прячет жало

во лбу сияющий урей

 

Открыт паноптикум музея

и, любострастием горя,

толпятся зрители, глазея

на тело юного царя.

И я (как Блок сказал — «презренный»),

тесним горланящей толпой,

гляжу на этот облик тленный

и опозоренный покой.

 

И жду — расколются канопы,

и прянут лютые ветра,

и благодушные холопы

узнают гнев Нехепру-Ра:

вот он, Озирис Неизменный,

с бичом, змеящимся над ним,

ночная бабочка вселенной,

секирокрылый серафим!

 

* * *

Мы выходили на канал

дневной из дома. И не знал

нелюбопытный зимний встречный,

что было с нами час назад:

танжерский жар и райский сад,

кисельный берег речки млечной.

 

В перчатке кожаной ладонь

еще хранила тот огонь —

ожог, разгоряченной кожей

ей причиненный, пыл Начал;

но ничего не замечал

спешащий поv снегу прохожий.

 

Вот так и с Тем, о Ком в таком

контексте думать — грех, о Ком

и вспоминаешь только в этом

контексте (есть Он, а поди

найди!), и видишь: Он в груди

твоей горит нездешним светом.

* * *

Не важно — жива ли, мертва ли;

жив, умер — не всё ли равно:

те губы, что нас целовали,

навеки истлели давно.

 

И всё то ночное горенье,

дневное смятенье — лишь прах,

хранящийся в стихотворенье,

как мумия — в прочных гробах.

 

Все трепеты наши — бумага,

бумага, слова и слова;

и этой рубашки имаго

вовек не взметнет рукава.

 

Нам вечно не хватит смиренья

в матрешечной тьме разглядеть

просвет двуприродного зренья

и трансцендентальную твердь…

 

Читатель, о либер майн брудер,

бинты на виток отверни —

и щедро сверкнут изумруды

на смальте… но глубже — ни-ни!

 

Ведь маску не тот простофиля,

что ею сокрыт, изваял,

а знавший завет Теофиля:

бессмертно не яматерьял.

* * *

Старый и пьяный голландец в рубашке,

мятой и потной, известный поэт,

всё убеждал нас: не ждите поблажки —

Бога нигде, даже в бабочке, нет;

даже в листке, лепестке и букашке

(дескать, искал сам — и вот не нашел)

нет Его, нет — и енэвер из фляжки

лил, кулаком ударяя о стол.

 

Вы не поверите!.. В жеваной, липкой,

выбившейся неопрятно из брюк,

с полугримасою-полуулыбкой,

не выпуская жестянки из рук,

всё призывал расквитаться с ошибкой

вечной — и булькала глотка, как люк —

после тех ливней, прозеванных рыбкой…

Если б я понял тогда этот звук!

 

* * *

Дар божественный — лишь красота,

миловидность, пленительность лядвий;

и пока не оплачен — тщета,

непристойный соблазн ненаглядный.

Кто бы знал, как его оплатить,

чем вернуть это щедрое брашно?

Стоит жить? Или стоит не жить

ослепительно, гнусно, бесстрашно

бросив жменю похмельной лузги

и легко расплевавшись со всеми?

Всё одно: не увидим ни зги,

Бог решит — шелуха или семя…

Что ж, лети! — всех на свете задев,

полыханьем посмертных скандалов

возбуждая стареющих дев

из московских журналов.

СТЕФАН  ГЕОРГЕ

Дом в итальянском стиле. Побрякушки

его военнослужащих мальчишек.

Зеркальный Неккар — выгляни в окно.

Стихи не стоят ломаной полушки:

патетики и патоки излишек,

германский сумрак («вяло и темно»).

 

Ну, что-то там о греческих танцорах,

венецианских, что ли, карнавалах,

о белокурых бестиях. Талант,

пожалуй, был. Но декадентский порох

давным-давно заплесневел в анналах.

Снимался только в профиль: новый Дант.

 

Такая смесь Д’Аннунцио с Бальмонтом.

Казался то Вотаном, то инфантом.

К чему о нем я? — блеск его померк,

хотя с большим преподносился понтом.

В Муральто умер жалким эмигрантом…

Зеркальный Неккар, мирный Гейдельберг.

ИЗ  Р.-М.  РИЛЬКЕ

1. С  книгой

Читал я долго, с полдня: как назло

тогда стекло дождем заволокло.

Но я не слышал ливня за окном,

уткнувшись в том.

Его листы разыгрывали в лицах

задумчивости прописи — и вот

уже казалось: время не течет,

а чтенью не дано остановиться…

Внезапно там, где слов царил разброд,

стоит: Закат! Закат! — во всю страницу.

 

Не разглядеть в подробностях, но строки,

подобно ниткам с бусинами, рвутся —

и буквы прочь, куда хотят, несутся;

сады мокры и глянцевы, как блюдца,

и распростерт над ними небосвод;

и солнце медлит в темень окунуться.

 

Но вот теперь, похоже, ночь вокруг:

соединенье, сосредоточенье,

схожденье — точно в тайное ученье,

в котором всем откроется значенье

любую малость слышать, всякий звук.

 

И если мир сейчас окинуть взглядом,

подняв глаза от книги, — вот он весь:

то, что внутри меня, и то, что рядом,

не делится теперь на «там» и «здесь»,

и я — одно с задворками и садом.

И зренье так предметам потакает,

всей простоте безмерной за окном,

где шар Земли себя перерастает

и небеса собою облекает,

что ближнее созвездье — дальний дом.

2. Гефсиманский сад

Он шел, неотличимый от олив,

листвою серой никнувших на склоне,

весь запыленный, в гору, уронив

лицо в испепеленные ладони.

 

Всё кончено. И всё предрешено.

Иду, как доvлжно, но уже вслепую —

твердя «Ты есть», хотя во мне темно

и о Тебе всё горше я взыскую,

 

не отыскав. Ни в зарослях маслин.

Ни в сердце. Ни в сердцах. Ни в толще глин.

Не отыскав Тебя. Иду один.

 

Совсем один, с горой людских обид.

Я совладал бы с нею, если б слит

с Тобою был, — но я забыт, забыт…

 

«Спустился ангел…» — сказка сочинит…

 

Ах, кабы ангел! Опустилась ночь —

и равнодушно кронами дышала.

Ученики уснули где попало.

Ах, кабы ангел! Опустилась ночь.

 

И эту ночь не отмечали знаки —

как еженощно, как вчера.

Лежали камни. Замерли собаки.

Всё в беспробудном, беспросветном мраке,

чего-то ждущем, спало до утра.

 

Нет, ангел к робко шевелящим ртами

не сходит, ночь не станет дня белей

для них. И те, что медлят у дверей,

навеки будут прокляты отцами

и вырваны из чрев у матерей.

 

 

Анастасия Скорикова

Цикл стихотворений (№ 6)

ЗА ЛУЧШИЙ ДЕБЮТ В "ЗВЕЗДЕ"

Павел Суслов

Деревянная ворона. Роман (№ 9—10)

ПРЕМИЯ ИМЕНИ
ГЕННАДИЯ ФЕДОРОВИЧА КОМАРОВА

Владимир Дроздов

Цикл стихотворений (№ 3),

книга избранных стихов «Рукописи» (СПб., 2023)

Подписка на журнал «Звезда» оформляется на территории РФ
по каталогам:

«Подписное агентство ПОЧТА РОССИИ»,
Полугодовой индекс — ПП686
«Объединенный каталог ПРЕССА РОССИИ. Подписка–2024»
Полугодовой индекс — 42215
ИНТЕРНЕТ-каталог «ПРЕССА ПО ПОДПИСКЕ» 2024/1
Полугодовой индекс — Э42215
«ГАЗЕТЫ И ЖУРНАЛЫ» группы компаний «Урал-Пресс»
Полугодовой индекс — 70327
ПРЕССИНФОРМ» Периодические издания в Санкт-Петербурге
Полугодовой индекс — 70327
Для всех каталогов подписной индекс на год — 71767

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27

Владимир Дроздов - Рукописи. Избранное
Владимир Георгиевич Дроздов (род. в 1940 г.) – поэт, автор книг «Листва календаря» (Л., 1978), «День земного бытия» (Л., 1989), «Стихотворения» (СПб., 1995), «Обратная перспектива» (СПб., 2000) и «Варианты» (СПб., 2015). Лауреат премии «Северная Пальмира» (1995).
Цена: 200 руб.
Сергей Вольф - Некоторые основания для горя
Это третий поэтический сборник Сергея Вольфа – одного из лучших санкт-петербургских поэтов конца ХХ – начала XXI века. Основной корпус сборника, в который вошли стихи последних лет и избранные стихи из «Розовощекого павлина» подготовлен самим поэтом. Вторая часть, составленная по заметкам автора, - это в основном ранние стихи и экспромты, или, как называл их сам поэт, «трепливые стихи», но они придают творчеству Сергея Вольфа дополнительную окраску и подчеркивают трагизм его более поздних стихов. Предисловие Андрея Арьева.
Цена: 350 руб.
Ася Векслер - Что-нибудь на память
В восьмой книге Аси Векслер стихам и маленьким поэмам сопутствуют миниатюры к «Свитку Эстер» - у них один и тот же автор и общее время появления на свет: 2013-2022 годы.
Цена: 300 руб.
Вячеслав Вербин - Стихи
Вячеслав Вербин (Вячеслав Михайлович Дреер) – драматург, поэт, сценарист. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по специальности «театроведение». Работал заведующим литературной частью Ленинградского Малого театра оперы и балета, Ленинградской областной филармонии, заведующим редакционно-издательским отделом Ленинградского областного управления культуры, преподавал в Ленинградском государственном институте культуры и Музыкальном училище при Ленинградской государственной консерватории. Автор многочисленных пьес, кино-и телесценариев, либретто для опер и оперетт, произведений для детей, песен для театральных постановок и кинофильмов.
Цена: 500 руб.
Калле Каспер  - Да, я люблю, но не людей
В издательстве журнала «Звезда» вышел третий сборник стихов эстонского поэта Калле Каспера «Да, я люблю, но не людей» в переводе Алексея Пурина. Ранее в нашем издательстве выходили книги Каспера «Песни Орфея» (2018) и «Ночь – мой божественный анклав» (2019). Сотрудничество двух авторов из недружественных стран показывает, что поэзия хоть и не начинает, но всегда выигрывает у политики.
Цена: 150 руб.
Лев Друскин  - У неба на виду
Жизнь и творчество Льва Друскина (1921-1990), одного из наиболее значительных поэтов второй половины ХХ века, неразрывно связанные с его родным городом, стали органически необходимым звеном между поэтами Серебряного века и новым поколением питерских поэтов шестидесятых годов. Унаследовав от Маршака (своего первого учителя) и дружившей с ним Анны Андреевны Ахматовой привязанность к традиционной силлабо-тонической русской поэзии, он, по существу, является предтечей ленинградской школы поэтов, с которой связаны имена Иосифа Бродского, Александра Кушнера и Виктора Сосноры.
Цена: 250 руб.
Арсений Березин - Старый барабанщик
А.Б. Березин – физик, сотрудник Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе в 1952-1987 гг., занимался исследованиями в области физики плазмы по программе управляемого термоядерного синтеза. Занимал пост ученого секретаря Комиссии ФТИ по международным научным связям. Был представителем Союза советских физиков в Европейском физическом обществе, инициатором проведения конференции «Ядерная зима». В 1989-1991 гг. работал в Стэнфордском университете по проблеме конверсии военных технологий в гражданские.
Автор сборников рассказов «Пики-козыри (2007) и «Самоорганизация материи (2011), опубликованных издательством «Пушкинский фонд».
Цена: 250 руб.
Игорь Кузьмичев - Те, кого знал. Ленинградские силуэты
Литературный критик Игорь Сергеевич Кузьмичев – автор десятка книг, в их числе: «Писатель Арсеньев. Личность и книги», «Мечтатели и странники. Литературные портреты», «А.А. Ухтомский и В.А. Платонова. Эпистолярная хроника», «Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование». br> В новый сборник Игоря Кузьмичева включены статьи о ленинградских авторах, заявивших о себе во второй половине ХХ века, с которыми Игорь Кузьмичев сотрудничал и был хорошо знаком: об Олеге Базунове, Викторе Конецком, Андрее Битове, Викторе Голявкине, Александре Володине, Вадиме Шефнере, Александре Кушнере и Александре Панченко.
Цена: 300 руб.
На сайте «Издательство "Пушкинского фонда"»


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru

Почта России