БЫЛОЕ И КНИГИ

Александр Мелихов

Философская инквизиция
и научная аристократия

 

Составители сборника «Жизнь шире, чем наука» (СПб., 2018) — Ю. Гордеев, Л. Мясникова, М. Петров, А. Шмидт, Э. Тропп — совершенно правы: питерский Физтех не только один из наиболее влиятельных научных центров мирового значения, но и замечательный очаг общечеловеческой культуры. Физики всегда были лучшими лириками: в этом сборнике есть и литературоведческие эссе, и стихи, и проза, и художественные переводы, и репродукции графики и живописи вполне пристойного уровня. Однако ничуть не менее интересна и тяга физтеховцев к экстремальным видам спорта.

Арсений Березин связывает это с тем, что в 1919 году Физтех открыли в бывшей богадельне для душевнобольных, — именно этот дух во время войны толкал физиков забираться в аэростат, под водой отцеплять от днища корабля магнитную мину или под обстрелом прокладывать трассы на Ладоге, а в мирное время крутить солнышко на штанге высокого напряжения в 40 000 вольт. А физтеховцы-альпинисты постоянно присутствовали на альпинистском Олимпе. С. Калмыков так объясняет их тягу вперед и вверх:

«Физик-исследователь — гигант мысли и титан духа (по крайней мере, мог бы самому себе таковым казаться) — в повседневности был повязан по рукам и ногам зарегулированностью жизни, системой запретов и разрешений, тотальным коллективизмом (вспомним из школьного: „единица — вздор / единица — ноль / один, даже если очень важный…“). Короче говоря, с самовыражением было плохо. А альпинизм был отдушиной».

Отдушиной в тот мир, где можно было ощущать себя сильным и красивым, вернуть себе то самоощущение, которое и влекло в науку романтическую молодежь. Я помню, каким открытием лично для меня оказался роман Гранина «Иду на грозу»: физики вовсе не хилые очкарики, это смелые остроумные парни, они обладают всеми классическими мужскими доблестями, они прыгают с парашютом и покоряют красавиц…

Гранин был одним из первых и едва ли не последних, кто пытался развернуть страну от культа воинского подвига к культу научно-технического творчества, но партийная элита была слишком малокультурна, чтоб хотя бы просто понять, о чем идет речь (не похоже, чтобы об этом задумывались и нынешние «прагматики»). Она щедро финансировала научное творчество и одновременно непрестанными унижениями создавала из творческой интеллигенции своего непримиримого врага, не позволяя ей обрести ощущение собственной силы и красоты, ощущение, без которого эстетический авитаминоз разрушает самое материально обеспеченное человеческое счастье.

Советский Союз не в последнюю очередь и был разрушен эстетическим авитаминозом, и как с ним справлялась сама партийная верхушка, — вопрос отдельного исследования. Не исключаю, что чинить нам препятствия в чтении каких-то книг, которые уже давно пылятся у букинистов, не позволять нам побывать в тех волшебных странах, сказки о которых издавна сделались частью русской культуры, — короче, не исключаю, что возможность мешать нам наслаждаться жизнью и порождала в них ощущение собственной силы и красоты. Для людей власти возможность давить и унижать или быть хотя бы причастными к такой возможности, по-видимому, так же сладостна, как для людей творчества возможность что-то постигать и преодолевать — прежде всего собственную ограниченность.

И, пожалуй, одним из наиболее утонченных унижений, которым власть подвергала ученую гильдию, была марксистско-ленинская философия. Лживой, ясное дело, была вся советская пропаганда, но идеологическая лабуда — самый передовой строй, все кругом империалисты, одни мы молодцы — даже и не претендовала на правдоподобие и, тем более, на глубину, а диалектический материализм претендовал, хоть было и совершенно невозможно понять, что это такое. Первичность материи? Это что нельзя размышлять, не имея мозга? Или что? Закон отрицания отрицания — что это за такой закон, который выявляется только задним числом, а предсказать не способен решительно ничего?

За этим, правда, стояли какие-то почтенные имена, — Гегель какой-нибудь и до большевиков был в авторитете, это хорошая аттестация: может, там и правда что-то есть, если осилить эту тягомотную бессмыслицу. Странное, правда, дело, что теорию меры Лебега или квантовую механику чем больше читаешь, тем лучше понимаешь и тем больше приходишь к взаимопониманию с другими, а с философией наоборот. Хотя идея Канта о вещи в себе вполне впечатляла. И что пространство и время формы мышления — это тоже было, по крайней мере, не банально. Но вот самый эпохальный труд, который вторгался в наш собственный мир — я имею в виду ленинский «Материализм и эмпириокретинизм», как мы его называли — поражал прежде всего беспредельной наглостью: невежда с партийным билетом распекал не просто крупных ученых, но таких величайших гениев, как Пуанкаре или Гельмгольц. Главное же, цитаты из них были ужасно интересны — хотя бы идея Гельмгольца, что наши ощущения суть иероглифы, поскольку даже и удар по глазу воспринимается как вспышка света, — а все возражения сводились к обвинениям в идеализме. И в конце всего сеанс самообнажения — философия должна быть партийной. Но тогда она точно антинаучна!

Неисчерпаем электрон или исчерпаем — он-то что в этом понимает? Ландау, например, претил «матрешечный» мир, в котором из каждой фигурки извлекаются все новые и новые. Есть объективная истина, нет объективной истины — Ильичу-то, юристу, откуда это знать? Если даже она и есть, нам она все равно может открыться лишь в виде мнения нашего мозга, а истинность этого мнения оценивается тем же самым мозгом — как же можно быть уверенным в точности весов, если их показания подтверждают лишь они сами? Физические истины подтверждаются приборами — но тогда наука стоит на вере в приборы. А если они подтверждаются практикой, то она стоит на вере в практику как верховного судию. В первой своей повести «Весы для добра» своего героя я среди прочего поставил и перед этими вопросами: какими приборами можно измерять добро и красоту, каковы основания у самых первых оснований? И привел его к ответам: единственные весы это наша душа, в основе всех наших мнений лежат наши желания.

Нужно же было меня, по математическим дисциплинам круглейшего отличника, столько задалбывать философией и лишать повышенных стипендий, чтобы до таких тривиальных идей теории познания приходилось додумываться самостоятельно. И когда я познакомился с крупным физиком-теоретиком Алексеем Ансельмом, мы с ним сошлись еще и на общей ненависти к философии. Но я преимущественно к той, которой нас истязали, а он ко всякой, какая только была, есть и будет. Возможно, если бы философия не совала нос в науку, он бы просто не вспоминал о ее существовании, но ее покушений на некое главенство, на звание некоей «науки наук» он не терпел.

И в сборнике «Счастье видеть красоту мироздания» (Бостон, 2016), посвященном памяти этого прекрасного решительно во всех отношениях человека, есть и его как бы философская статья «Теоретическая физика ХХ века — новая философия природы», опубликованная в первом номере «Звезды» за 2000‑й год. В публичном пространстве он высказывался мягче, но смысл оставался примерно тем же: все философские работы, какие ему приходилось читать, содержали либо тривиальности, либо относились к «неправильно поставленным вопросам к Природе». В то время как «любой правильно поставленный Природе — „философский“! — вопрос должен иметь возможность быть в принципе проверен простым наблюдением или специально поставленным экспериментом» (итог которого, разумеется, тоже должен быть наблюдаемым). Ну а поскольку вопросы, что такое смысл жизни, добро или красота, явно не могут быть решены путем наблюдения или эксперимента, то эти вопросы — неправильные.

Все эти вопросы, возражал я, относятся к нашему внутреннему миру, который для нас ничуть не менее важен, чем внешний, и в нашем субъективном мире абсолютно законны и сами вопросы, и ответы на них. От этих ответов требуется ровно то же, что и от научных ответов, относящихся к внешнему миру, — убедительность. Не бывает утверждений доказанных, бывают лишь психологически убедительные, и в наших размышлениях как о внутреннем, «субъективном» мире, так и о внешнем, «объективном» нами движет стремление к уверенности и ясности — к убийству скепсиса. Вот это ощущение уверенности и ясности мы и называем красотой. А смыслом жизни мы называем любую иллюзию, позволяющую нам мириться со страданиями и утратами. То есть в некотором смысле ощущать их оправданными.

Как-то я даже сказал Алеше, что, будь я моложе, я бы попытался разработать субъективную физику, которая изучала бы психологические мотивы, побуждающие нас примыкать к тому или иному научному направлению, использовать те или иные эвристические аналогии. Так, теоретическая физика в значительной степени определяется физическим устройством нашего тела. Если бы мы не могли видеть, перемещаться и ощупывать, а были, без рук, без ног, прикованы к одному месту, как полипы, вряд ли у нас могли бы возникнуть представления о пространстве. Если бы единственным источником информации для нас оказалось обоняние, у нас скорее всего не возникло бы и понятие натурального числа. Если бы мы жили на планете, где нет жидкостей, не представляю, как могла бы появиться на свет волновая теория света, а за нею и квантовая механика.

Алеша возражал, но однажды вдруг с изумлением рассмеялся: «Надо же, а ведь мы философией занимаемся!»

Не знаю, можно ли это было назвать философией, ибо обсуждали мы вопросы, самым непосредственным образом связанные с нашей профессиональной деятельностью. Вопрос о связи науки с жизнью окружающего социума тоже превратился из довольно-таки абстрактного в самый что ни на есть актуальный, когда над наукой нависла угроза. В вышеупомянутом сборнике «Жизнь шире, чем наука» не один из его участников с тревогой задумывается о том, что жизнь еще и сильнее, чем наука: в ее власти науку если и не полностью уничтожить, то низвести до довольно-таки жалкого состояния.

Так, например, два известных физика, Б. Захарченя и Э. Тропп, словно бы сами себе удивляются: «Что бы ни говорили, но в СССР физика была развита чрезвычайно. Это можно отнести почти ко всей советской науке. Мощно развивалась биология. Однако с помощью идеологических дискуссий и следовавших потом более жестких мер ее безжалостно уничтожали. Не тронули математику и физику, хотя последнюю уже подвели к опасной черте дискуссий о физическом идеализме, за чем последовали бы и массовые аресты ученых. Спасла, как известно, атомная бомба».

Атомная бомба спасла, а философия едва не погубила. Так за что ж ее любить? «За что любить тебя, какая ты нам мать?» Самое мерзкое в советской власти было вовсе не то, что она была социалистической, а то, что она была идеократической — изводила людей без всякой государственной пользы, а точнее — с огромным вредом для государства. Да, плановая экономика несовместима с политическими свободами, да, она малочувствительна к инновациям и нуждам населения, но она совершенно не требует казнить и отправлять в концлагеря людей за непризнание объективной истины. С интеллектуальной элитой расправлялась именно философия, именно философия как светская религия была главным духовным надзирателем и стукачом — коммунистическая сказка при всей ее утопичности этих расправ вовсе не требовала. Но, поскольку ее знамя осеняло всю страну, то ей приписывали и зверства, творившиеся по другим причинам, и достижения, творившиеся тоже по совершенно другим причинам.

«Недавно, выступая в какой-то телепрограмме, Виталий Лазаревич Гинзбург говорил об энтузиазме, с которым работали физики в советское время. Это интересно. Уж Гинзбурга в советизме не заподозришь». Не заподозришь, и правильно сделаешь, ибо никакого советизма здесь нет и в помине, поскольку энтузиазм ученых это внутреннее свойство их корпорации, практически не связанное с политикой власти. Если ученые работают с энтузиазмом, когда на улице трескучий мороз или град, это вовсе не означает, что они вдохновляются природными катаклизмами. А между тем, эта ошибка совершается постоянно и, скорее всего, утвердится как непреложная истина — будто советская власть была в состоянии пробуждать научный энтузиазм. Энтузиазм неотъемлемое свойство любого настоящего ученого, иначе бы нам пришлось признать, что энтузиазм Архимеда, бежавшего по улице с криком «Эврика!», был вызван рабовладельческим строем, а энтузиазм Ньютона, подолгу застывавшего на постели с чулком в руке, был порожден строем капиталистическим. Если в одном доме живут ученый, политик и купец, то совершено незачем приписывать заслуги ученого как политику, так и купцу, а между тем, это делается постоянно.

Греза о мире, где не будет войн и вражды, настолько симпатична любому хорошему человеку, а тем более высокому поэту, что не так уж и удивительно, что «и Борис Пастернак верил в эту призрачную коммунистическую идею. Потом пелена с глаз спала. Но ведь было же! Замену этому эффекту архитекторы перестройки не нашли».

Не нашли, во‑первых, потому, что не искали, а во‑вторых, потому, что этого эффекта не было и быть не могло: породить научный энтузиазм не во власти ни советской, ни какой бы то ни было иной власти. Научный энтузиазм ученые могут только сами пробуждать друг в друге и в идущих им на смену поколениях, вовлекая в свои грезы и художников, способных откликаться на этот зов. Власть может ученым лишь мешать — или предоставлять им средства и этим обретать высокую репутацию в глазах интеллектуального сообщества.

Но если власть предпочитает угождать массам, а тем более, если и сами ученые склонны угождать толпе через рыночный спрос, то научные ценности обречены на угасание, что и происходит во всем мире: кризис науки «имеет глобальный характер» — ученые вытесняются «креаклами», умеющими облегчать кошельки «лошья». Поскольку ценности науки — истина и красота — это ценности очень узкого аристократического слоя, а отнюдь не всего «демоса». Потому-то ученым и пристали не демократические, но аристократические убеждения. Им следует ценить себя превыше всех ВВП и судить любую власть прежде всего по тому, что она делает для науки.

Ибо позаботиться обо всем прочем есть кому и без них.

2 декабря
Джу и Еж в "Звезде".
Юля Беломлинская и Саня Ежов (баян) с программой "Интельские песни".
Вход свободный.
Начало в 19 часов.
31 октября
В редакции «Звезды» презентация книги: Борис Рогинский. «Будь спок. Шестидесятые и мы».
Начало в 18-30.
1 июля
Литературный вечер: Александр Жолковский, Лада Панова.
Начало в 18:30
Вход свободный.
Смотреть все новости

Подписку на журнал "Звезда" на территории РФ осуществляют:

Агентство РОСПЕЧАТЬ
по каталогу ОАО "Роспечать".
Подписной индекс
на полугодие - 70327
на год - 71767
Группа компаний «Урал-пресс»
ural-press.ru

Интернет-подписка на журнал "Звезда"
Интернет подписка

В Москве свежие номера "Звезды" можно приобрести в книжном магазине "Фаланстер" по адресу Малый Гнездниковский переулок, 12/27
ВНИМАНИЕ!
Открыта льготная подписка на серию
"Государственные деятели России глазами современников"



Калле Каспер - Ночь - мой божественный анклав


Калле Каспер (род. в 1952 г.) — эстонский поэт, прозаик, драматург, автор пяти стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. В переводе на русский язык вышла книга стихов «Песни Орфея» (СПб., 2017).
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) — русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.
Евгений Каинский - Порядок вещей


Евгений Каминский — автор почти двадцати прозаических произведений, в том числе рассказов «Гитара и Саксофон», «Тихий», повестей «Нюшина тыща», «Простая вещь», «Неподъемная тяжесть жизни», «Чужая игра», романов «Раба огня», «Князь Долгоруков» (премия им. Н. В. Гоголя), «Легче крыла мухи», «Свобода». В каждом своем очередном произведении Каминский открывает читателю новую грань своего таланта, подчас поражая его неожиданной силой слова и глубиной образа.
Цена: 200 руб.
Алексей Пурин - Незначащие речи


Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, эссеист, переводчик. С 1989 г. заведует отделом поэзии, а с 2002 г. также и отделом критики петербургского журнала «Звезда». В 1995–2009 гг. соредактор литературного альманаха «Urbi» (Нижний Новгород — Прага — С.-Петербург; вышли в свет шестьдесят два выпуска). Автор двух десятков стихотворных сборников (включая переиздания) и трех книг эссеистики. Переводит голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой) и немецких поэтов, вышли в свет шесть книг переводов. Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Новый мир» (2014) и «Нева» (2014). Участник 32-го ежегодного Международного поэтического фестиваля в Роттердаме (2001) и др. форумов. Произведения печатались в переводах на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский, в т. ч. в представительных антологиях.
В книге впервые публикуются ранние стихотворения автора.
Цена: 130 руб.
Моя жизнь - театр. Воспоминания о Николае Евреинове


Эта книга посвящена одному из творцов «серебряного века», авангардному преобразователю отечественной сцены, режиссеру, драматургу, теоретику и историку театра Николаю Николаевичу Евреинову (1879-1953). Она написана его братом, доктором технических наук, профессором Владимиром Николаевичем Евреиновым (1880-1962), известным ученым в области гидравлики и гидротехники. После смерти брата в Париже он принялся за его жизнеописание, над которым работал практически до своей кончины. Воспоминания посвящены доэмигрантскому периоду жизни Николая Евреинова, навсегда покинувшего Россию в 1925 году. До этого времени общение братьев было постоянным и часто происходило именно у Владимира, так как он из всех четверых братьев и сестер Евреиновых оставался жить с матерью, и его дом являлся притягательным центром близким к семье людей, в том числе друзей Николая Николаевича - Ю. Анненкова, Д. Бурлюка, В.Каменского, Н. Кульбина, В. Корчагиной-Алексан-дровской, Л. Андреева, М. Бабенчикова и многих других. В семье Евреиновых бережно сохранились документы, фотографии, письма того времени. Они нашли органичное место в качестве иллюстраций, украшающих настоящую книгу. Все они взяты из домашнего архива Евреиновых-Никитиных в С.-Петербурге. Большая их часть публикуется впервые.
Цена: 2000 руб.


Калле Каспер - Песни Орфея


Калле Каспер (род. в 1952 г.) – эстонский поэт, прозаик, драматург, автор шести стихотворных книг и нескольких романов, в том числе эпопеи «Буриданы» в восьми томах и романа «Чудо», написанного на русском. «Песни Орфея» (2017) посвящены памяти жены поэта, писательницы Гоар Маркосян-Каспер.
Алексей Пурин (род. в 1955 г.) – русский поэт, эссеист, переводчик, автор семи стихотворных книг, трех книг эссеистики и шести книг переводов.
Цена: 130 руб.


Пасынки поздней империи


Книга Леонида Штакельберга «Пасынки поздней империи» состоит из одной большой повести под таким же названием и нескольких документальных в основе рассказов-очерков «Призывный гул стадиона», «Камчатка», «Че», «Отец». Проза Штакельберга столь же своеобразна, сколь своеобразным и незабываемым был сам автор, замечательный рассказчик. Повесть «пасынки поздней империи» рассказывает о трудной работе ленинградских шоферов такси, о их пассажирах, о городе, увиденном из окна машины.
«Призывный гул стадиона» - рассказ-очерк-воспоминание о ленинградских спортсменах, с которыми Штакельбергу довелось встречаться. Очерк «Отец» - подробный и любовный рассказ об отце, научном сотруднике Института имени Лесгафта, получившем смертельное ранение на Ленинградском фронте.
Цена: 350 руб.

Власть слова и слово власти


Круглый стол «Власть слова и слово власти» посвящен одному из самых драматических социокультурных событий послевоенного времени – Постановлению Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 г.
Цена: 100 руб.



Елена Кумпан «Ближний подступ к легенде»


Книга Елены Андреевны Кумпан (1938-2013) рассказывает об уходящей культуре 1950 – 1960-х годов. Автор – геолог, поэт, экскурсовод – была дружна со многими выдающимися людьми той бурной эпохи. Герои ее воспоминаний – поэты и писатели Андрей Битов, Иосиф Бродский, Александр Городницкий, Рид Грачев, Александр Кушнер, Глеб Семенов, замечательные ученые, литераторы, переводчики: Л.Я. Гтнзбург, Э.Л. Линецкая, Т.Ю. Хмельницкая, О.Г. Савич, Е.Г. Эткинд, Н.Я. Берковский, Д.Е. Максимов, Ю.М. Лотман и многие другие
Книга написана увлекательно и содержит большой документальный материал, воссоздающий многообразную и сложную картину столь важной, но во многом забытой эпохи. Издание дополнено стихами из единственного поэтического сборника Елены Кумпан «Горсти» (1968).
Цена: 350 руб.


Елена Шевалдышева «Мы давно поменялись ролями»


Книга тематически разнообразна: истории из пионервожатской жизни автора, повесть об отце, расследование жизни и судьбы лейтенанта Шмидта, события финской войны, история поисков и открытий времен Великой Отечественной войны.
Цена: 250 руб.


Нелла Камышинская «Кто вас любил»


В сборнике представлены рассказы, написанные в 1970-1990-ж годах. То чему они посвящены, не утратило своей актуальности, хотя в чем-то они, безусловно, являются замечательным свидетельством настроений того времени.
Нелла Камышинская родилась в Одессе, жила в Киеве и Ленинграде, в настоящее время живет в Германии.
Цена: 250 руб.


Александр Кушнер «Избранные стихи»


В 1962 году, более полувека назад, вышла в свет первая книга стихов Александра Кушнера. С тех пор им написано еще восемнадцать книг - и составить «избранное» из них – непростая задача, приходится жертвовать многим ради того, что автору кажется сегодня лучшим. Читатель найдет в этом избранном немало знакомых ему стихов 1960-1990-х годов, сможет прочесть и оценить то, что было написано уже в новом XXI веке.
Александра Кушнера привлекает не поверхностная, формальная, а скрытая в глубине текста новизна. В одном из стихотворений он пишет, что надеется получить поэтическую премию из рук самого Аполлона: «За то, что ракурс свой я в этот мир принес / И непохожие ни на кого мотивы…»
И действительно, читая Кушнера, поражаешься разнообразию тем, мотивов, лирических сюжетов – и в то же время в каждом стихотворении безошибочно узнается его голос, который не спутать ни с чьим другим. Наверное, это свойство, присущее лишь подлинному поэту, и привлекает к его стихам широкое читательское внимание и любовь знатоков.
Цена: 400 руб.


Л. С. Разумовский - Нас время учило...


Аннотация - "Нас время учило..." - сборник документальной автобиографической прозы петербургского скульптора и фронтовика Льва Самсоновича Разумовского. В сборник вошли две документальные повести "Дети блокады" (воспоминания автора о семье и первой блокадной зиме и рассказы о блокаде и эвакуации педагогов и воспитанников детского дома 55/61) и "Нас время учило..." (фронтовые воспоминания автора 1943-1944 гг.), а также избранные письма из семейного архива и иллюстрации.
Цена: 400 руб.


Алексей Пурин. Почтовый голубь


Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г. в Ленинграде) — поэт, эссеист, переводчик. Автор пятнадцати (включая переиздания) стихотворных сборников и трех книг эссеистики. Переводит немецких и голландских (в соавторстве с И. М. Михайловой ) поэтов, опубликовал пять книг переводов. Лауреат Санкт-Петербургской литературной премии «Северная Пальмира» (1996, 2002) и др.
В настоящем издании представлены лучшие стихи автора за четыре десятилетия литературной работы, включая новую, седьмую, книгу «Почтовый голубь» и полный перевод «Сонетов к Орфею» Р.-М. Рильке.
Цена: 350 руб.


Национальный книжный дистрибьютор
"Книжный Клуб 36.6"

Офис: Москва, Бакунинская ул., дом 71, строение 10
Проезд: метро "Бауманская", "Электрозаводская"
Почтовый адрес: 107078, Москва, а/я 245
Многоканальный телефон: +7 (495) 926- 45- 44
e-mail: club366@club366.ru
сайт: www.club366.ru