ЭССЕИСТИКА И КРИТИКА

 

Сергей  Тхоржевский

ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ

А ведь бывает иногда, что впервые раскрытая старая книга побуждает тебя к болезненным размышлениям о недавнем. Такою книгой оказались для меня «Очерки политического суда и политических преступлений в Московском государстве XVII века», вышла эта книга в Москве в 1912 году. Автор — Георгий Густавович Тельберг, юрист, позднее занимавший пост министра юстиции у Колчака.

Из его книги я узнал, например, что при Иване Грозном, после отъезда князя Курбского за рубеж «мать, жена и ребенок Курбского были заключены в тюрьму и там уморены голодом». То есть им попросту не давали никакой еды... Содрогнулся я и подумал, что в XX веке немало раскулаченных крестьян, высланных вместе с семьями в сибирскую тайгу, тоже было обречено на голодную смерть. Советская власть не считала нужным щадить семьи не только своих врагов, но и тех, кто составлял в государстве так называемый социально опасный элемент.

Тельберг пишет: «...под натиском упрямой энергии московских государей несправедливый институт ответственности семьи готов был укрепиться в жизни, как прочная и постоянная норма...». И далее: «...чтобы правильно оценить суровую действительность XVII века, нужно оглядеть ее под лучами историче­ской перспективы; нужно вспомнить, прежде всего, что совершенная индивидуальность наказания остается еще недостигнутым идеалом и для правосудия наших дней, что и теперь еще семья политического преступника испытывает на себе немало стеснений», — это в начале века двадцатого. То ли происходило потом...

Уже в XVII веке семью осужденного могло постигнуть «великое разорение», то есть конфискация имущества. Семья могла быть также осуждена за недоносительство («если ведали, то почему не доносили?»). В сталинское время происходило то же самое.

«Отъезд за рубеж, — рассказывает Тельберг, — был весьма распространенным явлением в московском государстве. Он направлялся обычно из порубежных московских городов в литовскую и немецкую сторону». Причем «при московской подозрительности одно только намерение отъехать за рубеж рассматривалось если не всегда как измена, то всегда как убедительный симптом измены». Схваченного по дороге за рубеж допрашивали, «были ли у него при этом изменные умыслы, и если были, то в чем они состояли — в намерении ли служить иному государю или, что еще хуже, в намерении пересказать за рубежом московские вести». На допросах «пыткой стращали и из ума выводили».

Частыми были случаи самоубийств среди подследственных политических. Они могли быть вызваны безнадежностью положения, жестокостью пыток или непобедимым страхом перед смертной казнью.

Одной из важных задач сыска считалось открытие сообщников и соучастников, причем сообщники предполагались отсутствующими и неизвестными, личности которых еще нужно было установить. Следствие проводилось тайно, дела иногда пересылали в Москву «ночным временем, чтобы никому было не ведомо».

Родные обвиняемых сами рассматривались как обвиняемые, а не как свидетели. Правило было такое: «А жёны будет и дети тех изменников про тое их измену ведали, и их по тому же казнити смертию; а будет кто изменит, а после его в московском государстве останутся отец или мати или братья родные или неродные или дядья или иной кто в роду... и да будет сыщется допряма, что они про измену ведали, и их казнити смертию».

Родственников, не ведавших об этой измене, ссылали куда подальше от западной границы. Нужно было помешать беглецу вызвать к себе жену и детей. «С другой стороны, — пишет Тельберг, — хорошая его жизнь на новой родине могла бы навеять его братьям соблазнительную мысль, воспользовавшись близостью границы и приглашением родственника, променять скудный денежный и поместный корм московского государя на более щедрое жалованье польского короля».

Тогда по всем политическим традициям московского государства извет (то есть донос) «в государевом деле был не актом усмотрения частных лиц, не проявлением случайного усердия обывателя к интересам государя и государства, а публично-правовой обязанностью первостепенного значения, неисполнение которой рассматривалось как нарушение верноподданнического долга и вызывало тягчайшие кары».

В практике государевых дел самым заурядным явлением был извет, обращенный непосредственно к царю, устный или письменный. Потому что, как пишет Тельберг, «в эпоху, когда власть видит себя в окружении плотной стены изменников, и мнимых и действительных, она для борьбы с ними не столько ищет прямых улик и достоверных доказательств, сколько хватается за формальные поводы без внутренней их оценки; изветами как раз они и представляются ей в изобилии; при таких условиях не в расчете власти ущемлять изветное вдохновение и сдерживать практику изветных услуг суровыми наказаниями за извет неоправданный; поэтому начало, проникающее исстари весь порядок суда уголовного и гражданского, систематически попиралось актами расправы политической». И еще: «...где вся полнота власти стягивается в руках одного физического лица, там каждое политическое преступление воспринимается послед­ним как личное посягательство против него». «Где отсутствуют традиции закона, где рабским духом пропитывается вся общественная среда, там преследование человека, заподозренного в политическом преступлении, утрачивает всякую видимость судебных форм», и неминуемой, как судебный приговор, становится беззаконная расправа.

Стать жертвой доноса мог любой. Спасением от ложных обвинений мог стать допрос «с очей на очи». «Очной ставкой, — как замечает Тельберг, — прежде всего устранялась возможность анонимных изветов, так как изветчик ставился лицом к лицу с обвиняемым».

Все слова, оскорбительные для государя, назывались «непристойными», особо оскорбительные попадали в разряд «неистовых». К «непристойным словам» относились и неуместные суждения о государственных делах и распространение слухов о близости политических перемен.

В произнесении «непристойных слов» обвиняли иных бедняг лишь потому что они отозвались о государе не очень вежливо. «Без хитрости, спроста ума своего» — это было самое естественное и понятное оправдание таких обвиняемых, но оно далеко не всегда помогало: одного били кнутом нещадно, другого пытали. Распоряжение «бить кнутом нещадно» вызывало у московских исполнителей такое рвение, что наказание оказывалось подчас смертью осужденного. И в этой смерти, разумеется, не винили никого.

Даже по поводу простых обмолвок и легковесных шуток воевода проводил сыск, подозревая в них злой умысел. Был случай, когда царя известили, что «подал белёвец Назар Глазов в съезжей избе челобитную о суде, а в той челобитной твоего царского величества под именем над строкой и ниже строки приписаны непригожие слова, которые к твоему государеву имени не пристоят». По сыску оказалось, что Назар Глазов по оплошности подал воеводе черновик челобитной, которую писал его брат, и тот «отведывал пера без хитрости, писал на ней те непригожие слова».

Когда свидетели по делу отзывались, что они ничего зловредного не слыхали, розыскные власти склонны были объяснить это боязнью ответственности за недонесение. Наверное, во многих случаях так оно и было.

Бывало, конечно, «по пьяному обычаю» (теперь сказали бы: с пьяных глаз) один что-то неосторожно сказал, другой сгоряча настрочил донос, потом спо­хватился и пошел на попятную. Поздно, донос уже без внимания не оставляли.

Как известно, на Руси пьянствовали всегда. Хотя, может быть, в XVII веке меньше, чем в наше время. И прежде у пьющих запоем родителей могли рождаться дебилы, тогда их считали дурачками, с которых спроса нет. Юродство или безумие (когда обвиняемый оказывался «с ума сброден») были смягчающими вину обстоятельствами.

Вот, воронежский воевода доносил в Москву, что «уродливый (то есть юродивый) человек Сенька Чинной говорил непристойные слова» — про государя, должно быть. Из Москвы пришла государева грамота с вопросом: «...тот Сенька уродливый ли человек, а буде по розыску объявится, что уродливый, его отдать в монастырь и смирить; а буде не уродливый — ему за непристойные слова урезать языка». Другой пример: некий пушкарь обвинен был в произнесении «непристойных слов на государя и патриарха и посажен был в богадельне на чеп (то есть на цепь) для того, что он после расспросу застранствовал падучей болезнью» — иначе говоря, симулировал падучую.

Кто-то выбранил тульского воеводу «матерной лаей», и за то воевода приказал бить его батогами нещадно. Кто-то был бит кнутом за то, что сказал боярину «непригожее слово». При том, что «при московской невоздержанности на язык, — как отмечает Тельберг, — брань была в большом ходу у людей XVII века».

Что поделаешь, «матерная лая» существует в русском языке уже сотни лет. Эта наша исконная мерзость в обозримом будущем не исчезнет, и надеяться на это, к сожалению, нет никаких оснований. Я воспринимаю матерщину как дурной запах, в мои лагерные годы я притерпелся к ней, как к портяночной вони в бараках, но сам не матерился никогда. Не унизился.

А водка — чем она была в русской жизни ХVII века? Первоначально, скорее всего, была средством «сугрева» в морозные зимы при худой одежде. Потом помогала развеселиться на праздниках. Потом — привыкли. Всё же насущно необходимая трудовая деятельность не позволяла народу спиваться.

В наши годы водка в России оказалась основным стимулом общения. Она так помогает нам преодолеть скованность, перешагнуть психологические барьеры, которых слишком много оказывается в повседневной жизни. Тот, кто уклоняется от совместного распития водки, рискует вызвать отчужденность окружающих. Трудно налаживать приятельские отношения, так сказать, всухую. Прочно укорененная традиция общения с помощью водки уже приводит к плачевному результату, к массовому алкоголизму русских людей.

Алкоголь привел к преждевременной смерти нескольких добрых друзей моих, и мне остается скорбеть об их гибели.

Уже нельзя не видеть, как в XX веке оскудел русский генофонд. И причина оскудения не только в двух мировых и прочих войнах, не только в гибельном алкогольном поветрии, но и в том, что большевицкий террор рьяно преследовал и уничтожал носителей прежней культуры, глубоко связанной с петербургским периодом российской истории. Новый московский режим душил их лишением прав, замораживал в концлагерях. И что же в итоге?

Автор прочитанной нами книги, Георгий Густавович Тельберг, был арестован большевиками в 1920 году и сгинул — вероятнее всего, расстрелян. Останься он жив — мог бы написать новую книгу — сравнить жестокие нравы России прошлого и России настоящего. Но не успел он об этом написать.

А вообще — сколько книг осталось ненаписанными из-за гибели тех, кто их мог создать, и сколько талантов не родилось из-за тяжких условий жизни, в которых рождение ребенка становилось проблемой...

Сравнивая XX век с веком предшествующим, видим прежде всего то, что бросается в глаза. Бросается в глаза различие в достижениях русской художественной литературы. В XIX веке появились у нас такие гиганты, как Пушкин, Гоголь, Достоевский, Толстой. Кого из русских писателей XX века можно поставить наравне с ними? Некого! Появились ли в нашей литературе в ХХ веке такие масштабные произведения, как «Медный всадник», «Мертвые души», «Братья Карамазовы», «Война и мир»? Нет таких произведений. Невозможно считать это случайностью. Видим, что было и что стало. Приехали!

Все же история России не кончается в наши дни. И, быть может, ХХI век будет счастливей века двадцатого.

Презентация новой книги Елены Дунаевской "Входной билет" переносится.
30 января
В редакции «Звезды» вручение премий журнала за 2019 год.
Начало в 18-30.
2 декабря
Джу и Еж в "Звезде".
Юля Беломлинская и Саня Ежов (баян) с программой "Интельские песни".
Вход свободный.
Начало в 19 часов.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru
Подписное агентство "Прессинформ"
ООО "Прессинформ"

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27


Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru